Дождь для меня и тебя

      — Мужчина! — разбудил внезапный голос кондукторшы.       — А?       Мой взгляд упал на окно, в котором стоял зимний вечерний пейзаж. Заприметив остановку, я понял, что мне пора выходить.       — Б! Конечная! — опять прозвучал неприятный старческий голос.       Протерев глаза после долгого сна, я схватил свою сумку и мигом помчался к выходу из автобуса. Перейдя порог, снег под ногами захрустел, а дверь автобуса моментально закрылась. Ещё пару минут я провожал автобус взглядом, который стал помощником воссоединения от долгой разлуки. Проверив карманы и убедившись, что ничего не пропало, я посмотрел на свою старую, родную деревню. Старые избушки и дым из труб напоминал мне о детстве, которое я провёл здесь. Меня не было давно здесь, но ничего не поменялось: всё те же дома, те же виды и наверняка те же люди. Я посмотрел себе под ноги, а после вернул свой взгляд на деревню. Набравшись смелости, я начал двигаться в сторону дома своей матери, которую я как раз и хотел навестить. Проходя сквозь величавые сугробы и слушая вафельный хруст снега, моё тело было всё ближе к месту назначения. Вдруг сугробы пропали и предо мной предстала старательно очищенная дорога. Хруст снега был более редким и глухим, а солнце село ещё ниже, чем это было на остановке. На повороте я наконец-то увидел икону моего детства. Дом, который подарил мне жизнь, детство и юношество. Я не заметил, как уже оказался у порога. Дверь была ветхая и потрёпанная, на ней даже осталась надпись, которую я нашкрябал в детстве перочинным ножичком: «мама с 8 арта». Воспоминания вдарили в голову, спровоцировав ностальгическую слезу, которая медленно спускалась по моей щеке, пробуждаю глубоко потаённые воспоминания. Меня, как учителя русского языка и литературы, одновременно раздражала эта надпись из-за ошибок, но и одновременно трогала, ведь это было от чистого и искреннего детского сердца.       Поместив всю свою горечь в кулак, я ударил ею по двери 3 раза. За дверью послышались медленные и тяжело протяжённые шаги. Шли они долго и неторопливо. Вскоре дверь медленно отварилась. В проёме стояла низкая, глубоко старая женщина. Она смотрела на меня из-под лобья, пытаясь рассмотреть меня, но заметив это, я сразу понял, что это она — моя мама. Через мгновение по её щекам потекли радостные и больные от прошествия лет слёзы. Она молча обняла меня, не желая отпускать. Я обнял её в ответ.       — Вернулся! — воскликнул пожилой голос.       Отпустив и взяв меня за руку, мама медленно потащила меня в дом. Я закрыл дверь и разулся, а следом проследовал за мамой, которая шла на кухню. Моё возвращение пробудило в ней жизнь и она начала ходить также энергично, как это и было с десяток лет назад. Сев за старый кухонный стол кухонный, мама налила мне своего фирменного борща. Я быстро начал его уплетать, а мама пристально смотрела на меня и улыбалась.       — Ну как там в городе? Расскажи хоть, интересно же.       — Да красиво там… люди интересные ещё, дети довольно интеллигентные. Главное, что слушаются. А так, скучаю изредка по этому месту. Родина как никак.       — А невеста какая-то есть? — кокетливо спросила мама.       — Мам, ну какая невестка? У меня работа, педагогика. Не до невесток мне сейчас.       — А как же семья? — с удивлением спросила мама.       — Как только так сразу, не переживай. Тем более я ещё молодой, поэтому всё успеется, — сказал я намекая.       — Ну и слава Богу.       Мама покинула кухню и ушла в зал. Доев свою еду, я встал из-за стола к раковине и начал мыть за собой посуду. Мойка посуды напомнила мне, как мама разрешала не идти в школу, беря за взятку чистую посуду и выброшенный мусор. Утонув в мыслях, я не заметил, как уже минут 5 мою одну тарелку. Убрав её на законное место, я направился в коридор. Бредя вдоль него, я рассматривал фотографии, которые весели на стенах. Рассматриваю каждую из них, они оживали, демонстрируя краткий экскурс того, что было раньше. На многих фото были изображены знаковые моменты детства и юношества: дни рождения, 1 класс, первый раз охота с отцом.       Последняя фотография была выше отцовского ружья, который старше меня. Его вид был не из лучших, как можно было догадаться. Помню, как мы с отцом охотились вместе на всякую дичь, а после вечером ели всей семьёй. Мой отец хотел, чтобы его похоронили вместе с ружьём, но мама почему-то оставила его висеть на законном месте.       Раздумья потянули меня на улицу ради того, чтобы вновь увидеть старые неизменные виды. Перед уходом, я решил проведать маму, чтобы заодно и предупредить. Придя в зал, я увидел, что мама уже спит, а напротив неё был включенный телевизор. Убедившись, что она точно спит, я выключил его.       Уже одевшись, я вышел на улицу, закрыв за собой скрипящую, как комар, дверь. Осмотревшись и проверив карманы, я начал свой путь. Шёл я долго, смотря на бесконечные, похожие друг на друга дома, которые иногда всё же отличались: у одного стены покрашены, у другого огород, а кому-то плевать хотелось на всё это. Я ничего не слышал кроме лёгкого ветра и ломающегося под ногами снега. Так было до тех пор, пока я не услышал музыку. С каждым шагом я был всё ближе к источнику. В итоге я понял, что это были местные алкашы, которые сидели у кого-то дома. Песни они пели разные, таким же разнообразием хвастался и «хор». Голоса были молодые, старые, звонкие, грубые и даже женские.       Пока я смотрел в сторону звука, моё внимание пало на детскую площадку. Заприметив её, воспоминания, как тяжёлый наркотик, вдарили в голову. Поток мыслей сковывал движения, поэтому я решил присесть на старые и ржавые качели, которые уже осыпались, чтобы расправиться с тем, что на меня свалилось. Схватившись за голову, детство, словно видеоряд, начало промелькать у меня перед глазами. Каждый кадр был мне знаком, открывая путь к новым воспоминания. Следом я решил осмотреть саму площадку, начав невольно покачиваться. Она не изменилась, всё та же, что и с десяток лет назад. Мысли успокоились, начав показывать и воспроизводить более разборчивые картины. Эта площадка была моим всем. Здесь я впервые начал знакомиться, гулять с друзьями, а в более старшем возрасте это стало нашим главным местом встречи. Вдруг качели сорвались, и я упал следом за ними в кучу снега. Смотрев в небо, я продолжал вспоминать всё это. Какие-то моменты согревали, какие-то разочаровывали, а какие-то заставляли задуматься. В итоге, я закрыл глаза, что абстрагировало меня от нескончаемого потока. Пролежал я целую вечность, в которой забылось всё будущее, настоящее и прошлое. Мой сердце билось медленно, а душа успокаивалась, как вдруг, начался дождь.