Сигнал S. O. S

      Мастер Сплинтер всегда говорил, что гнев — это опасное оружие в умелых руках. Им можно серьёзно ранить не только врагов, но и своих. Поэтому необходимо следить за тем, куда оружие пускает свои когти, иначе родные могут пострадать. Раф переложил Майки на диван, а сам присел рядом, на полу. Он нежно массировал его руки, надеясь, что брату не снятся сейчас кошмары…о них. Майки лежал на диване такой тихий. У Рафа при виде него в голове раздаётся сплошной белый шум. Разрушительный для других гнев работает слишком хорошо. Майки его боится. Рафаэль вообще никогда ранее не думал, что Сенсей говорил истину… О том, что гнев ранит. Не всегда он говорит то, что имеет в виду, ведь иногда, под всплеском ярости, хочется кого-нибудь задеть. Ты инстинктивно чувствуешь, что надо выкрикнуть, чтобы застать собеседника врасплох. Опозорить… Раф нервно сглотнул. Он говорил такие вещи, которыми любой нормальный человек не стал бы гордиться. При этом Раф исполняет роль семейного защитника. Именно он прикрывает своих родных, является живым щитом, потому что самый сильный и самый жестокий. Да, в бою действительно дела так обстоят. А вот внутри семейного круга гнев мешает нормально взаимодействовать. Раф стирает с щеки одну свою слезу и опускает голову на скрещённые на диване руки. — Ты всё вокруг портишь, Майки! А ещё Сенсей говорил… В опрометчивых поступках виноват не сам гнев, а его носитель. Это Раф всегда злится и позволяет своему колючему языку болтать, ранить, убивать. — То же мне ниндзя. Позорище, а не ниндзя! Настолько сильно он это себе позволил… И вот. Его любимый младший брат лежал в ванной, истекая кровью. Потому что думал, что без него им всем будет лучше. Раф приподнимает голову, снова глядит на Майки. Рука тянется к его голове и аккуратно поглаживает брата по макушке. Если бы его не было… Самого бы Рафа бы тоже просто…не было. Майки — один из самых дорогих для него людей. Потерять его по собственной вине — это предательство по отношению к самому себе. Это предательство по отношению к нему. Какая разница, если Майки много что ломает? Это ведь всего лишь какое-то жалкое барахло… А Майки у него один единственный. Какая разница, если в него в какой-то день полетел шарик с водой? Это просто шутка. И она настолько безобидна, что через несколько минут забываешь об этом. А вот его ответные реплики, к сожалению, из памяти не вылетели. Майки впитывает всё плохое, как губка. — Никогда больше так не делай, — тихо прошептал Рафаэль, продолжая гладить Майки по макушке. Раф пытался один раз совладать с гневом. Ему это удалось, да вот только в дальнейшем он больше не работал над успокоением своего гнева, а продолжал плеваться ядом дальше, словно и не было наставлений от мастера Сплинтера. В моменты ощущения этой злобы Раф видит и думает лишь о том, как дать по бошке своему раздражителю. И неважно, друг это или враг. Достанется в таком случае всем. Пока Майки не заговорил, Раф не считал свой гнев проблемой. Что бы там раньше ни было, никогда не считал… Но образ Микеланджело в ванной даёт понять, что Раф всё испортил… Они все всё испортили. От воспоминаний о маленьком и мокром теле Майки, которого вытащил Сенсей из ванной чуть не заставил Рафа выблевать…непонятно что, поскольку он уже давно не ел. Это не смешно. Тут не только Майки следует разговаривать с кем-то по телефону доверия, но и Рафу нужна помощь. Нужна помощь, чтобы не вредить другим. На самом деле это так глупо… Раф обязан справляться с этим самостоятельно. Гнев — это только его эмоция; и если он каким-то образом кого-то обидел — это его личный провал. Темперамент вытягивает из-за пояса один свой сай. Три острых и колючих, как он лезвия. Мастер Сплинтер в какой-то степени выдал им всем оружие, которое идёт немного вразрез с их характером. У самого спокойного дисциплинированного Леонардо — острые катаны; у самого гениального Донателло — простой шест бо; у самого рассеянного Микеланджело — тяжёлые нунчаки; у самого разгневанного члена команды саи — это оружие с символом защиты. Действительно вразрез, Рафу трудно даётся роль защитника, когда гнев берёт его под контроль, а не он его. — Это так странно. Раф вздрагивает и натыкается взглядом на Кожеголового, который сидел рядом с диваном и рассматривал спящую фигуру Микеланджело. Раф даже не пытается сдержать свои слëзы. — Ты всё это время был здесь? — Я не уходил, — поясняет крокодил-мутант, не глядя на собеседника. — Не хочу оставлять его одного. Верно. Не только черепахи и крыса могли потерять члена своей странной семьи. У Майки есть друзья, которые искренне переживают за своего друга. Поскольку Раф сейчас не один и у него текут слëзы, обычно бы ему стало очень неудобно, но… Рафу всё равно на самом деле. Ну увидит кто-то его эмоции. Его брат мог умереть, не плакать — это свинство. Раф не мог найти слов, описывающих уровень его чувства вины. Это кошмар. У Рафа в горле саднит при мысли, что это всё они. Довели до суицидальных мыслей, позволили себе не заметить то, что их младший братишка режет себя… Безумно хотелось опустошить желудок, просто представив, как его милый младший брат наносит себе раны своим собственным оружием или, возможно, другими острыми инструментами, потому что он думал, что ему нужно уйти. Потому что Майки верил во все жестокие вещи, которые говорил ему Раф, хотя он и не имел в виду и половины того, что сказал, из-за гнева и раздражения. Некоторые вещи определённо были шутками, но, возможно, они не выглядели так. Спасибо огромное Карай, которая силой отобрала у него кусаригаму и вышла. После того, как они все вытаскивали Майки из ванной и приводили в сознание, после всего этого просто… Они просто оставили его одного в комнате! Сразу после его попытки утопиться в собственном доме. Это был идиотский поступок… Как они могли быть уверены, что у Майки не возникнет искушения снова поранить себя? Его нельзя больше оставлять одного. Раф получил достаточный поток информации, чтобы не допустить повторения. Он боится мысли о том, что это действительно может повториться. — Ты не ненавидишь его, — понимающе изрекает Кожеголовый, глядя на несчастное выражение лица Рафаэля. Черепаха вздрогнула и устало ожидает продолжения. Ему хотелось бы отвлечься на что-то ещё. Чтобы ужасающая мысль «это может повториться» выветрилась из его головы. Как будто у них ещё есть другие темы для разговоров. — Тогда почему Микеланджело думает так? — Кожеголовый говорил осторожно. В нём не было пассивной агрессии, однако он действительно не понимал, как они умудрились внушить его другу такие мрачные мысли. — Мне казалось, что это очевидно, — Раф издаёт хмыкающий звук и опускает руки на колени. — Потому что я тот ещё мудила. — Не говори так о себе. Из горла черепахи вырвался истеричный смешок. Руки сжались в кулаки. Майки должен его ненавидеть. Раф ненавидел себя за то, что он сделал, чтобы повлиять на решение Майки и на то, как он думает и чувствует себя по отношению к себе. — Микеланджело не ненавидит тебя, Рафаэль, — дополняет Кожеголовый свои слова, пока тот всё ещё молчал и терзал себя самобичеванием. продолжал гладить мурлыкающую миску с мороженым, не глядя на брата. — А следует! — Раф выпалил это и тут же прикрыл глаза. — Это моя вина. — Микеланджело сам может решить, что ему следует думать, а что нет. Названный тут же немного заскулил и резко качнул головой в сторону. — Не отрицаю, что выбранные мысли имеют над ним существенную власть в плохом смысле этого слова. Кожеголовый наблюдал за темпераментом с бесстрастным выражением лица, которое выглядело таким чуждым. — Мы заставили его думать, что это его единственный вариант. Майки должен был иметь возможность поговорить с нами, но мы… Я заставил его почувствовать, что он не может. Я заставил его думать, что он ничтожество и… и… — голос Рафа патетически дрогнул, — Мои извинения ничего не исправят. — Тогда что прикажешь делать? — громадный мутант приподнял одну бровь. — Судя по развернувшейся недавно сцене, Микеланджело ясно дал понять, что он будет ловить каждое твоё слово. — Именно это меня и пугает, — Раф провёл кулаком под сопливым клювом и уставился в такой далёкий потолок своими слезливыми глазами. — Я никогда не думаю, когда злюсь. Я боюсь, что однажды снова всё испорчу и тогда… Кожеголовый молча ждал продолжения. Рафаэль нервно икнул, представляя в своей голове кошмарные картины. — …и тогда Майки повторит. Крокодил ощутимо вздрогнул и сильно сжал свои челюсти. Мурашки нервным импульсом пробежали по его чешуйкам. — Он обещал, что не сделает это. — И ты хочешь, чтобы я слепо доверился тому, кто хотел утопиться?! — после очередной вспышки Раф тут же повернул голову в сторону Майки, но тот, видимо, не горел желанием просыпаться. Мутант тут же выдохнул и потëр переносицу. — Я не могу так рисковать, Кожеголовый. Я не собираюсь бросать его одного, как в Измерении Х. Крокодил тихо что-то прорычал, махнув головой. — Что дальше? — «Что дальше»? Для начала, Майки нужны мы. И какой-нибудь специалист, который не умрёт от ужаса, если увидит черепахоподобного мутанта. В конце концов, он психолог, и Эйприл однажды упомянула, что до того, как его похитили Крэнги, он работал детским терапевтом. Ну, и, насколько я знаю, сейчас тоже работает. — Значит, следует придерживаться этого плана, — Кожеголовый согласно кивнул. — Понадобится много времени, чтобы разобраться с низкой самооценкой Микеланджело. Мы нужны ему. — «Он нужен нам,» — мысленно дополняет Раф, протягивая руку к младшему брату. Вновь начинает потирать его ладошку. Ему нужно чувствовать его пульс… — Я не понимаю, как никто из нас не предвидел этого, — пробормотал темперамент. — Это потому, что никто из вас не обращает на него никакого внимания. Но нам всем нужно начать брать на себя ответственность. — Ты можешь не участвовать. В конце концов, ты не делал ничего плохого. Кожеголовый издал низкий рык в качестве опровержения. — Я его не оставлю. Мне противна сама мысль о том, что Микеланджело где-то лежит и переживает депрессивный период. Я не могу радоваться жизни, пока знаю, что он далеко не в порядке. И на этом Кожеголовый не закончил. — Нам всем нужно выяснить, что мы делали, чтобы привести к этому, чтобы мы могли положить этому конец. Нужно перестать иметь возможность кричать друг на друга, потому что слишком легко вернуться к старым привычкам. Рафаэль медленно кивнул, изучая мимику морды бывшего экспериментального образца Крэнгов. — Каждый сыграл в этом свою роль, — Кожеголовый тяжело вздыхает и рассматривает свои смертоносные когти, которые не раз могли кому-то навредить во время его вспышек гнева. — И сейчас не время винить и жалеть себя. Надо доказать Микеланджело, что он значит для нас весь мир, но этого не произойдет, если вы не измените то, как с ним разговариваете временами. Раф сглотнул образовавшийся комок в горле. В последние разы, когда они виделись с Мутанималами, Кожеголовый научился быть более-менее спокойным. И сам Раф этого не заметил, пока Слэш ему об этом не сообщил. Тогда он даже не обратил на это внимания, ибо не считал гнев своим чудовищным врагом. А сейчас Раф смотрит на него и понимает… Да, они не упоминали Крэнгов, однако Майки почти наложил на себя руки… Раф чувствует, что Кожеголовый однозначно бы рассвирепел. Однако он спокоен, углублённо дышит и старается трезво смотреть на ситуацию, не действуя сгоряча. И у Рафа при всём этом разговоре даже не возникает такой оскорбительной мысли, что этот мутант слабый. Напротив, Кожеголовый изменился, причём в лучшую сторону. Внезапно он предстал в глазах Рафаэля авторитетом. — Мне нужна помощь, — тихо признался черепаха. Его голос даже не дрогнул при выговаривании данного предложения. Ему всегда было тяжело просить о помощи. Даже когда не было выхода, Раф использовал другие слова для того, чтобы ему захотели помочь. — Я хочу научиться контролировать свой гнев. — Я — причина, по которой Майки вздрагивает перед всеми, и это не круто. Мне нужно придумать, как это исправить. — Это хороший первый шаг к решению, — Кожеголовый мягко улыбнулся темпераменту. — Как ты научился контролировать это? Всё ещё невозмутимый, Кожеголовый заявил: — Я тебе скажу так. Я полноценно это не контролирую. У меня всё ещё возникает это удушающее чувство ярости, которое до сих пор плохо влияет на всех Мутанималов. Они просто сократились. На самом деле, это хотя бы что-то. Это называется прогресс. Раньше случайно брошенное «Крэнг» приводило его в бешенство. Любой раздражитель мог улететь в стену, если это только не голова Дони. — Мы постоянно переписываемся с Микеланджело. Он подробно описал все известные ему техники самоуспокоения дыханием, которыми вас обучал ваш Сенсей. А ещё джаз делает меня спокойнее. Раф пораженно вытаращил глаза. — Майки проводил тебе лекции о дыхании? — Да, — Кожеголовый вновь улыбнулся. — Чтоб ты знал, он хороший учитель. Один лишь Микеланджело знает все мои слабые места. Я никогда не жалел о том, что доверился ему. Он хорошо мне с этим помогает, досконально изучил мою тему. Всё же у меня ПТСР, а с ним трудно многое переносить. Микеланджело, так сказать, мой якорь. Раф мягко улыбнулся. Ему нужно было услышать эти слова. Это ведь особо не обсуждалось, но Майки будто бы чувствует, на какие кнопки следует нажимать, как и полагается для ниндзя. Это здорово бросается в глаза, если хочешь это заметить. Они не заметили, от того и пропустили заметный прогресс Кожеголового в управлении яростью. Микеланджело не бездарь, как бы временами кто ни думал. У него огромный потенциал, которым он пользуется тогда, когда сочтёт нужным. Это происходило не так уж и редко, на самом деле. Майки отличный парень и замечательный друг, на которого всегда можно рассчитывать. Кожеголовый ни разу в нём не усомнился, ведь Майки его не подвёл. Удивительно, как много его младший брат смог сделать одному травмированному мутанту. Он вытащил его из этой петли, что крутила один сюжет. Майки спас Кожеголового и лично помогал ему справиться с травмой. Они действительно настоящие друзья. Раф помнит, что сказал Майки, когда тот оказался преданным Крисом Бретфордом. И он безумно счастлив, что Майки действительно смог с кем-то подружиться. Ему нужно общение с кем-то, помимо семьи. Он заслужил это. Они с Кожеголовым отличные друзья, которым было суждено встретиться. Дружба Майки — золото; и Раф горд тем, что его брат послал своих братьев куда подальше тогда, когда они не хотели вмешиваться в судьбу чужака. Раф впервые был рад тому, что ошибся, и Майки-таки настоял на своём.