То, что прекрасно

      Уилл был у него на руках, воплощение беспомощности и необузданной силы, вынужденной довериться тому, кто распылял её одним своим именем. Пародия на день убийства Мейсона Верджера, примечательный обещанием Ганнибала защищать человека, которого он всем сердцем жаждал поглотить более чем в одном отношении.       Ганнибал знал Уилла. Доскональность исследований заинтересовавшего его мозга могла соперничать с тщательностью продуманных им инсталляций, каждая из которых было воплощением искусства — и каждая из которых получила тривиальное звание места преступления. Потенциал, горящий в Уилле, требовал действовать, распалялся под бережным уходом Ганнибала и пробуждал его собственные нераскрытые черты — неисследованные ранее глубины.       Однако как бы всеобъемлюще ни было изучение, Уилл всё ещё удивлял его. Всё ещё действовал неожидаемым образом, но так, что это заставляло сердце в груди Ганнибала биться сильнее, ударяясь о стенки костей и мышц в попытках вырваться и добраться до рук того, кто по праву обладал этим сердцем.       Полёт был недолгим, удар об воду — сильным, выбивающим из груди весь воздух. Уилл перевернул их в полёте, вцепившись в рубашку Ганнибала так, словно не мог думать ни о чём другом, кроме этой близости, и жёсткость морских вод в большей мере отыгралась на нём.       Ганнибал подхватил его под рёбрами, часть веса наваливая на собственную грудь, и позволил волнам действовать так, как велела ярость Бога — у него не было сил для борьбы с ними. Единственное, на что его хватило — удержание Уилла.       Чудилось, что прошла вечность. Вода вокруг них могла быть красной или чёрной — во тьме всё казалось одинаковым. Ганнибал упивался лицом Уилла, уронившего голову ему на плечо, водил пальцами по чёрным в свете Луны разводам — остаткам крови, вымывающейся морскими водами. Он закрыл глаза, не видя берега и опасаясь — или, быть может, надеясь, — что они умрут именно так: вместе и по воле Уилла.       Пучина водного бушующего гнева выплюнула их к суше в самый тёмный час ночи.       Кровь всё ещё вяло текла из раны на животе — это стало понятно, как только вода на его теле подсохла. Волны ударялись о каменистый берег, и Ганнибал поспешил перенести Уилла в более сухое и безопасное место. Рана на знакомом до каждого шрама лице красовалась неаккуратными рваными краями, и Ганнибал представил, как зашивает её, делая ровные стежки и вымывая выступившую кровь. Глаза Уилла смотрели бы на него настороженно, а рана на ноге помешала бы ему сбежать, если бы он этого хотел.       Ганнибал положил руку ему на грудь, с упоением слушая сильный, несмотря на пережитые испытания, стук здорового сердца.       Джек искал их. Место упокоения Великого Красного Дракона осталось далеко позади, и Ганнибал был уверен, что не сумеет добраться туда, оставшись незамеченным. Однако он знал этот каменистый берег, на котором они очутились, — дом Уилла был близок.       Теперь он нёс драгоценную ношу на руках, снова направляясь к месту, где Уилл обещал не скучать по Ганнибалу и где Ганнибал сдался, чтобы быть уверенным: Уилл будет знать, где его можно найти.       Морская вода стекала с одежды, подсыхала на коже солёными корками. Убийство Великого Красного Дракона истощило их обоих, но его смерть вместе с тем принесла сил. То, как они работали вместе, как дополняли друг друга, как сливались в едином кровавом танце — Ганнибал часто представлял себе это, выделял целые комнаты в своём Дворце Памяти каждому проблеску жёсткой натуры Уилла и каждой улыбке, горящей искренней праведностью. Уилл был противоречием, отчаянно тонувшем в одиночестве.       Но теперь Ганнибал был с ним. Он не собирался этого менять.       Деревянное крыльцо скрипело протяжными стонами. Руки Ганнибала затекли, но он только крепче прижал Уилла к себе, находя в его дыхании успокоение. Он хотел украсть это дыхание, вырвать его сердце и съесть мозг, но одного взгляда на окровавленное лицо и знакомые тёмные кудри хватало для утоления жажды.       Дверь была заперта. Ганнибал легко выбил её, мысленно пожурив Уилла за беспечность.       Он прошёл вглубь, с трудом различая очертания комнаты в темноте. На ощупь Ганнибал нашёл диван — тот был небольшим и скрипучим. Он осторожно опустил на него Уилла и зажёг лампу на столе. Кровь снова покрыла лицо и шею Уилла, пропитала ткань брюк. Беспомощность бессознательного Уилла снова ударила Ганнибала под дых, словно бросая ему в лицо проявленное доверие, совершенно им не заслуженное.       Шаги маленьких ног, уверенно раздающиеся в темнеющем дверном проёме коридора, застали его врасплох. Ганнибал изнывал от боли, потребности в переливании крови и жажды, и все же именно на него легла ответственность за их безопасность, а он так глупо потерял бдительность.       Он схватил отвёртку со стола, рассеянно задавшись вопросом, что именно Уилл чинил с её помощью, и развернулся, держа Уилла у себя за спиной.       Мальчик лет десяти смотрел на него, широко раскрыв глаза. Ганнибал склонил голову набок, разглядывая его с отстранённым отвращением.       Ребёнок был совсем обычный, маленький и разительно отличающийся от сломленной, но сильной Эбигейл. Их контраст заставил задуматься о том, что Уилл не искал замену — он искал противоположность в стремлении изгнать из своей жизни всё, что напоминало бы ему Ганнибала.       В таком случае, его жена должна быть на редкость скучной особой.       — Уолтер, — негромко поздоровался Ганнибал, вежливо склонив голову. Он действительно уповал на то, что Великий Красный Дракон расправится с теми, кто посмел называть себя семьёй Уилла, но ничего нельзя было доверять чужим рукам, когда результат имел решающее значение. — Разве твоя мать не должна быть в больнице?       — Она не хотела там быть, — прошептал Уолтер, смотря на Уилла у него за спиной. Глаза ребёнка наполнились слезами, когда он заметил кровь. — Папа в порядке?       Ганнибал удивился вспышке ненависти, что загорелась в нем при этом вопросе. Он, безусловно, презирал новую семью Уилла, но ненависть? Она вспыхнула только при обращении, сказанном с такой фамильярностью, что рука на отвёртке сжалась крепче.       — Порядок вещей определяем не мы, Уолтер. Тебе лучше уйти.       — Но папа…       Ганнибал покрутил отвёртку в руках, перехватывая её поудобнее. Уилл простил ему Эбигейл. Сделает ли он то же самое с Уолтером?       — Сынок.       Ребёнка схватили и завели за спину. Ганнибал бесстрастно оглядел женщину, заметно ослабевшую после перенесённого нападения и вероятных операций. Жена Уилла, опрометчиво решившая, что она в безопасности.       Какая отвратительная пародия на нормальность. Семья Уилла всегда была там, где он мог её найти, и все же он попытался заменить Ганнибала приземленными свиньями. Они оба явственно знали, что у него не выйдет, но Уилл любил быть упрямым.       — Молли, я полагаю. Уилл рассказывал мне о вас. — Он этого не делал. Ганнибалу всё приходилось вызнавать у других, раздражённому нелепой защитой, которую Уилл проявлял в отношении этой женщины и её ребёнка. — Приятно познакомится с вами лично.       Она смотрела на него, не дыша. Она узнала его.       Женщина едва стояла на ногах, а ребёнок был слишком мал, чтобы беспокоиться о нём. Ганнибал присел на корточки, краем глаза следя за женщиной, и осторожно закатал брюки Уилла, обнажая некрасивую рану на ноге. Здесь ему нужны были швы.       — У вас есть хирургический набор, Молли?       Она молчала и ответила только после раздражённого взгляда Ганнибала, неохотно оторвавшегося от разглядывания израненного Уилла.       — Да, — едва слышно выдохнула она. — Я могу…       — Уолтер, подойти ко мне, — твёрдо велел Ганнибал.       Мальчик не двинулся с места, явно уловив страх матери, а женщина испуганно махнула в его сторону рукой, придерживаясь за стену, чтобы не потерять вертикальное положение. Её глаза были дикими.       — Беги, Уолтер. Беги и не оглядывайся!       — Я убью твою мать, если ты не подойдёшь ко мне немедленно, Уолтер.       Мальчик оказался благоразумным. Он скользнул мимо матери, ловко избегая её слабых рук, пытающихся поймать его, и подошёл к Ганнибалу, дрожа так крупно, что был слышен стук его зубов.       — Не надо. Пожалуйста, не надо, — выдохнула Молли, делая несколько шагов вперёд.       Ганнибал был удивлён тем, что она ещё не попыталась действовать более решительно. Она была слаба, но не настолько, чтобы не суметь дать ему отпор.       — Ты знаешь, кто я, Уолтер?       Ребёнок кивнул, не сводя глаз с Уилла. Он откровенно избегал смотреть на Ганнибала.       — Тогда ты знаешь, что я могу сделать. Не пытайся вызывать полицию и никто в этом доме не умрёт. Если ты поможешь мне, я вылечу Уилла.       Мальчик сжал подрагивающие губы и кивнул. В его глазах стояли слёзы.       — Тогда, Уолтер, принеси мне скотч и рыболовный канат. Уилл хранит их в гараже. Если тебя не будет дольше трёх минут, я сделаю твоей матери больно.       Уолтер не стал задерживаться и уже через десяток минут Молли и её ребёнок, так неудачно оказавшиеся здесь, были надёжно связаны. Ганнибал отыскал скудную аптечку, в которой, тем не менее, отыскались хирургические нити и игла, и приступил к ране на лице Уилла, действуя уверенно и точно — так, чтобы шрам, который несомненно останется, был как можно более незаметным после снятия швов и заживления.       Тишина, прерываемая лишь судорожными вздохами и тихими успокаивающими словами Молли, обращёнными к сыну, была на удивление приятной. В этом доме не пахло Уиллом, больше нет, и это только убедило Ганнибала в том, что ему тут больше не место.       Уилл пытался убить их, сбросив с обрыва, благородный до последнего, но Ганнибал знал его истинные желания, побуждения, тщательно скрываемые и отрицаемые им самим. Теперь Уилл не сбежал бы от него, не отказался — это было глубоким чувством у него внутри, оспорить которое было невозможно.       — Очень скоро, — прошептал Ганнибал, проводя по покрытому испариной лбу широкой ладонью. Влажные кудри Уилла разметались по подушке, которую Ганнибал подложил ему под голову. Аккуратный ряд швов соединял рваную рану на щеке. Ганнибал ещё раз очистил кожу вокруг раны и прикрыл швы специальным пластырем.       Рана на ноге Уилла была не такой серьёзной, как пулевое отверстие в животе Ганнибала, но он не смог заставить себя приступить к своим ранам, не закончив с тем, что причиняло боль Уиллу.       — Он редко рассказывал мне о вас, — нерешительно раздался женский голос. Ганнибал не посмотрел на Молли, сосредоточенный на ноге Уилла. Её голос звучал оцепенело. — Но я знала, что он никогда полностью не отпускал то, что держало его.       Дрожь отвращения пробежала по плечам, но не достигла твёрдых рук. Как смела эта женщина притворяться, словно понимает… Жалкая пародия на то, что действительно было нужно Уиллу.       — Он, безусловно, пытался, — безмятежно ответил Ганнибал. Кровь запачкала его пальцы. Он выразительно посмотрел на Молли, позволив себе секундное отвлечение. — Однако какую бы замену Уилл не отыскал, этого всегда было бы недостаточно.       Что-то уродливое и злое вспыхнуло в её глазах, и Ганнибал усмехнулся, понимая, что Уилл всё же выбрал её не за добрую улыбку. В ней были побуждения куда более решительные и смертоносные, чем это было морально приемлемо.       — Ты заботишься о нём.       Ганнибал не удостоил это ответом. Он закончил с ногой, обвязав рану бинтами, и осмотрел другие части тела Уилла, примечая более незначительные ушибы и порезы, о которых мог бы позаботиться позже.       Закончив, он сел на пол, опершись спиной о диван, где лежал Уилл. Зажав во рту толстый моток бинтов, Ганнибал нанёс на кожу вокруг пулевого отверстия мягкую мазь с анальгетиком — единственное обезболивающее, которое мог себе сейчас позволить, и принялся за работу, сжимая зубы на бинте и проглатывая стоны.       Он отстранялся по мере работы, чтобы чувствовать меньше боли, обращаясь к своему Дворцу Памяти и отвлекаясь на воспоминания, которые тем не менее не насыщали его так, как ощущение присутствия Уилла у него за спиной. Мир размывался по краям, но Ганнибал упорно держал глаза открытыми, зная, что на данный момент он был единственным, кто мог защитить их и позаботиться об Уилле и о себе самом.       Когда он закончил, моток бинтов был пропитан слюной. Ганнибал вытащил его изо рта, аккуратно складывая к другим медицинским отходам, которые позже завернул в марлю и пластиковый пакет.       — Собаки Уилла всё ещё в ветеринарной клинике?       Молли смотрела на него так, словно пред ней предстал сам Дьявол. Ганнибала позабавила эта мысль.       — Наши собаки.       Его брови дрогнули в ответ на её безрассудство.       — В самом деле.       Ганнибал с трудом поднялся, придерживаясь за стены и мебель. Оказавшись на кухне, он посетовал на скудный выбор продуктов, но всё же заставил себя сделать несколько сэндвичей и даже приготовил бульон, понимая, что Уиллу будет трудно есть с раной на лице. Это не заняло много времени, и всё же Ганнибал чувствовал, что готов свалиться с ног.       Именно тогда он услышал, как Уилл ворочается уже во сне, а не обмороке. Он налил бульон в глубокую миску и положил несколько сэндвичей на деревянную доску, прежде чем перенести всё это на столик у дивана.       Поудобнее перехватив кухонный нож, Ганнибал переместил Молли и Уолтера на кухню, чтобы их не было видно с того места, где лежал Уилл. Из-за его усилий швы на животе угрожающе натянулись.       — Если хотите уйти отсюда живыми, ведите себя тихо. Я действительно хочу убить тебя, Молли. Не давай мне повода сделать это.       Ганнибал проверил их руки, не удивлённый тем, что Молли пыталась растянуть скотч и расслабить рыболовный канат. Он затянул канат потуже, сделав несколько дополнительных замысловатых узлов, и обмотал её руки ещё двумя слоями скотча. Уолтер почти обмяк на своём стуле, совершенно вымотанный и едва ли не спящий.       — Что ты будешь делать с Уиллом, когда вы уйдёте?       Ганнибалу понравилась её уверенность в том, что они уйдут отсюда вместе. Он не ответил ей.       Уилл не метался во сне, но ему очевидно снилось что-то неприятное. Ганнибал сел на краешек дивана, положив руку ему на колено. Глаза Уилла открылись, дезориентированные и дикие.       — Уилл, — вежливо поздоровался Ганнибал, с любопытством и жадностью наблюдая за каждой его реакцией.       К сожалению, Уилл быстро взял себя в руки. Его лицо расслабилось, он оглядел комнату и Ганнибала, слегка задержавшись на окровавленной у него на животе одежде. Его рука потянулась к лицу и наткнулась на пластырь.       — Чёрт возьми.       — Ты сказал, что то, что мы сделали, было прекрасно. И всё же ты решил убежать от того, что ждало нас впереди.       Уилл негромко рассмеялся. Из-за швов его горькая улыбка была кривой.       — Ты в очередной раз не позволил мне сделать это.       В его словах звучало обвинение, но в тоне не было горечи. Ганнибал хмыкнул, помогая Уиллу принять сидячее положение и передавая ему миску с бульоном.       Уилл смотрел на еду безучастно, словно не понимая, зачем она ему. Ганнибал вручил ему ложку и вытянул ноги, сдерживая стоны из-за напрягающихся мышц живота, бередящих рану.       — Почему ты всё ещё здесь, Ганнибал?       Уилл зачерпнул ложку бульона и отправил её в рот. Перед глазами всё плыло, и Ганнибал знал, что очень скоро его может настигнуть обморок, вызванный истощением и потерей крови.       — Я не был уверен, что ты будешь искать меня, если я уйду.       Уилл не поднимал глаз, скрывая их опущенной головой. Глаза Ганнибала безвольно закрылись.       — Ганнибал? — позвал Уилл. Сознание уже уплывало от него. — Ганнибал!       — Я… ждал тебя.       Сильные руки скользнули по его шее, проверяя пульс и осторожно приподняли рубашку, осматривая аккуратно зашитую рану. Ганнибал бездумно потянулся за желанным прикосновением, но Уилл отпрянул. Однако его ладонь легла Ганнибалу на лоб и этого было достаточно.       — Ты поступаешь глупо, — зло выплюнул Уилл. У Ганнибала не было сил, чтобы упрекнуть его за грубость. — Тебе следовало бежать ещё три года назад.       — Ты отказался от меня.       — Я хотел, чтобы и ты отказался от меня.       Но Ганнибал не смог этого сделать. Он стоял перед выбором, и не сумел перешагнуть раскалённую боль отказа. Встать на колени перед Джеком Кроуфордом и сдаться казалось единственным возможным решением.       — Как я мог, Уилл? — его голос был совсем слабым, и Ганнибалу не понравилось это осознание.       Словно сквозь слой ваты со стороны кухни послышались приглушённые звуки. Ганнибал мысленно поклялся убить беспардонную женщину, посмевшую перечить его указаниям.       — Ганнибал… Кто сейчас на моей кухне?       — М-м-м…       — Ганнибал!       — Твоя жена… Я не убил её.       — Но ты хотел.       — Хотел, — согласился Ганнибал и в следующую секунду сознание окончательно покинуло его.

***

      Когда Ганнибал проснулся, он лежал на диване, на той же подушке, куда он уложил Уилла. Его запах окружал Ганнибала ореолом, и это согрело что-то глубоко внутри него. Он был бы не прочь просыпаться с этим запахом на своей подушке всю оставшуюся жизнь, не заботясь ни о чём другом. Если бы Уилл позволил ему это.       Он не был связан, а Джек не наставлял на него пистолет. Это достаточно говорило о ситуации. Ганнибал скрыл довольную улыбку, медленно принимая сидячее положение. Уилл стоял над ним, скрестив руки на груди и привычным образом хмурясь. Молли сидела в кресле со связанными руками, а Уолтер устроился в другом, свернувшись калачиком. Похоже, он уснул. На нём верёвок не было.       Между Молли и Уиллом звенело напряжённое молчание.       — Что ты собираешься делать, Уилл? — спокойно посмотрел на него Ганнибал, роняя голову на спинку дивана. У него действительно совершенно не осталось сил.       — Ты вынуждаешь меня выбирать.       — Вряд ли ты был бы столь расстроен, если бы верил в построенное тобой подобие семьи. Это едва ли можно назвать выбором.       Уилл смотрел на него, склонив голову, с любопытством и блаженным спокойствием. Совсем как всего несколькими часами ранее, когда Великий Красный Дракон выпустил в него пулю, а Уилл наблюдал за этим, не выпуская из рук бокала с вином.       — Ты хочешь, чтобы я убил её.       Ганнибал не ответил. В этом было мало толку, когда Уилл понимал его с полувзгляда.       — Уилл…       — Я не собираюсь причинять тебе вред, Молли.       — Тогда отпусти меня!       Уилл обхватил голову руками, упираясь взглядом в пол. Он выглядел, как воплощение душевного страдания, яркое отражение муки.       Двойственность его побуждений заставляла его переживать подобные эмоции, так же, как подтолкнула сбросить их со скалы в попытке избавиться от того, что они могли совершить вместе. Уилл знал, чего хотел, однако вместе с тем он знал, что не должен этого хотеть.       Ганнибал ждал три года, фантазируя о том моменте, когда вновь увидит Уилла и на этот раз сделает куда больше для того, чтобы удержать его рядом.       Уилл верил в праведность. Справедливость: смерть убийцам, но не невинным. Ганнибал хотел увидеть, что произойдёт с его Уиллом, если этот постулат будет нарушен его собственными руками.       — Если ты убьёшь её, я пообещаю поднимать нож только на тех, на кого ты укажешь.       Уилл вскинул голову, выглядя ошеломлённым. Сладостное чувство довольства разлилось в груди от вида широко раскрытых глаз и приоткрытых в удивлении губ.       — Ты подаришь мне власть над тобой в обмен на избавление от построенной мной жизни.       — Ты правильно понимаешь, Уилл.       Это, казалось, почти позабавило Уилла. Будь это кто-то другой, Ганнибал не простил бы им подобную грубость.       — Но я могу бросить эту жизнь, не убивая Молли.       — Ты можешь, — согласился Ганнибал. Удовлетворение горело у него под кожей, пока Молли боролась со своими верёвками. Уилл принял его ответ таким, каким он и был: они могли уйти, оставив Молли и её сына, но Ганнибал хотел причинить этой женщине вред и не собирался отступать легко.       Уилл смотрел на него сверху вниз, сжимая и разжимая кулак. Ребёнок в кресле едва заметно шевельнулся, и Ганнибал одним единственным взглядом указал на него.       Уилл сжал челюсти и посмотрел на Уолтера с противоречивым выражением лица.       — Не надо, Уолли.       Уолтер открыл глаза. Бледный, дрожащий, плачущий, он выглядел преданным.       — Ты не тронешь маму?       — Я никогда не причинял вам вред, — беспомощно сказал Уилл, раздавленный тем, что его пасынок мог поверить в то, что он способен на убийство невинного. — Я не убью Молли. Никогда.       Ганнибал не был сильно разочарован этим ответом, потому что ожидал его. Уилл знал, что делал, и был верен своим убеждениям: Рэндалл Тайер пал от его руки, как грешник распростёртый у ног Бога, но Фредди Лаундс никогда не суждено было умереть от рук Уилла, потому как её преступления не шли в одном ряду с убийствами. Уилл был восхитительно решителен и красив, убивая Великого Красного Дракона, потому что хотел его смерти — верил в её справедливость. С Молли всё не могло пойти тем же путём.       — Я знаю, — ровно ответил Ганнибал, когда Уолтер так ничего и не сказал. — Ты не можешь винить меня за попытку.       Лицо Уилла исказилось яростью, но она исчезла так же быстро, как появилась. Красота его черт виделась Ганнибалу совершенно изысканной, ни на что не похожей и упоительной. Он не мог оторвать от Уилла глаз.       — Вызови полицию, Уилл, — устало прошептала Молли, словно её скованные руки уже не были ответом, который Уилл старательно искал, обвиняя Ганнибала в сложности выбора, который ему предстояло сделать.       — Твои страдания выше и прекраснее мученичества святого Себастьяна, — прошептал Ганнибал, наблюдая за сменой эмоций на знакомом и дорогом сердцу лице. — И всё же, они вызваны не выбором. Они вызваны чувством вины из-за уже принятого решения.       Уилл горько рассмеялся, в его глазах собрались слёзы, когда он снял кольцо с пальца и со стуком положил его на кофейный столик. Молли поражённо, обиженно выдохнула, смотря на это с болью предательства в глазах.       Уилл скрылся в соседней комнате и вернулся через несколько минут с большой сумкой. Он закинул её на плечи и подошёл к Ганнибалу.       — Когда-нибудь я наберусь решимости, чтобы убить тебя, — прошептал Уилл, помогая ему подняться. Ганнибал покачнулся, но Уилл не позволил ему упасть. — И тогда всё закончится.       — Всё закончится не только для меня, но и для тебя, Уилл, — пожурил Ганнибал. — Невыносимо порознь и невозможно вместе.       Уилл смотрел только на него, когда они покидали дом, словно не слыша рыданий Молли и тихого плача Уолтера.       Ганнибал позволил себе опереться на него, притворяясь, что не чувствует вкус соли на губах и не слышит бушующих волн, грозящих утопить их в любую секунду.