Котяточные слабости

      Минхо смелый, храбрый и сильный. Он самый лучший хён и не менее замечательный донсен, на которого Чан всегда может положиться.       Минхо заботливый, добрый, отзывчивый. Строгий порой, когда нужно. Всегда готовый брать ответственность. Только вот... это там. За стеной. При других людях и обстоятельствах. Не рядом с Джисоном.       Джисону льстит и очень нравится, что вся напыщенность и жажда держать контроль остаются за дверью, когда Минхо находится с ним один на один.       Джисон никогда не был старшим. Ну, прямо вот старшим. Нет. Чонин даже не относится к нему как к хёну. Может, из воспитания использует уважительное обращение, но чтобы действительно воспринимать Джисона как старшего брата — уж точно нет.       Хотя Джисон и не настаивает. Ему комфортно быть на равных. Так даже лучше — меньше обязанностей, ответственности и никакого разочарования, он ведь младшенький. Ему можно чудить и быть несносным. Это прощают. Однако заботиться хочется. Хочется чувствовать себя нужным и важным. Хочется быть тем, к кому придут поплакаться в жилетку, кому доверятся и отдадут в сохранность сокровенное.       И Джисону так любо, что Минхо позволяет себе быть слабым в его руках.       Это столь значимо, когда сильный и всегда готовый защищать оказывается таким маленьким миленьким котёночком наедине. Разве это не высшая степень доверия? Джисон уверен, что да.       Минхо мурчит тихонечко под боком и носом в шею тычется, пока Джисон играет пальцами с прядками его волос, тесно-тесно прижимаясь, но не потому что кровать маленькая и места недостаточно, а потому что хочется поближе, даже если ближе некуда.       — Сони, — ласково-ласково зовёт Минхо, — от тебя так вкусно пахнет цитрусами, — мяукает высокими нотами голоса в ключицу. — И весь ты такой вкусный.       Джисон улыбается, чувствуя чужой мокрый язык на шее, но больше ему нравится только тоненький голосочек Минхо. Так он разговаривает редко и ни с кем, кроме Джисона.       Голос у Минхо сам по себе высокий, но, очевидно, ему больше по душе понижать его специально. Даже кроме дурачества, он часто одёргивает себя, чтобы голос звучал более глубоко. Джисон может понять это желание. Наверное, тяжело слушаться того, кто разговаривает так нежно и мило. Такому хочется умиляться, а говорящего — за щёчки трепать. Минхо же нравится командовать, нравится, когда его слушают. Нравится быть властным и, возможно, даже главным. Только не с Джисоном.       С Джисоном Минхо нравится быть слабым. Он ластится точно кот. Такой весь нежный, чтобы его погладили. И Джисон гладит ладонями по спине, целует в нос, а затем и в губы. Аккуратно так, игриво, отстраняясь, чтобы Минхо сам потянулся за его губами и тихонько заскулил, не получив желаемого.       Джисон улыбки сдержать не может. Он чертовски влюблён в такого Минхо. Его недовольно сведённые вместе брови и надутые губы выглядят невозможно обворожительно.       Минхо смотрит обиженно, будто Джисон у него любимую конфету отобрал.       — Ну поцелуй, — просит тихонько и тянется за прикосновением, прикрывая веки.       У Джисона выбора нет. Конечно, он целует. Сладко, долго, то прикусывая, то вылизывая губы. Минхо свои даже сомкнуть не пытается, держит приоткрытыми и просто даёт себя целовать, подставляясь под осторожные касания.       Джисон спускается к шее, чтобы царапнуть нежную кожу зубами и пройтись языком. Минхо только голову назад откидывает, давая больший доступ. Он мягко улыбается, задирая уголки губ, и лежит весь занеженный и заласканный.       Ресницы Минхо подрагивают, а пальцы сжимают простыни, когда Джисон кусает в плечи, но стоит ему сменить острые клыки влажным языком, как облегчённый вздох срывается с губ.       Джисон скользит ладонями под футболку, стискивает тонкую талию и задирает ткань достаточно высоко, чтобы без помехи прильнуть губами к твердеющей горошине соска. Минхо сладко реагирует, слабо выгибая спину, и Джисон просовывает ладони между ним и матрасом, сжимая его в своих руках.       Джисон ведёт влажную дорожку от зардевших из-за стимуляции сосков до низа живота, цепляет зубами резинку пижамных штанов и помогает себе руками стянуть их ниже. Минхо немного приподнимается, мнимо помогая, и вплетает пальцы в волосы Джисона, когда тот откидывает ненужную вещицу на край кровати. Но он быстро ускользает от чужих пальцев. Целует в колено, проводит языком по внутренней стороне бедра и, фиксируя его предплечьем, оставляет фиолетовый след на светлой нежной коже.       Минхо, всегда чувствительный, шипит от острых ощущений, всхлипывает, когда Джисон прикусывает слишком сильно, но не сопротивляется. Наверное, они вместе слишком долго, чтобы знать тела друг друга наизусть. И Джисон знает. Знает, что можно получить сдачи, тронув Минхо не так, как ему нравится. И знает, как заслужить сладкие стоны, надавив на нужные точки.       Минхо податливый в умелых, знающих руках Джисона.       Минхо млеет, когда Джисон, наигравшись, наконец касается изнывающего, плотно прижатого к животу члена. Ведёт кончиком языка от основания до головки, смачивает кончик слюной, дует, а затем обнимает губами.       Минхо дрожит, и Джисон держит его за бёдра, просунув руки под коленками. Он дразнит, играя языком с головкой члена, ласкает уздечку, тычется кончиком в уретру и отстраняется, прежде обманчиво погружая треть органа в рот.       Минхо выгибает кисть, явно желая сжать в кулаке локоны Джисона, но только гладит ладонью его по голове и глаза приоткрывает, устанавливая зрительный контакт. Смотрит жалостливо, просяще, но Джисону очень хочется его подольше помучить.       Джисон шлёпает Минхо по бёдрам с обеих сторон, заставляя дёрнуться, и сжимает следом в ладонях мягкие ягодицы, раздвигая те в стороны. Он гладит нежное отверстие кончиками пальцев, продолжая посасывать член, как пустышку, а затем опускается ниже, чтобы сменить пальцы на более нежное касание губами. Сладкая дырочка пульсирует под влажным языком, и Минхо стонет, рефлекторно стараясь свести колени вместе, но только зажимает голову Джисона между бёдер и, быстро понимая, расслабляется.       Джисон придерживает Минхо под попу, оставляя половинки неприлично разведёнными в стороны, и лижет колечко мышц, реагирующее сладкой пульсацией.       Минхо мечется по кровати, царапает ногтями простыни, скулит, пытаясь избежать сладкой пытки, но Джисон держит крепко, не позволяя даже на дюйм сдвинуться. От его пальцев уже явно проявились следы на фарфоровой коже, но это ни капельки не мотивирует прекратить поедать ласковую дырочку, так вкусно хлюпающую из-за избытка слюны.       Джисон бессовестно толкает кончик языка во влажное отверстие, заставляя мышцы сокращаться, а Минхо — хныкать. Это услада для ушей, и Джисону тяжело перестать быть эгоистом, потому что он готов позорно кончить в штаны только от стонов, доносящихся из любимых уст.       Минхо уже не выдерживает и сам тянется к члену, чтобы хоть как-то избавиться от невыносимого ощущения перевозбуждения, но Джисон перехватывает его руки и переплетает пальцы, отдаляя его от края.       — Сони... Сони, я не могу, — мяукает Минхо, выгибаясь в пояснице. — Правда не могу, пожалуйста... Прошу, дай мне... Дай мне кончить.       Мольбы высоким нежным голосом звучат так вкусно. Джисону бы хотелось послушать подольше. Он игнорирует скулеж, акцентируя внимание на чувствительных местах. Целует сладкую дырочку, лижет поджавшиеся яички, кусает нежную кожу во внутренней стороне бёдер и всё никак не спешит дотронуться до изнывающего члена.       Минхо с такой силой сжимает пальцы Джисона, что те хрустят и вот-вот сломаются, согнувшись пополам в обратную сторону, но то, каким нуждающимся выглядит Минхо в этот момент, того стоит.       — Сони-и-и, — хлюпает носом Минхо, пытаясь вырвать руки. — Пожалуйста-пожалуйста. Я не могу... Не могу... Мне так нужно...       Джисон крепче сжимает его ладони в своих, но каприз исполняет. Тянется к члену, чтобы спрятать за щекой головку, а затем опускается вниз, позволяя кончику упереться в стенку горла. Он прикрывает глаза, наслаждаясь удовлетворённым протяжным стоном Минхо, который срывается на хрип под конец.       Джисон медленно двигает головой, вбирая орган в рот почти до основания, заставляя Минхо довольно мяукать. Он морщится, когда по языку стекает терпкий привкус спермы, но послушно глотает. Облизывает губы, вынимая член из-за щеки, и сцеловывает солёные капельки с головки, вылизывая ту до блеска.       Джисон селит на губах коварство, пока Минхо счастливо улыбается, облегчённо выдыхая. Он быстро ложится рядом, накрывая Минхо одеялом, прежде звонко шлёпая его по заднице. Минхо и опомниться не успевает, как губы Джисона уже на его шее и заставляют тихонько хихикать от щекотки.       А Джисону так нравится целовать его, пока Минхо весь разнеженный, разморённый посмеивается под боком. Джисону вообще, кажется, кроме довольного Минхо рядом, ничего и не нужно в жизни этой. Он целует и целует, оставляя мокрые следы на шее и плечах.       — Сон... Сони, — высоко тянет Минхо, поёживаясь из-за чужого языка на чувствительной коже, — так щекотно, хвати-ит.       Джисон замирает, прижимаясь носом к уху Минхо, и трётся кончиком о хрящик. Касается губами мочки, невесомо, почти неощутимо.       — Мне так хорошо с тобой, — шепчет томно.       Эти слова близки к тому, что испытывает Джисон, но точно не описывают в полной мере его чувств. Их просто нельзя описать. Можно только почувствовать. И Джисон знает, что Минхо чувствует. Он вообще всё чувствует. Каждую мелочь. Даже если Джисон ещё не понимает, Минхо уже ощутил и готов делить это чувство на двоих, приятное или не очень — неважно.       Минхо всё замечает, всё видит. От него не получится что-то скрыть или утаить. Он не станет настаивать, если ты не расположен к диалогу, но всегда даст понять, что он рядом, если что вдруг.       Некоторые стей — и не только стей, но и айдолы — говорят, что Минхо злой, но Джисон бы поспорил. Добрее человека он в жизнь не встречал.       Да, Минхо может быть строгим, хмурым или недовольным. Но кто таким не бывает время от времени? Ситуации разные, да и ответственность давит порой непосильной ношей. Это тяжело, когда тебе надо и ты должен. Тем более, если ты старший. Обязанность — заботиться о младших — не позволяет расслабиться в должной мере. И Джисон так счастлив, что Минхо с ним легко. Так приятно давать возможность постоянно вынужденному быть сильным иногда становиться слабым.       Минхо всегда внимательный, всегда серьёзный, и как же тепло на душе, когда с Джисоном он позволяет себе быть немного рассеянным и беззаботным.       Джисону залюбить его всего и полностью хочется.       — Я люблю тебя, Джисони, очень-очень, — обещает Минхо и тычется кончиком носа в мягкую щёчку Джисона.       Джисон придерживает его за талию, чтобы тот не плюхнулся на пол, а шансы велики, учитывая, как Минхо ёрзает, едва балансируя на краю. Он проводит ладонью от поясницы и вниз по бедру, чтобы закинуть колено Минхо на себя и быть чуть спокойнее, что тот не упадёт, но он всё равно суетится, чмокая то в шею, то в нос. Такой милый, когда ластится, подобно коту. Съесть его хочется. Или поцеловать? Джисон целует. В губы. Нежно так. Лениво даже. Как Минхо нравится. И шепчет что-то о любви. Что-то сладкое плавит на языке, что-то, что предназначено для ушей только Минхо.       Уже завтра, часов через восемь Минхо снова будет строгим и серьёзным. Точно будет гонять их всех на репетиции танца, кому-нибудь даже прилетит подзатыльник, кто станет ёрничать, а на кого-то Минхо направит убийственный взгляд в знак предупреждения.       Только вот это будет завтра. А пока ещё сегодня. И Минхо ласковый и крошечный, хихикает нежно так на ушко. Джисон не спешит туда, в завтра. Ему здесь и сейчас нравится многим больше.