Исцеляющее гендзюцу.

– И давно это с ней?– Учиха прервал их невольно затянувшееся наблюдение за напарницей. Наруто с отвращением кивнул. Пока Саске после войны шатался по свету то тут, то там, занимаясь то поиском врагов, то поиском себя любимого, Сакура – напивалась. Что поделать, на войне было страшно, а у медиков доступ к спирту и прочим наркотическим был абсолютно не ограничен… Куноичи болталась на руках у Ли, который, может, и был бы рад её объятьям, однако сейчас выглядел подавленным и угрюмым. Ввести Ли в подавленное состояние нужно было сильно постараться и у Харуно с успехом получалось. В пятничный вечер в идзакаях было шумно: Саске Учиха был еще тот любитель подобных заведений и когда Наруто твердым, но слегка подрагивающим голосом сказал, что они зайдут сюда, Учиха вообще не понял для чего. Теперь понял. Душный смрад испарений алкоголя в перемешку с сигаретным дымом, мерзкое пьяное отребье и их напарница в влажных от похоти и грязи руках. – Бабуля Цунаде не всегда положительный пример,– кричащая тревога звенела в голосе Узумаки так отчетливо, что даже такой пофигист как бывший отступник считал её без особых стараний. Сакура быстро распознала умелый способ любимой шишоу глушить в себе душевные муки и постаралась превзойти её даже в этом. Кулак сжался и побелели костяшки, Наруто всё смотрел и смотрел, как Сакура напивается и даже не замечает их в дальнем углу. У Саске эмоции сменяются как картинки в старом проекторе, одна за одной, кадр за кадром: сначала он не поверил своим глазам. Проморгался, как если бы попытался избавиться от песка, набившегося между ресниц. Та Харуно, которую он знал, никогда бы не опустилась до подобного. А хорошо ли он её знал? И знал хоть когда-то вообще? После пришедшего осознания, что ему не мерещится, он разозлился. Мало того, что она – глупая, запутавшаяся в себе девчонка, так еще и Наруто полный идиот, допустивший подобное. Столько вокруг неё было парней и ни один из них не сделал ничего, что бы выбило из неё всю дурь. – Как ты это допустил?– стальным от напряжения голосом Учиха ставит вопрос так, что у Наруто поджимаются плечи и подрагивают сжатые челюсти. Будто это он виноват. – А что я? Она не меня любит,– режет Узумаки в ответ, защищаясь, конечно, но Саске распознает и этот скрытый укол. Будто бы это его вина. Скользкое чувство ненависти к увиденному растекается по груди, заполняя ядовитой жидкостью всю ту пустоту, что живет с ним долгие годы. Он злился на Харуно, но не мог объяснить себе почему. Казалось бы, взрослая совсем, хочет напиваться – пусть пьет, но сухие логичные доводы исчезали в момент, стоило ему перевести взгляд на напарницу, что заметно раскрасневшаяся сидела за столом в окружении нескольких дрянных шиноби третьего сорта. Харуно выглядела в их компании абсолютно неправильно, ей бы работать в госпитале, помогать людям, рассеивать своё тепло как раньше, но она предпочитает оказаться в тени, как и он когда-то. Саске смотрел и все больше наполнялся злостью от собственного бездействия. Липкие ладони этих жалких неудачников так и пытались к ней прикоснуться, мерзкие и грязные, не достойные даже существовать с ней в одном мире, не говоря уже о том, чтобы находиться с ней за одним столом. Возможно Сакура чувствовала себя нужной или желанной рядом с ними, но для Саске это не имело никакого значения. Он заберёт её. Ли, как и ожидалось, не справился: его попытки увести Сакуру домой до полуночи и трезвой не увенчались успехом и он с тоской следил за ней из-за барной стойки. Слишком мягкотелый. Этот бы спустил ей с рук даже убийство любого члена своей обожаемой команды. Саске брезгливо переводит взгляд обратно на Наруто, а тому плохело. Он то бледнел, то краснел, то вовсе пыхтел от гнева, едва сдерживая выступание пузырей оранжевой чакры Курамы. – Смотрю на это и самому нажраться хочется,– он упал лицом на руки и едва не выдирал клоки волос из своей копны. – Ты привёл меня сюда слушать твоё нытье?– уж что-что, а быть сторонним наблюдателем того, как Харуно пытается продать себя каким-то бездарным ничтожествам, потому что больше некому или потому что больше не имеет значения кому, Саске явно не собирался. Он увидел как ей подливают в запотевший залапанный пальцами стакан и как неискренне она смеется, а в зеленых глазах затягивается пелена тоски и скуки. Сакура вроде бы была еще в сознании: не позволяла им переходить границы, сдерживая касания жадных рук, но он чувствовал, что вот-вот её осмысленность прервется. Её с усердием напаивали. – Я уже пытался, Саске… она никого не слушает и ничего не боится. Бабуля даже временно отстранила её из госпиталя,– становилось понятно, дело дрянь. Если на Харуно не подействовала промывка мозгов от Наруто и наказание от любимой шишоу, то придется применять более жесткие методы. И Саске сразу понял – какие. – От вас как всегда никакой пользы, – и в чем-то был прав,– мне нужен один день, – брюнет встал и деревянный стул под ним со скрипом продрал половицы, окинул раскисшего джинчурики холодным от гнева взглядом,– и я выбью из неё всю дурь. – Я хочу помочь, теме, но не знаю как,– у Наруто уже случались панические атаки, но чтобы вот так, на ровном месте. В горле пересохло и он жадно глотал воздух, ощущая удушье. Звякнул металл молнии на костюме, пытаясь облегчить дыхание, он в панике освобождает горло и не может надышаться. Кроет нехило, такого не было давно, а Узумаки уже и забыл как с этим справляться. – Просто не мешай,– Саске двинулся к столу и чем ближе он подходил, тем тише вокруг становилось. Самые наблюдательные узнали его в лицо, тем, кто менее – было достаточно заметить символ клана на спине, чтобы моментально заткнуться и затаиться по углам. Харуно сидела почти спиной и громко болтала со своими ухажерами. Запоздало почуяла его чакру, а может и вовсе разучилась различать? Забыла его и даже не почувствовала опасность, не дернулась в подозрении от нагнетающей тишины и не задрожала от страха, когда его ладонь с тяжестью легла на хрупкое плечо. – Кто такой?– задиристо бросила куноичи и подняла глаза, пожалев, что перед ней не оказался какой-нибудь неудачник с пивом в руках, что надеется угостить её и заполучить в свою постель. Этот взгляд было невозможно забыть – из всех глаз на земле эти она хотела увидеть меньше всего, в мгновение прошиб холодный пот и задрожали руки. – Саске-кун… – Иди за мной, Сакура, – Учиха едва ощутимо сдавил её плечо как знак предупреждения. В зеленых глазах мгновенно проступили слезы. Его интонации было достаточно, чтобы понять всю серьезность его намерений, но разве их пути не разошлись? Она же ни в чем не виновата и никому ничего не должна. – Эй, ты куда это решил нашу девочку забрать?– с дальнего угла послышался ревущий пьяный зов какого-то безликого набравшегося саке животного. Через секунду в его сторону устремился угрожающий кровавый взор шарингана. – Заткнись, это же Учиха, пусть забирает,– с дрожащим от страха голосом прошептал второй и ударил собутыльника по руке. – А-а, этот, чертов предатель…– хотел бы Саске спустить на тормозах, но не смог. Завелся с пол-оборота и через секунду был готов показать свою истинную сущность. Ни одна второсортная шваль не смела его оскорблять. Его – последнего из клана Учиха, кто спас их на войне и вернул вместе с Наруто мир. Величайшего шиноби своего поколения, который одним взглядом мог подчинить себе всех биджу. А где был этот выскочка? Болтался в коконе вечного цукуеми и ожидал спасения? Он убирает руку с плеча напарницы и едва дёргается в сторону, как в его огрубевшую ладонь вцепились тонкие женские пальцы. Наруто едва не подорвался со стула, почти нарушив обещание не вмешиваться. – Саске-кун, не нужно, я пойду с тобой,– в окружении десятка пар глаз куноичи тихо, с прежним трепетом перед его именем, соглашается идти за ним. Саске, конечно, не Наруто и церемониться явно не станет, хоть проси пощады, хоть нет. Умолять его совершенно бессмысленно, что ж, пусть делает всё, что сочтет нужным. Учиха холодно взял её за запястье и вывел на улицу под повисшую звенящую тишину в помещении. Сакура слегка пошатывалась, однако стойко не давала себе окончательно опозориться и упасть. Её подташнивало, и даже не столько от выпитого, чем скорее от накатившего волнения. Она дрожала и, пока Саске небрежно тянул за собой, пыталась отгадать куда и зачем он её ведет? По бокам всё сливалось воедино, но его силуэт она видела так четко, что могла бы закрыть глаза и с точностью описать каждую деталь его гардероба. – Я в чем-то провинилась?– на дороге показались ворота в его квартал. Почему именно сюда, почему бы не отвести её домой? – Помолчи,– куноичи сглотнула слёзы. Хоть бы поздоровался ради приличия для начала, а уж потом убивал. Он завёл её в дом и запер дверь. Усадил в гостиной на диван и сел напротив. Склонив голову на бок, он изучил её лицо: розовые волосы выбились из высоко собранного хвоста, небрежно обрамляя румяное лицо. Зеленые потухшие глаза были опущены вниз, она боялась и даже не могла подумать о том, чтобы посмотреть на него в упор. Ей было стыдно, но привычка развилась слишком быстро и любовь к эйфории от алкоголя пересиливала любовь к нему. Тем более, что от той любви давно уже ничего не осталось… Лишь мираж. Губы были бледными и слегка подрагивали как если бы она сдерживала слезы, но его сейчас это совсем не интересовало. Даже если она изольется слезами, это не сделает его сердце мягче. Он давно научился добиваться результата, забивая на все свои чувства и эмоции. - Зачем ты меня сюда привел, Саске-кун?– но он всё еще молчал. Смотрел на неё и с отвращением, и с жадностью. Увидев её в окружении стольких мужчин, вдруг пронзило, что она больше не ждёт его. Не надеется увидеть и отдаёт себя другим. Довела себя до отчаяния и начала заниматься полной ерундой, лишь бы заглушить свою любовь к нему. – Я не буду воспитывать тебя, не мне тебя учить. Но я кое-что тебе покажу,– куноичи вопросительно поднимает глаза,– шаринган,– с едва различимым сожалением произносит Саске и куноичи попадает в гендзюцу. Теплое солнце ласкает щеку куноичи. Мягкий ветер играется с розовыми прядками, иногда щекоча её кончик носа. Сакуре так спокойно и так хорошо, что хочется заплакать. Странное чувство схожее с безграничной эйфорией, но она совсем трезвая. Никакого алкоголя или наркотических препаратов. Низ бедер покалывает свежая трава, на улице лето, но она точно знает, что давным-давно глубокая осень. Она на поляне, где они когда-то с Ино собирали цветы. Вокруг ни души, но вдруг перед ней появляется Саске. Саске в своем лучшем обличии: в распахнутой рубахе, с блестящими игривыми глазами и лёгкой ухмылкой на губах. Беззаботный и счастливый, такой, каким она всегда мечтала его видеть. Он опускается рядом с ней и проводит рукой по щеке, от чего куноичи едва не разрыдалась как девчонка. Саске мягко касается её губ, целуя так будто любит её и никогда не отпустит. Горячие ладони гуляют по нежной коже и Сакура плавится от нахлынувших чувств. Слишком прекрасно. Из глаз катятся крупные бусины слез, а он тем временем укладывает её на траву и с нежностью переходит к гладкой шее и плечам. Покрывает губами каждый сантиметр тела и шепчет ей, что хочет быть с ней. И только она подается вперед, чтобы сказать ему о своей любви, как Саске отстраняется. Солнце скрывается за тучами, а вокруг начинает завывать холодный ветер. Моросит мелкий дождь и куноичи пробирает от накрывающего озноба. Экс-нукенин встает и с презрением смотрит на неё сверху вниз. Его взгляд больше не греет, он разрывает её душу на части, режет без ножа и ранит в самое сердце. Сакура хочет позвать его, но голос не слушается. Пытается встать с мокрой травы, но застревает в ней и пачкается в грязи. Саске отворачивается от неё и медленно уходит. Как тогда. Снова. Из изумрудных глаз льются слезы и девушка умирает от боли, потому что больнее, чем тогда еще не было. – Ты не нужна мне,– эхом звучит его голос,– бесполезная и жалкая,– Учиха подходит к Наруто, что неожиданно появился на горизонте. Джинчурики с осуждением смотрит на напарницу и вдруг в её ушах звенит и его голос. – Идем, Саске, она больше не в нашей команде,– Сакура беззвучно кричит, мысленно умоляет их остаться, но тщетно. Двое самых важных мужчин в её жизни уходят и она остаётся одна. По рукам бьют капли дождя, увязла в мокрой грязи и её засасывает будто в могилу. Учиха внимательно наблюдает за реакцией своей подопытной. Сакура не шевелится и беззвучно плачет. Дорожки соленых слёз без остановки катятся по щекам, дрожит тонкая сжатая полоска губ. Саске не хочет мучить её, но способ был крайне действенным и он продолжает. Куноичи стоит на пороге дома. Но это не её скромная квартирка, это целый особняк. Вокруг щебечут птицы, во дворике журчит фонтан, полнейшая идиллия. Несбыточная мечта из сна, грезы, которым не суждено сбыться. Сакура вздрагивает от прикосновений чужих рук к своей талии. Саске обнимает медика сзади так нежно и так трепетно, что берет дрожь и едва не подкашиваются ноги. Сакура прокручивается в его руках и они оказываются лицом к лицу. Брюнет целует её, отпускает из объятий, а после тыкает двумя пальцами в лоб. – Будешь скучать?– шепчет он и с трепетом берет за руку. Харуно начинает задыхаться, только не это, только не уходи! Его пальцы что-то теребят на её безымянном. Обручальное кольцо? Куноичи снова плачет, понимая, что находится в иллюзии, но не может из неё выбраться и даже не хочет. Лучше быть с ним здесь, чем в реальности одной. И вдруг Учиха меняется в лице. С холодной грубостью отстраняется от неё и смотрит на свою руку, где такое же кольцо. В два счета сбрасывает его и выкидывает в сторону. У Харуно в ушах эхом звенит ударяющийся об камни дорожки металл, перескочил несколько раз и остановился в забор. – Думаешь, я продолжу жить с тобой после того, как ты потеряла ребёнка?– девушка горько изливается слезами, ей невыносимо видеть и слышать всё это. Лучше бы он сразу убил её. – Саске, я не виновата, я люблю тебя,– ей удается ответить ему, но он не слушает. – Я хотел от тебя детей, но ты сделала свой выбор, – его надменный взгляд разрезает на части. Лучше бы он вонзил в неё катану, прокрутил несколько раз и резко вынул, чтобы она истекла кровь и умерла. И он вновь уходит, не оглянувшись и не пожалев. – Пожалуйста, не бросай меня! – она пытается бежать за ним, но ноги увязают в земле. – Зачем ты мне такая? Сакура, которую я знал и ты нынешняя, не имеют ничего общего… В реальности проходит не больше пары минут. В иллюзии время тянется совсем иначе – Сакура там час, а может и больше, Учиха пытается рассчитать всё так, чтобы не переборщить, но при этом максимально воздействовать на её мозг. Куноичи видит свои руки по локоть в крови. Брызги на белом халате, вокруг испуганные медсестры. Ладони треморно дрожат, колышутся занавески на распахнутом окне, но ей не хватает воздуха. Перед ней пациент – он накрыт простыней и виднеется лишь свисшая рука. Бледная и ледяная, это точно труп. – Как ты могла не выполнить такую простую операцию? Опять вчера развлекалась?– грозный голос Цунаде возникает из ниоткуда,– из-за тебя он умер. Харуно плохо видит сквозь слёзы, трясущейся рукой убирает ткань и видит Какаши-сенсея. Мертвого Какаши-сенсея. В груди неистово жжет от боли, Сакура хочет умереть вместе с ним, задыхается от того, что это её вина. Видит осуждающие лица вокруг и разочарованную Госпожу, которая еще что-то говорит, но куноичи уже ничего не слышит. Придумать качественные иллюзии было не так уж и просто. Саске сочинял основываясь на окружении куноичи и тех мечтах, которые он помнил. Стать хорошим медиком, быть с ним, построить семью. Жестокие ужасы рисовались в его воображении, но иначе она так ничего и не поймёт. Сакура лежит на поле боя. Самый разгар войны, вокруг горы трупов, пожары, клубы дыма застилают обзор. Кашель давит обожженное горло, куноичи сквозь удушье пытается доползти до кого-нибудь и помочь, но ноги не слушаются. – Сакура!– это истошный зов Наруто, его она ни с кем не спутает,– помоги нам,– её тошнит будто с похмелья, а может это оно и есть? Руки пахнут спиртом, а во рту горький привкус оставшийся со вчера. И пока куноичи с трудом доползает до Наруто и пытается его исцелить, становится слишком поздно… – Саске… он уже умер,– Узумаки показывает рукой в сторону и она видит в двух метрах от него Учиху, что бездыханно лежал в грязи и луже собственной крови. – Ты опоздала,- с презрением шепчет блондин и закрывает глаза. Сакура топит его слезами, делает массаж сердца, беззвучно кричит, но ничего не помогает. Саске умер и руки не слушаются. Она обнимает его холодный труп и рыдает и рыдает, но уже поздно. Она действительно опоздала… Куноичи приходит в себя, понимая, что вцепилась в напарника так, что вот-вот переломает ему все ребра. Сакура обнимала сидящего напротив Учиху так отчаянно, что он едва мог продавить в себя глоток воздуха. Плечо белой рубашки было мокрым от слёз. – Ты… и вправду сильная,– слышится его шепот у уха. Брюнет слегла ослабил её мертвую хватку, все еще позволяя обнимать себя, но немного мягче. Мелкая дрожь пробивает хрупкое тело, Сакура боится отпустить его даже на секунду, потому что увиденное невозможно забыть. – Зачем? Зачем ты показал мне это?– после оглушающей боли приходит осознание: Учиха поиздевался намеренно и с явной целью, но для чего? Что плохого она ему сделала? Разве она не исчезла из его жизни год назад после войны? – Я показал тебе твоё будущее, Сакура,– он позволил себе коснутся её волос, которые пахли цветочным шампунем и приятно щекотали щеку,– будущее, которое ждёт тебя, если ты не остановишься. Харуно отстраняется и сквозь замыленные слезами глаза видит – Саске не хочет ей зла, он хочет помочь. – Моё будущее и твоё никак не связаны, к чему иллюзии, где мы могли быть вместе?– горькая боль звенит у неё в голосе, как же ужасно оказаться в реальности и снова остаться одной. Саске пытал не хуже палача. – Твоя любовь ко мне это слабое место, я не мог этим не воспользоваться,– куноичи почти готова рассмеяться. Расчётлив до мозга костей, аж тошнит. – Решил поиграть в хорошего напарника? Или Наруто попросил вразумить?– Сакура окончательно отодвинулась и утерла слезы, что успели разъесть щеки. – Нет, потому что ты нужна деревне, нужна Наруто, – Саске намеренно делает паузу,– нужна и… – он вдруг резко осекся. И тут куноичи не выдерживает и начинает нервно смеяться. Учиха смотрит на её истеричную улыбку и понимает, что перегнул палку. Видимо, её психику уже давно не такая устойчивая как раньше. – Тебе? Я нужнее тем парням за столом, чем тебе, Саске-кун,– упрек не без оснований, но отчего-то так задевший самолюбие Учихи, что он не смог удержать себя от едкого комментария. – Многим уже отдалась, чтобы почувствовать себя такой нужной?– куноичи окончательно протрезвела. Она, конечно, многое терпела от напарника, но такое не смогла. Его пронизывающий взгляд сжигал до самого основания, ей было так больно, будто он одарил её аматэрасу и чтобы защититься, она дает ему пощечину. С неё хватит, пусть исчезнет из её жизни. Она уже знает как справиться с болью. – Я отдаю себя им, потому что хочу. Мне нравится спать с ними и мне нравится быть желанной, – Саске вкинул наугад и попал в самое яблочко. Ему не хотелось думать о ней так плохо и не хотелось говорить с ней так грубо, но после полученной оплеухи жалость мгновенно сошла на нет. Куноичи еще поплатится. – Нравится быть шлюхой? Сколько тебе заплатить, чтобы обслужила?– разговор из воспитательной беседы превращался в обыкновенную ссору. Впервые они общались вот так, с оскорблениями, на мерзкие темы, которые совсем не касались экс-нукенина, а он и сам не знал почему в них влезал. Сакура перестала плакать. В её голове неожиданно щелкнуло и всё встало на свои места, что-то из области фантастики, невероятно, но так похоже. – Так ты… ревнуешь?– Саске неприятно поежился. Шаринган вроде бы у него, так откуда у неё такая проницательность?.. – Ревную к тем отбросам? Одно моё слово, Харуно, и ты была бы моей,– куноичи победно улыбнулась, ощущая каждой клеткой тела как начинает завоевывать лидирующую позицию в этом странном разговоре. – Но я не твоя и ты чувствуешь это. Решил проявить заботу, чтобы увести меня у них? Невыносимо стало ощущать себя в очереди ухажеров?– Саске брезгливо фыркнул. – Нет, платить тебе слишком большая честь. Я бы не взял тебя даже бесплатно,– но Сакуру это больше не ранило. Чем больше он говорил гадостей, тем понятнее становилось от чего это. – Твои оскорбления лишь подтверждают мою теорию,– с удовольствием пропела куноичи, переделывая хвостик. – Мне всего-лишь стало тебя жалко,– куноичи тоскливо поджала губы и опустила глаза. – Не стоит, Саске-кун. Мне хорошо с ними,– и знал бы он насколько. Пусть они не были божественными шиноби, последними выжившими из легендарных кланов или самой реинкарнацией Индры, они были добры к ней. Многие не просто хотели её, Сакура регулярно получала признания в любви. Кто-то передавал ей записки, кто-то признавался об этом в постеле, умоляя остаться с ним, кто-то даже не осмеливался сказать и до Харуно доносились лишь слухи. Если бы Учиха хоть раз прозрел, то понял – Харуно популярна сейчас не меньше, чем он когда-то в академии. И теперь один его взгляд ничего не меняет, Сакура уже не та, что прежде. – Спасибо за твоё драгоценное внимание, я возвращаюсь к ним,– и хотела бы она встать, как Саске бесцеремонно дёрнул её за запястье, заставив прирасти к месту. – Я тебя отпускал?– гневно прошипел словно змея,– ты дала мне пощечину и вздумала просто так уйти?– куноичи молчала и ждала. – Привыкла общаться с третьесортным отребьем и забыла кто я такой?– Харуно прекрасно знала, кто он. Такое невозможно забыть, такое не забывается. Учиха был из тех, кто отсутствует годами, но врезается в память так глубоко, что его призрак преследует несчастную куноичи повсюду. И целуя других, она закрывала глаза и ей мерещился Саске. И засыпая с другим, она видела перед собой его лицо и едва не срывалась назвать другого его именем. Саске Учиха, Саске Учиха, Саске Учиха. Его имя – проклятье, его фамилия – проклятье. Сакура мечтает забыть, но ни на день не получается. – Я лишь хочу забыть тебя, – дрожащим голосом ответила медик и опустила замыленные глаза. – Слабовольная и бесхарактерная,– буквально выплевывает он оскорбления в её адрес,– не можешь справиться со своей любовью ко мне? Пытаешься забыться пьянками со всяким отребьем?– Сакура отрезвела и чувствовала всё в разы острее. Лучше бы он разрубил её катаной на пополам и ушёл. – Нет, не могу! – всхлипывает и буквально завывает измученная болью медик,– я ничего не могу и ничего не хочу. Война прошла, я осталась одна... Они не дают мне чувствовать себя одинокой! Какое тебе дело? Завтра ты уйдёшь, а я снова должна ждать тебя в одиночестве? Приятно быть любимым, вот только я тоже этого заслуживаю,– а ведь Саске знал, что Сакура действительно заслуживает большего и не давал он ей этого только из собственного страха перед слабостью оказаться привязанным к кому-то. Но теперь он испытал страх, что упустил её и он оказался сильнее, чем все предыдущие. Саске долго колебался, метался в собственном сознании и мучился от трудности принятия решения. Перед глазами всё меркло, свет луны пробивался в комнату сквозь тюль, едва-едва скользя по заплаканному лицу куноичи. Он знал, что еще пожалеет об этом: горький опыт подсказывал ему – привязанности всегда шагают в ногу с болью утраты. И что теперь? Так и оставаться одному во тьме? Но из-за его эгоизма во тьму скатилась и та, кто совсем не заслуживала такого… Пора остановиться. – У тебя есть час,– холодно и твёрдо бросает он, отпуская запястье. – Что? Час на что?– медик потерла саднящую руку, что заметно покраснела. – Я забираю тебя с собой, даю час на сборы,– зеленые глаза непонимающе уставились на напарника. Почему? Зачем? Что твориться в его голове? – Но почему? – Я могу и передумать,– пригрозил совсем не натурально, куноичи уже ни за что бы не поверила, что вот так просто отступится. Через мгновенье теплые нежные руки обвивают его спину и Сакура трепетно обнимает своего любимого. Просто быть рядом – иногда это так много.