Утрата?

Руфь Бьюкейтер выбрала другую компанию для ужина. Каледон Хокли повел бровью и сел за соседний столик, рассматривая спину мистера «локомотивы». Упитанный мужчина, которому подходило к шестидесяти. Он обсуждал с ней, как развивается железнодорожная сеть. Руфь Бьюкейтер кивала на его высказывания и поддерживала светскими вопросами эту беседу. Беседа ее не интересовала — бледное лицо и поджатые губы, плечи в траурном черном. Каледон Хокли уловил, как она повернула голову в его сторону. Одна секунда ее беглого взгляда — и разговор с мистером Карлсоном перешел в более оживленный. Каледон Хокли дождется, когда Руфь Бьюкейтер закончит слушать нудные речи старика и соизволит объяснить ему, почему выставила его вон из своей кровати утром. Ему необходимы объяснения, он уверен, что все было хорошо. Заиграла отвратительная музыка маленького оркестра. По телу пробежал холод, следом за ним его охватила дрожь. Нервно прикурил сигарету. Та самая музыка, которая предшествовала смешению жизни и смерти. Руфь Бьюкейтер тоже поморщилась и собрала руки в замок. У вас, миссис Бьюкейтер, дрожат пальцы? И ноги на палубе? И сумасшествие вас охватывает, когда вы ищете в воде Атлантики лица погибших? Как вы спите, миссис Бьюкейтер? Так же закидываетесь снотворным и выбираете его, вместо литровой порции крепкого алкоголя? Композиция сменилась. Мистер Карлсон вызвался проводить ее и проводил. Каледон Хокли дождался того момента, как старик скрылся за угол и ворвался в каюту. — Ужинать вы со мной отказались! — сказал Каледон Хокли, упираясь взглядом в удивленный взгляд. Сняла шляпку, положила на столик. — Объясняться тоже отказались! Вам было хорошо или плохо со мной? Улыбнулась. Холодное безразличие в глазах женщины. Изящный нос сочетается с линией бровей. Она вся более изящная, чем Роза, подумал Каледон Хокли и сам ужаснулся этому. Прошел. Задернул шторы. — Вы полагали, Хокли, что теперь я ваша собственность, чтобы требовать от меня объяснений или врываться в мою каюту? — Зачем вам было так поступать со мной утром, миссис Бьюкейтер? Это месть за то, что было ночью? Я все-таки пьяной ночью был с вами грубым?! — Вы не были, мистер Хокли, грубым со мной. И сейчас прошу вас не быть ко мне грубым и предъявлять тех претензий, которые вы хотите предъявить женщине, которая вам позволила быть с ней в интимной близости. — Вы меня соблазнили! — Если и так, мистер Хокли… — Зачем вам это, миссис Бьюкейтер? — А почему вы вчера примеривались к волнам Атлантики? — Вы искали во мне смерти… — Каледон Хокли опустился на стул перед столиком, посмотрел на книгу — греческое искусство на обложке. Перелистал страницы — текст и редкие картинки. Тяжело выдохнул воздух, — позволите мне выкурить у вас сигарету… — прикурил сигарету, посмотрел на дно хрустальной пепельницы — слишком много окурков, — Вам тоже ужасно? — Да, мистер Хокли, мне ужасно… — села на соседний стул и опустила голову. Слезы скатывались по ее подбородку и таяли в платье. Протянул ладонь, и слеза упала на самый ее центр, закрыл ладонь. Встал со стула, походил кругами. — Вы не можете спать, миссис Бьюкейтер? Покачала головой. — Мертвые вас берут за глотку и зовут к себе? Кивнула. — Когда криков становится слишком много, вы выкуриваете, миссис Бьюкейтер, сигарету и приводите хотя бы дыхание в норму. — Чаще других кричит Роза. — Миссис Бьюкейтер убрала рукой слезы. Каледон Хокли оперся головой на шкаф. — Простите меня, мистер Хокли. — Миссис Бьюкейтер встала около двери. Каледон Хокли отошёл от шкафа и встал перед ней около двери. — Мне было с вами хорошо, миссис Бьюкейтер. — Я знаю, два раза вам было со мной хорошо. — Жаль, что у женщин это менее явно. Этим объясняется озадаченность всех мужчин на этот счет. Женщины прекрасно играют… — Вряд ли многие мужчины этим озадачены… Тем вашим вопросом. Который вы задали про меня… Каледон Хокли оперся спиной на дверь. Протянул к женщине руки и притянул ее нежно к себе. Обнял. Поводил носом в волосах, наткнулся на пару шпилек. Вытащил одну, за ней другую. — Что вы делаете? — прошептала миссис Бьюкейтер. — Соблазняю вас. Так же немного лучше? — Рука мужчина пробежалась по краям платья и сползла к соску. Руфь Бьюкейтер прикусила губу: — Не знаю… Каледон Хокли принялся целовать ее ухо, обводя его языком. Тело миссис Бьюкейтер вновь поддалось ему. Горел свет. Руки проникли под платье, преодолели шелк и окунулись в теплоту ее тела. Несколько беглых движений, чтобы та, которая его хочет, издала на ухо негромкое «ау…» и оказалась в его руках, наполненная нежностью и расслабленностью. После первого акта Руфь Бьюкейтер позволила ему расстегнуть платье. Позволила самому раздеться. Зажечь тусклую настольную лампу. Позволила целовать плечи и грудь, позволила быть с ней нежной и медленно поднимать ее вверх и опускать, дойти до предела вместе и так же одновременно выбраться из пульсирующего тела навстречу спокойствию. Вылился на простынь рядом с ней и принялся поглаживать женщину по спине, вновь успокаивая от того общего на двоих, черного, как сажа, того камня внутри, который словно бы стал легче на несколько минут. Сейчас он был уверен, что миссис Бьюкейтер было хорошо с ним и ему не требовалось задавать вопросы. Волосы Руфь Бьюкейтер лежали на его груди. — Я ужасно с тобой поступаю, — сказала миссис Бьюкейтер, притягивая одеяло и накрывая их расслабленные тела. — Нет… — Ты не понимаешь моих мотивов, мистер Хокли… — Ты женщина, которая знает, что хочет получить и как окрутить мужчину, не делая почти ничего. Руфь Бьюкейтер негромко рассмеялась. — У тебя все книги про античность… Почему? — Я выбираю картины и скульптуры для интерьера — себе, другим, я давно этим занимаюсь. Изучаю и изучаю, чтобы найти лучшее и подлинное и чтобы понимать… — замолкла. — Что понимать, миссис Бьюкейтер? — Руфь. Так лучше, я лежу рядом с тобой голым голой. Стыдно в таком стыдном положении, когда тебя называют «миссис Бьюкейтер». — Больше никакого «мистера Хокли», Руфь? — Хорошо, Кэл. Лучше понимать… мир прошлого и мир вокруг… и аукционы. Если бы я что-то смыслила в деле моего мужа, как в искусстве, то мы бы не обанкротились и мне не пришлось платить по его долгам после его смерти. Ты не думай, Кэл, что тебе нужно меня спасать, продам пару домов, у меня что-нибудь останется. Я правильно вкладывалась в художников и скульпторов, которые со временем только выросли в цене. Болезненно, но расстанусь со своими любимыми картинами. После того, что произошло с нами… это совсем не выглядит болезненно, — улыбнулась. — Научишь меня? — Чему, Кэл? — Разбираться. Я был в Греции и Италии, мне там нравилось. Ты там, — прошел по комнате, кинул беглый взгляд на книги, — научилась искусству гетер? Возьму, что-нибудь нам поесть в ресторане, — застегнул подтяжки на брюках, надел пиджак, — и вернусь, чтобы мы с тобой продолжили… — притронулся губами к щеке, — Во мне много сил, в тебе… Ты невероятно привлекательная, Руфь Бьюкейтер! — поправил волосы. Руфь Бьюкейтер грустно улыбнулась: — Нужно ли продолжать, Кэл?