Hoggtenner

Если бы Аарон был вампиром, он бы не спешил обращать Эндрю. Он бы до последнего использовал человеческую сущность близнеца, чтобы иметь возможность «убивать» его каждый раз. Он никогда бы не подумал, что их кровь может быть настолько сладкой и пьянящей. Ему бы нравилось заставлять Эндрю скулить в те моменты, когда они к друг другу настолько близки, что едва ли не одно целое. Ему бы нравилось вонзать свои клыки в шею Эндрю, доводя того до эйфории, насыщаться им и заботиться после. Ему бы нравилось быть сильнее, когда это нужно. Он бы ловил чистейший кайф, когда он мог бы удерживать Эндрю на весу одной рукой. А Эндрю… А Эндрю мог бы воплощать многие свои желания с таким Аароном. Столько всего, как оказалось, нравилось ему, что Эндрю порой даже было стыдно за это. Но Аарон никогда не осуждал его. Принимал, воплощал это для него, и заботился так, будто Эндрю самое хрупкое (на самом деле, учитывая человеческую жизнь в сравнении с вампирской — это действительно хрупкое). Иногда Аарона накрывала паника. Иногда ничего не могло заставить его перестать думать о том, что в какой-то момент он может просто убить брата. Иногда он закрывался, доводил себя до жуткой жажды, и говорил Эндрю уходить. Уходить как можно дальше, иначе он просто набросится на него. Эндрю никогда его не слушал, каждый раз карауля под дверью. Заставляя Аарона страдать физически (он понимал. Чертовски понимал, что он делает. Но Аарон делал ему так же больно, прося уйти, Эндрю просто это уравновешивал). И после таких голодовок их секс — это самое грубое, самое жестокое и болезненное, но самое нужное. Это обнаженные клыки, укусы, это почти теряющий сознание Эндрю. Это едва заметные синяки и царапины на теле Аарона (потому что он быстро исцелялся). Это игры с сознанием (на что Эндрю всегда соглашался, потому что Аарон никогда не стремился стриггерить его, он просто распалял и раскрепощал его еще сильнее). Это Аарон, который защищает свое, когда всю его человеческую жизнь Эндрю делал тоже самое. Это Эндрю, который никогда не просил сделать его таким же, но который мечтал об этом. Это они оба, когда Эндрю получил желаемое, когда его сила стала такой же, когда они стали равны. Это игры с кровью, когда никто из них не мог умереть. Это игры с клыками, когда кусаться было безопасно, а поглощать кровь друг друга — было еще более пьянящим. Это желания, которые были еще более странными, граничащие на грани человеческой жизни, но они больше не могут так легко умереть, поэтому для них нет причин беспокоиться.