Биомусор

      ...Мы познакомились в один из майских вечеров, когда местная шпана в очередной раз устроила посиделки во дворе.       Восемь пятиэтажек были построены каким-то недопонятым гением так, что образовали собой квадрат сторонами по два дома, создавая внутри закрытое пространство. Благодаря тому, что в какой-то момент ещё одним недопонятым гением из управляющей компании было принято решение выкрасить дома в тёмно-зелёный цвет, а первый же дождь превратил его во что-то мерзкое и грязное, наш двор получил среди местных жителей название «болото». Оно ему идеально подходило.       В большинстве этих коммунальных квартир жили не самые приятные граждане, так как комнаты там стоили сущие копейки. Сборища алкашей и наркоманов во дворе и подъездах, воровство, разбои, бытовое насилие — самое настоящее болото, в котором увязли жители. В нем же они топили своих детей, которые за неимением другого выхода сбились в одну кучку, дабы найти друг в друге, если уж не защиты, то хотя бы поддержки. Даньку привёл в нашу компанию его одноклассник. Сказал, что этот мальчишка тоже теперь живёт в нашем дворе, недавно переехал из другого района — почти такого же дерьмового, как наш, разве что без такого же говорящего названия. Даня сидел молча, разглядывая, как тлеют собранные и подожжённые нами ветки в костре. А я смотрел на него и не мог оторвать взгляда, улыбался как идиот. Растрёпанные светлые волосы, синяк на лбу, большие серые глаза, шрам на щеке, разбитые бледно-розовые тонкие губы, худая шея, изношенные шмотки, все руки и ноги тоже битые — типичный ребёнок из неблагополучной семьи — такой же, как все мы.       Когда пришло время расходиться, выяснилось, что Данька ещё и в моем подъезде живёт. Только я на третьем этаже, а он на пятом. Наверное, это и помогло нам подружиться. Мы часто сталкивались по дороге в школу или когда я просто шатался по подъеду, пока отчим, нажравшись до потери разума, избивал мою мать, не менее бухую и вообще не отдупляющую, что происходит. В такой реальности я рос, для меня это было нормально. Другой жизни я не помнил, думал, что все так живут. Отчим пришёл в нашу семью, когда отец, сказав матери пару ласковых и чмокнув меня в щеку, вышел в окно. Мне было три, я стоял на подоконнике и смотрел на распластавшуюся на земле фигуру единственного человека, который заботился обо мне. Наверное, это моё самое первое воспоминание. Не могу сказать точно, сколько времени прошло, но уже вскоре я проснулся от того, что мама грубо скинула меня с кровати и указала на брошенное на полу одеяло со словами «теперь там твоё место, щенок». Когда она напивалась, а если быть совсем уж точным, то каждый чертов день, часто говорила, что жалеет о том, что отец не забрал меня с собой, предлагала мне самому уйти к нему. Иногда я даже был не против, но все никак не осмеливался сделать один единственный шаг - последний в своей жизни.       В один из летних дней я сидел на заблёванных и обоссанных кем-то из соседей ступеньках в подъезде, крутя в руках сворованную у отчима сигарету. Хотел курить, но тянул время, лишь бы не возвращаться домой. Мама свалила искать, в каком ещё магазине на районе ей дадут в долг пару бутылок дешёвой водки, а отчим в это время допивал остатки. Довольно неожиданно я услышал за спиной шаги. Обернулся и увидел Даньку, который остановился, заметив меня, и протянул руку для приветствия. Он улыбнулся мне, и я тут же забыл о том, что моя жизнь дерьмо.       — Будешь? — спросил я, протянув ему сигарету.       Данька немного подумал, а потом неуверенно кивнул. Я усмехнулся. В его двенадцать лет я уже шмалил во всю и не только сигареты. Благодаря ребятам постарше из нашей компании, выбор того, что можно курить во дворе всегда был достаточно обширным. На любой вкус и цвет, так сказать. Но в одиночку я обычно курил только сигареты. Не было у меня самого денег на наркоту, хотя иногда пиздец как сильно хотелось накуриться и забыть обо всём вокруг. Подкурив, я протянул Дане сигарету и ничуть не удивился, когда он закашлялся. И что тут забыл такой невинный мальчишка? Удивительно, что он всё ещё жив в нашем-то районе.       — Ах ты уёбок мелкий… — услышали мы шипение за спиной и одновременно обернулись.       Я понял, что происходит, когда какой-то мужик уже держал меня за ухо, а Даньку за волосы. Тот кричал, умоляя своего папу отпустить меня, но здоровяк шарахнул его башкой об железные перила и продолжил вытряхивать из меня ответ на вопрос «где мои родители», больно таская за ухо. В надежде, что он отпустит хотя бы Даньку, я показал на дверь нашей комнаты. Неизвестно как, учитывая, что обе его руки были заняты удерживанием меня и Дани, мужик открыл её и швырнул меня на пол. На диване сидел отчим и пытался вытрясти хотя бы несколько капель водки из опустевшей бутылки себе в рот. Услышав о том, что случилось, он долбанул меня этой самой бутылкой по башке и стал колотить ногами. Я мог только закрываться, даже не увидел, когда мужик утащил Даньку. Лупил меня отчим от души. Прилетало по ногам, рукам, голове, рёбрам и животу. Сначала ногами бил, потом отломал ножку от табуретки и принялся колотить меня ей. Наказывали меня не за курение и не за то, что мелкому предложил, а потому что сигарету спёр. Плевать ему было — если бы сам купил и с ним поделился, отчим бы мне даже ничего не сказал. В какой-то момент я отключился. Пришёл в себя, когда отчим уже успокоился и курил, развалившись на диване. Кое-как я поднялся с пола. После меня осталось пятно крови — видать раздолбал мне всё-таки башку, урод. На ватных ногах я смог дойти до одеяла, брошенного на пол ещё одиннадцать лет назад и не знавшего с тех пор стирки, которое служило мне кроватью. Вскоре вернулась мама с очередной порцией пойла для себя и отчима. Узнав о случившемся, отходила меня ремнём по спине в добавок ко всему. Тоже за воровство. Сука.       Так хорошо меня отлупили в тот день, что выйти из комнаты я смог только через неделю. Все это время я блевал, как сволочь, и едва ли мог на ноги встать — голова кружилась и все тело болело. На посиделках все в той же компании рядом со мной сел Данька.       — Сильно тебе досталось? — обеспокоенно спросил он, осматривая покрывшиеся коркой ссадины и царапины.       — Да как обычно, отчиму только повод дай меня отлупить, — усмехнулся я, рассматривая повреждение на мальчишке.       — Как и моему отцу. — Он грустно улыбнулся.       Даньке, видно, тоже хорошо влетело. Его лицо было одним большим синяком: губы разбиты, а фонарями под глазами можно было все подъезды в наших домах осветить. Даже так он был красивым. В тот вечер мы долго болтали, жалуясь на своих родителей. Оказалось, что мои родители ничуть не хуже, чем его. Мои — алкашня безработная, которые пропили все, что только можно было пропить, а его — наркоманы, которые готовы продать родного сына за дозу. Образцовые семьи, ничего не сказать. Типичные представители болота.       С того дня мы стали видеться всё чаще. Гуляли вдвоём, ходили вместе в школу и обратно. Данька хорошо влился в нашу компанию, у него появились там друзья, что вызывало у меня двоякие чувства. С одной стороны, я был рад за него, с другой — хотел, чтобы он общался только со мной.       В начале учебного года я понял, что влюбился. Точнее мне об этом сказала одна из девчонок из нашей компании. Кто-то из старших притащил алкоголь и травку, я нажрался и накурился так, что выдал ей всё, что было на душе. Глупый был поступок, опасный. Она могла всё рассказать ребятам, тогда меня колотили бы не только дома, но и на раёоне не упустили бы возможности рожу пидарасу начистить. Но всё обошлось. Девчонка только посоветовала мне быть осторожным, особенно, когда пялюсь на Даньку с улыбкой умственно отсталого медведя и воркую с ним у всех на глазах.       Мои собственные чувства не давали мне покоя. В каждом слове и движении Даньки я искал намёка, пока после очередной пьянки с друзьями не прижал его к стене в подъезде и не поцеловал. Совсем крыша поехала, но я так сильно этого хотел. Мне было пятнадцать. Ему тринадцать. Он был ребёнком для меня, совсем ещё мальчишкой, которого я безумно хотел. Он не сопротивлялся, покорно приоткрыв рот, чтобы я мог углубить поцелуй. Я наслаждался моментом, прекрасно понимая, что мне пиздец. Если Данька проболтается или нас кто-нибудь заметит, проще будет с крыши прыгнуть и отправиться к своему отцу - исполнить всё-таки мечту своей матери. Но всё снова обошлось. С того момента мы стали ближе. Намного ближе. Порой мы прятались за гаражами или в подъезде, чтобы просто целоваться. Всё чаще и чаще. Я понимал, что люблю его, но понятия не имел, что в голове у него.       После окончания девятого класса передо мной встал выбор: поступить в колледж и наконец сбежать от алкашей-родителей или остаться ещё на два года в школе, но зато рядом с Данькой. Я долго не думал. Плевать было на отчима и мать, плевать на побои. Главное, что любимый рядом. Я готов был терпеть ради него весь кошмар, что происходил дома. А мои родители с каждым днём пробивали новое дно. Отчим с матерью не просыхали, требовали от меня все время поставки дешёвой водки. Денег с подработки едва ли хватало на еду, приходилось воровать. Хорошо, что не попадался, а то хреново было бы, учитывая, что я решил поступать на юридический факультет. Но выбор был невелик: украсть или быть избитым до потери сознания. Помогало только понимание того, что потерпеть нужно было всего два года, пока Данька закончит девятый класс, а потом он поступит в колледж, и я смогу забрать его подальше из этого болота.       Дело было даже не во мне. За это время Даня сильно изменился. Из невинного ребёнка, который в двенадцать лет ни разу не держал в руках сигарету, он превратился... в типичного представителя нашего двора. Вечно растрёпанные волосы, не проходящие синяки на лице, постоянно разбитые и искусанные в кровь губы, дешёвая сигарета за ухом, рваная одежда, испачканная то ли его, то ли ещё чьей-то кровью, в кармане он теперь всегда таскал пару самокруток и пакетик с порошком, сворованный у родителей. Стал одним из ребят, вносящих кайф в наши посиделки. Я просто не мог допустить, чтобы он остался здесь, чтобы мой Данька, мой маленький милый мальчик превратился в жителя болота. Его ещё можно было спасти, но мне оставалось только ждать и надеяться, что к тому моменту, когда я смогу сделать хоть что-то, он увязнет не настолько глубоко, что его уже будет невозможно вытащить.       Ближе к концу моего десятого класса у Даньки умер отец. Передозировка. Мать его после похорон ушла в какой-то наркопритон к своим дружкам и появлялась дома все реже и реже, так что я потихоньку перебрался к Дане. Сначала зависал у него после школы и на выходных, потом стал оставаться ночевать. Мы просто спали рядом, но я хотел больше, безумно желал. Фантазия подливала масла в огонь, но я боялся, что в любой момент может войти Данькина мама. Тогда нашей сладкой жизни придёт конец. Моей зарплаты с подработки хватало только на самое необходимое, и то не всегда, но мы пытались обустроить свою жизнь. Привели комнату в порядок и постепенно стали чистить свои головы. И Данькин организм заодно. Вместе с мамой из его жизни исчез и наркотрафик. Воровать больше не у кого было, денег у него самого не было, а дело это не бесплатное, так что пришлось ему отвыкать начинать свой день с мефедрона.       Было тяжело, но кое-как мы пережили и этот год. Закончив школу, я поступил туда, куда хотел. Данька выбрал колледж поближе к моему институту. В студенческих общежитиях нам выделили по койке, жаль только, что в разных, но я пообещал Дане как можно быстрее устроиться на более высокооплачиваемую работу и снять нам квартиру. Здесь весьма неожиданно мне на помощь пришла старая знакомая — бывшая одноклассница, с которой мы не менее не предсказуемо вдруг начали общаться, по чистой случайности оказавшись одногруппниками. Её мама работала в суде, и предложила мне оплачиваемую стажировку с начала второго курса. Платили не так много, как хотелось бы, но вместе со стипендией, должно было хватить на аренду небольшой квартирки где-нибудь на окраине городе.       Переехали мы уже в середине второго курса. Учиться и работать было тяжело, но я старался изо всех сил, чтобы выполнить своё обещание. В тот же день я получил поощрения за свои старания. Наш первый секс был глупым, неловким, даже нелепым, но таким приятным и долгожданным, что хотелось выть от удовольствия и желания повторить. Наконец-то у нас началась нормальная жизнь. Мы были в безопасности, больше не нужно было терпеть постоянные побои. Нам удалось сбежать из Ада. Пусть в Рай мы пока не попали, но уверенно к нему движемся.