Ночной кошмар.

Руслан сидит и ест на кухне, монтируя новый видеоролик уже пятый час подряд. Настолько он втянулся в этот интересный процесс, что готов был сидеть так хоть до самого утра. По его ощущениям прошло не более двух часов, но по факту в два раза больше, почти в три. Он совершенно забыл про время, которое перевалило за двенадцать часов ночи. *** Данила очень плохо спит. Жуткие сны, удушающие своей мрачной обстановкой и пугающие искажённые лица, не дают нормально высыпаться. Стоит только закрыть голубые глаза, как тебя цепкими лапами охватывает темнота, ты не можешь сопротивляться, не можешь выбраться, и кричать о помощи, всё это бесполезно. Она всё равно утащит тебя с собой, погрузит в бесконечное пространство всепоглощающей, непроглядной тьмы. Там, в этом тёмном королевстве навечно поселилась маленькая нахалка — тишина, в полностью пустом пространстве она кажется звенящей, пугающей, приносящей уйму странных ощущений. Она любит пускать обманчивые иллюзии, будто кто-то дышит тебе в затылок, ходит где-то рядом, или за углом стоит что-то дикое, зловещее, но стоит повернуться, выглянуть на свет и прислушаться, и никого нет. Воображение настырно помогает убийцам последних нервных клеток. Сны — чем-то хорошим назвать трудно. Они могут навевать какие-то воспоминания, иногда вполне себе хорошие, можно расслабиться, уснуть крепким сном. А иногда можно увидеть какие-то детские страшилки, кажется, совсем не страшные, но заставляющие сильно напрячься. И эти детские ужасы как предвестники чего-то плохого, ведь после них совсем не по-детски твоему знакомому вспарывают брюхо, наглядно выпотрошив всё его содержимое. От реалистичности зрелища потянет блевать, закружится голова, а по пробуждении горло, подобно пустыне сахаре, в момент высохнет. В груди останется только неприятное чувство пустоты, неизвестной, болезненной. Думать после резкого пробуждения, мягко говоря, тяжело. А нужно ведь достаточно тихо пробрести на кухню, выпить столько воды, чтобы потом не бегать в туалет по пятьдесят раз. И ведь возвращаясь в кровать понимаешь, чёрт ты снова уснёшь. Да и где вероятность, что закрыв глаза, ты не вернёшься туда же, откуда так страдальчески вылез. Кошмары снятся не часто, и после каждого с души будто камень падает. Что можно будет неделю-другую поспать спокойно, может быть даже больше шести часов. Но с каждой ночью страх только усиливался. Даня банально боялся засыпать, боялся видеть эти страшные тени вновь. Боялся проснуться посреди ночи, с красными от подступивших слёз глазами, дрожащим, будто брошенный котёнок посреди мëрзлой улицы. И, казалось бы, надо просто пережить этот страшный сон, и всё будет хорошо, но страх никуда не уходил. А вдруг завтра будет точно так же? А если кошмары больше никогда не уйдут? А вдруг Кашин вообще завтра не проснётся? А вдруг он умрёт во сне, и любимый Руслан потом найдёт его холодное бездыханное тело в общей кровати. Раньше эту проблему помогал решить алкоголь, когда ты пьяный в стельку — вырубаешься моментально. Голова не болит, не ноет, весь мир становится таким далёким, лёгким, словно пёрышко и совершенно неинтересным. Всё тело расслабляется и обмякает, всё, что ты можешь, это безвольно лежать, смотреть в одну точку и думать. Думать бесконечно, о чём-то отстранённом, далёком, а потом в момент вернуться в тяжёлую реальность, начать разводить философию. Черепная коробка совсем пустеет, как раз в момент, когда уже пора вырубаться. И это тоже плюс, тишина не звенит в ушах как Даня привык, а сон кажется продолжительнее и приятнее. Только вот утром голова раскалывается на части. Способов решить проблему иначе, Кашин не пробовал искать, да и он, собственно, нашёлся сам собой. Засыпая в совершенном одиночестве и полной тишине в голове на репите крутится мысль, что парень будто один во всём мире. Один, в холодной кровати, прижимающий к себе такое же ледяное одеяло. Хочется кричать, плакать, стонать от безысходности, но нельзя, он не может. Хочется вдохнуть, но ничего не выходит. К горлу подступает ком, не позволяющий нормально дышать. С силой сжимает руками одеяло, так, что белеют костяшки пальцев. Даня чувствует себя убитым, раздавленным, опустошенным. Совершенно другим человеком. Не чувствует в себе всего того, что всегда показывал на стримах. Собственный разум ощущается по-другому. Кошмары нарушают его чувство защищенности, его безопасность. Будто эти тени из снов сейчас зайдут в эту комнату, и будут вольны делать с Даней всё, что захотят. Перекроют последний доступ к кислороду. После отказа от алкоголя, проблему любезно смог решить Руслан, который опять внезапно появился в жизни стримера, и тут же повернувший её с ног на голову. С ним всё было совсем по другому, а особенно рыжий больше не боялся засыпать. Знал, что Тушенцов всегда рядом с ним. Если приснится кошмар он может просто разбудить шатена и рассказать ему о своих переживаниях. Руслан никогда не был против того, что Даня будит его посреди ночи, наоборот обижался когда он этого не делал. Ему важно знать состояние парня и поддерживать его. Он всегда успокаивал рыжего после страшных снов, обнимал, говорил, что всегда будет рядом, и правда был. Все эти слова, действия, действительно успокаивали и Кашин полностью в них растворялся. Но сегодня темноволосый, сидящий на кухне, монтирует ролик на ютуб, который должен выйти через два дня. Сроки горят и Даня понимает, что для парня это важно. Лежит в кровати и уже засыпает. С Русланом спокойнее и рядом с ним кошмары не беспокоят, но отвлекать от работы его не хочется. Темно и тихо. Даня стоит посреди улицы, которая освещена лишь одним фонарём. Рядом никого нет, кроме безликих теней впереди. Они тянутся к нему, но молчат, немые. Кашин не может и шага назад сделать. Сзади пропасть, упадёт и разобьётся. Тени всё ближе и ближе, ещё чуть-чуть и они его сожрут с потрохами. Вдруг, откуда-то сзади начинает доноситься до ужаса знакомый голос. — Ты ничего не сможешь, тебя никто не любил и никогда не полюбит. Ты – никому не нужен. Мне тебя жалко, поэтому я всё ещё с тобой. Я уйду, и ты навсегда останешься один. — слова, произнесённые из бездны, как серпом по сердцу. Даня закрывает руками уши, чтобы больше не слышать искажённый голос Руслана, но он продолжает ещё громче. — Слабак. Не хочешь правду слышать, но ты же сам всегда говоришь, что горькая правда лучше сладкой лжи. Одна тень идёт к напуганному рыжему парню быстрее всех остальных, быстро подходит впритык и громко дышит. Зеленоглазый смотрит прямо в затемнённое лицо напротив, вглядывается, не двигается, и старается не дышать. Её руки ложатся на Данины ладони и отрывают их от ушей. Голос из ямы больше не слышен. Тень начинает смеяться. Хватает Кашина за плечи и со всей силы толкает в пропасть, отовсюду слышится смех, в ушах от этого ужасно звенит. Все в один голос начинают говорить, что Даня навсегда останется один. Кашин вскрикивает и резко садится на кровати. В горле пересыхает. Слыша своё собственное дыхание и, кажется, каждый удар сердца становится ещё страшнее. Он чувствует, как по его щеке сползает слеза, падает на одеяло, а за той ещё одна и ещё. Это сон, это просто сон. Кашину не в первой видеть кошмары, но доказать себе, что кошмар – это сон, а не то, что это всё наяву, бывает очень сложно. Вот и сейчас тот с трудом приводит дыхание в норму. Слышны шаги из коридора. Руслан всё услышал и пошёл успокаивать, от этого в груди у Дани разлилось теплое и приятное чувство. — Кошмары? — спрашивает шатен заходя в комнату, начинает стягивать с себя футболку с шортами, после чего ложится на мягкую кровать и забирается под одеяло к Дане. На поставленный вопрос рыжий кивает, — почему меня с собой спать не позвал? — Ты работал, я не хотел тебя отвлекать. — глупо, знает же, что без Руслана спать нормально не получается. Татуированные руки тянутся к веснушчатому лицу. Ладони ложатся на щёки, а большие пальцы вытирают слёзы. — Дань, ты для меня важнее чем какая-то работа, и твоё состояние тоже, — и нежно целует в лоб. Руслан не спрашивает у него что снилось, если Кашин захочет – расскажет сам. Он знает, что темноволосый готов его всегда выслушать. — Прости. — Тебе не за что извиняться. — Тушенцов надавливает на грудь, покрытую веснушками, и Даня ложиться головой на белую наволочку подушки, шатен делает то же самое. Кашин смотрит в карие глаза напротив. Они лежат в тишине ещё минуту, смотрят в потолок, после чего зеленоглазый начинает тихо говорить. — Мне снова снились эти дурацкие тени. Я стоял где-то на улице в темноте, она была освещена только одним уличным фонарём. Позади меня стояло много безликих теней, они все молчали, это была давящая тишина, — Тушенцов находит руку Дани под одеялом и переплетает их пальцы, не перебивает рассказ, внимательно слушает каждое слово. — я не мог от них отойти назад, там была большая пропасть, её нельзя было перепрыгнуть, а двигаться направо и налево, я, почему-то тоже не мог. Потом из пропасти голос начал доносится, очень похожий на твой, — Руслан поворачивается на бок и смотрит в зелёные глаза, — говорил, что меня никто не любит, — из его глаз опять потекли горячие слёзы, — говорил, что ты со мной только из-за жалости. Потом ко мне подошла тень, она кинула меня в эту бездну и все засмеялись. Шатен вздыхает, приподнимается немного и оплетает руками плечи Кашина, прижимает к себе посильнее, смотрит на нервно перебирающие одеяло руки. Руслан решает действовать как обычно. Крепко обнимая, он носом зарывается в его мягкие рыжие волосы, аккуратно поглаживает по спине. Кашин молчит, прижимается к надёжным рукам сильнее, появляется необъяснимое желание спрятаться здесь, остаться навсегда в этих тёплых объятиях, в этой приятной тишине и спокойствии. Чувствовать запах родного тела, слушать размеренное дыхание, пальцами невесомо касаться обнажённой груди, вести линию до ключиц. — Дань, — кареглазый шепчет куда-то в волосы Кашина. — ты же знаешь, что я всегда рядом и не брошу? Рыжий пару раз кивает, из глаз больше не текут слёзы. Конечно, он знает. — Спасибо, — слышится тихий голос Дани. Ему больше не страшно, комната не душит, тишина не напрягает, а одиночество давно испарилось, гонимое близостью дорогого и родного человека.Он ближе к чужому телу прижимается, носом утыкается в шею, ему так удобнее. Руслан гладит рыжую голову, лежащую у себя на плече. — спокойной ночи, Русь. — Спокойной, Дань. — шепчет Тушенцов, гладя парня по голове. Если бы темноволосый был верующим, то точно бы помолился на то, что бы Даниле больше не снились кошмары. А так, старший только мог лечь рядом, обнимая сильнее, так же порывисто целуя в макушку. Готовый проснуться вместе с рыжим посреди ночи, чтобы его успокоить. Шатен не спит, даже мысли такие прогоняет, пока не слышит спокойного, размеренного сопения Кашина рядом. Дыхание парня рядом становится нормальным, и только тогда старший позволяет себе уснуть.