Кого любят, того ждут

Нет! я не жалкая раба, Я женщина, жена! Пускай горька моя судьба — Я буду ей верна! О, если б он меня забыл Для женщины другой, В моей душе достало б сил Не быть его рабой! Но знаю: к родине любовь Соперница моя, И если б нужно было, вновь Ему простила б я!.. монолог княгини Трубецкой, поэма «Русские женщины», Н.А.Некрасов

Прекрасно известно, что женам военных приходится не сладко: то их переводят в другие города(а может быть и в откровенную глушь), то он на службе пропадает много времени. И в общем-то женщины все равно находили счастье в браке с офицерами, хоть это и было трудно, но продолжали соглашаться на такие условия, лишь бы быть с любимым человеком. Эле было известно как трудно жить с военными - отец и брат военные врачи, которые вечно пропадали на службе. Может поэтому она без раздумий согласилась пойти замуж. Думала справится. Вот только никто не предупреждал ее о том, как трудно с контрразведчиком, особенно когда страна стояла на пороге очередной войны. Они поженились спустя пол года после знакомства, и уже к тому моменту Романа то и дело дергали по службе, и он уезжал то в часть около города, то в аэропорт откуда улетал по заданию. За пол года Эля смирилась с подобным. Ничего не поделаешь с его профессией, а она, пожалуй, была единственным его минусом. Пока всем остальным женам давали право приезжать в расположение частей своих мужей, Исакова сидела гадала в какой части света он на этот раз. Пропасть Рома мог внезапно и на неопределенный срок, без права сообщить свое расположение. Может и хотел бы, но сотовые телефоны в части запрещены, а письмо могли и не передать. Так и жили: просыпались и засыпали в неведении как и что друг с другом. Конечно это было тяжело. Это было ужасно тяжело. Эля могла не видеть его днями, неделями, месяцами. Могла не знать жив ли он вообще. Могла захлебываться слезами от безысходности и усталости, но при нем не роняла ни одной слезы. Держалась как могла, но за все разы, когда ей все таки давали с ним попрощаться, она не плакала. Но все это бы казалось ей глупостью, если бы она знала, что Россию в скором времени ждала война. Уже в конце 93 года, Эля прекрасно замечала некоторое волнение в обществе военных, в которое была вхожа теперь еще и из-за мужа. Тем более, майор контрразведки знал куда больше простых людей, поэтому не заметить каких-то изменений она не могла: видела каким хмурым он иногда возвращается с работы, замечала как смотрит в одну точку, сжимая руки и слышала как просыпается ночью. Но не спрашивала ни о чем. Это было еще одним негласным правилом жизни с военным: никогда не касаться службы, если сам не скажет. Исакова вообще этой темы избегала еще с юности, когда брата забрали в Афган и он вернулся совсем другим человеком, а теперь и подавно. У Романа она никогда спрашивала лишнего, как бы любопытно ей не было. Никогда не задавала вопроса, что лежит в папке со штампом военной части, никогда не спрашивала о содержимом сумки в углу шкафа с которой он всегда уезжал на службу. Молча прикрывала кожаную кобуру с пистолетом его кителем. в общем-то, Элеонора прекрасно предчувствовала как сгущаются краски в политическом мире, но спрашивать не решалась. Лишь осторожно брала его за руку, чтобы успокоить и молча давала себя обнять, готовая простоять так в центре квартиры столько, сколько ему потребуется. Главное, что сейчас он был рядом. 94 год начался так спокойно, что уже в этот момент Исакова начала ощущать тревогу. А еще ее смущало, что уже несколько месяцев, ее дорогого мужа никуда не дергают и он спокойно уезжает в часть ранним утром и возвращается домой вечером. Смущало, но она не мучила никого своими волнениями. А тут наступил ноябрь. В начале месяца, Рома уехал на несколько недель, оставив только записку на столе. А затем в один из дней Эле позвонил отец и сказал, что его с группой медиков перебрасывают ближе к Чечне. Внутри что-то кольнуло после этих слов. Глядя на отца и военную ситуацию, которая ближе к концу месяца все обострялась и обострялась, Виктор тоже стал собирать сумки. 30 ноября, поздно ночью, приехал Рома и осторожно прошел в спальню. Свет не горел, но Эля не спала, просто дремала. Почувствовав, как ее гладят по волосам, девушка открыла глаза, но не поворачиваясь к мужу лицом, спросила: — Что? — Война будет, Эль, — ответил ей Рома, обессилено закрывая глаза и откидываясь на подушки. С тех пор, каждый день для нее стал волнительным ожиданием ужасных новостей, что началось или, что его опять забирают. Как же она боялась, что едва отужинав, им позвонят в дверь и скажут, что ему пора уезжать. Но еще больше она боялась не успеть с ним попрощаться перед отъездом. Выбегала из театра, нервно ища взглядом его машину и надеясь, что его не забрали. Тряслась, когда домой ее довозил нанятый им водитель. Выдыхала, когда вечером слышала как поворачивается ключ в замочной скважине. 11 декабря объявили о начале войны с Чечней. В тот день с утра у нее была репетиция, но услышав новости, она сбежала с нее. Едва накинула на себя пальто и кое-как завязала шарф, прям в легких туфлях, она бежала по снегу домой, надеясь успеть увидеться с ним. Дома было пусто. Из тревожных мыслей вырвал звонок брата: «Эль, доедь до части, попрощаться надо. Меня забирают.» Исакова все в том же виде выбежала из подъезда, собираясь уже видимо бежать до части, но благо ее перехватил водитель и успокоив, усадил в машину. Дорога никогда ей не казалось такой долгой и мучительной. На территории части, она чуть ли не выпала из машины, так как очень торопилась. Споткнулась на ступеньках крыльца и побежала внутрь. — Капитан Исаков где? Виктор Евгеньевич, военная медицина, — задыхаясь от таких забегов, спросила Эля у дежурного. — Эля, — окликнул ее Виктор, стоявший у нее за спиной в форме и с сумкой в руках. Она обернулась и бросилась к нему на шею. Всегда веселый и неунывающий брат, выглядел снова так же как и тогда, когда вернулся из Афгана. Исаков старший крепко обнял сестру, закрывая глаза и прижимаясь губами к ее виску, когда услышал, как сестра тихо, словно молитву шепчет: — Вернись, Витенька, вернись.. только вернись.. — голос Эли дрожал то ли от бега, то ли от подступающих слез. Она цеплялась за чужие плечи, впиваясь в форму ногтями, не хотя отпускать, но сзади послышалось: — Капитан. Пора. Виктор осторожно перехватил сестру за плечи, отлепляя от себя и улыбнулся: — Вернусь, родная. Ты только не переживай и слез не лей зря. Иди к Ромке пока, а мне ехать надо. Исакова младшая часто закивала, на последок коротко обняв брата, а после вновь выбежала на улицу, торопясь в другое здание, но на ступеньках столкнулась с тем, кого так искала. — Боже мой, Эля! Ты почему в туфлях и вся раскрытая, — сразу же обеспокоенно заговорил он, пытаясь застегнуть на жене пальто, но та уже мало что понимала. Хватило раза увидеть его в форме, чтобы осознать, что его тоже сейчас у нее забирают. — Уезжаешь? — тихо спросила она, смотря прямо в глаза. Он молча кивнул. Эля судорожно вздохнула, обнимая его так крепко, как только могла себе позволить. На душе было неспокойно, что эта тревога ее сейчас просто душила и заставляла дрожать в его руках. Последующие действия были окутаны туманом. Она не помнила почему и как им все таки разрешили доехать до военного аэродрома, но всю дорогу Исакова сидела вцепившись в чужую руку и уперевшись взглядом в одну точку. В какое-то минимальное осознание реальности она пришла только когда услышала звук вертолета. У них было всего пару минут на прощание, и Эля вцепилась в него, пытаясь раствориться в этих объятиях. Сейчас тревога достигла уже наивысшей точки, потому по щекам неконтролируемо полились слезы: — Ром.. Ромочка, береги себя. Пожалуйста береги. Ты знаешь, как я тебя люблю? Знаешь? Пожалуйста, береги себя! — говорила она, захлебываясь в собственных слезах и продолжая сжимать чужие плечи, — Пожалуйста.. пожалуйста! Роман прекрасно понимал, что она не контролировала себя из-за жуткого волнения, но эти слезы были будто контрольный выстрел. Ему и самому было трудно, особенно слышать, как она рыдает ему в плечо. Конечно он пытался ее успокоить, конечно он врал в каждом своем слове. Там война. Он знал, что ничего хорошего его там не ждет, но ей он скажет, что все обязательно будет хорошо. Разрывать объятия было через чур трудно, но пришлось. Он осторожно вытер слезы с ее лица и натянуто улыбнувшись, сказал: —Не стой на ветру, поезжай домой. Я все тебе расскажу, что и как я, когда позволят. После этого вестей от него не было месяц, а то и больше. Письма просто не давали отправлять и он никак не мог повлиять на это. Виктор попал в ту же ситуацию, потому теперь связи не было даже через него, а где был Евгений Васильевич, так это кажется одному богу и было известно. Все это время для Эли стало просто ужасным. Первые несколько дней она толком не помнила. Последующие много курила. При этом каждое утро находила в себе силы встать на работу, накраситься и придти туда красивой. Хватало сил даже отлично отыгрывать на сцене, но потом, приходя в квартиру и закрывая за собой дверь, обессиленно падать на колени и закрывать лицо руками. Этот период ей казался невыносимо трудным. Какого-то просвета из этой тьмы даже не виделось на горизонте. От всей семьи она не могла получить письма, от знакомых просто закрылась, а по телевизору не могла увидеть ничего, чтобы хоть как-то ее успакоило. Единственное, что ее пока еще спасало - театр. Именно тогда, она поняла, как сильно любит свою профессию. В тот период они ставили пьесу о судьбе жен декабристов, которых отправили в Сибирь. Именно этот спектакль вдохнул в нее какие-то жизненные силы. Именно княгиня Трубецкая, которую она играла, стала каким-то эталоном подражания. Только тогда Эля задумалась, сколько еще в мире таких несчастных женщин, которые отправили туда,в Чечню своих мужей, братьев, отцов, а может и сыновей. Только сейчас она поняла, что все это время была не одна со своим горем. И только сейчас осознала, как сильно гордилась своим мужем. Спустя почти два месяца, она наконец смогла успокоиться и не засыпать в эту ночь в слезах. Она лежала и думала над знаменитой фразой Льва Толстого: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по своему». Наверное, он все таки был неправ, если употреблять эту фразу к семьям военных. Каждая офицерская семья была несчастлива одинаково, а вот счастье для них, для каждой семьи, было свое. Вот в чем сейчас было бы ее счастье? Наверное в том, что бы получить от него письмо и, конечно же, в том, чтобы наконец увидеть его. Ее склонило в сон. В квартире было тихо, а в комнате царил полумрак. Что-то звякнуло в коридоре, потом скрипнуло. Зашуршала постель. Потом еще. Эля открыла глаза. — Я вернулся, — тихо сказал родной голос.