Ну и вали, раз хочешь стать дерьмом титанов

В этом месте Вас знать не желают в упор. Всюду столько людей, а присмотришься – слизни. Каждый сам себе в мире тоннелей шахтёр, Добывающий лишние месяцы жизни. В этом месте грешить – только время терять. Где-то спит, не снимая кевларовой рясы, Безымянный герой, что возьмётся спасать За простое "спасибо" забитые массы. В этом месте пробито последнее дно. Утешение есть, хоть оно неуместно: На Земле хуже некуда стало давно, И титанов бить сверху уже бесполезно. (С) Виктор Стройкин. Инвалидная коляска катилась по серому длинному коридору в никуда, хотя Леви мысленно считал повороты, запоминал месторасположение нового жилища. На контрасте с царившим хаосом в месте сбора выживших после извержениея Йеллоустона и более мелких вулканов длинный просторный коридор казался омутом спокойствия. Райнер остановился в конце коридора у двери под номером 1113 и закатил Леви в спальную комнату, включил отдававшее ледяным оттенком освещение на потолке и собрался уходить. Единственный уцелевший глаз задёргался от слишком яркого свете, и, похоже, от раздражимости и постоянных ночных кошмаров уже начинался нервный тик. -- Если что-то будет нужно, обращайся, я скоро вернусь, - бросил Райнер напоследок, и твои вещи тоже скоро прикатят, - пытался подбодрить Браун, хлопая Леви по низкому плечу. Но все попытки были тщетны: в атмосфере необжитой комнаты не было ни намёка на уют: тёмно-серые стены, потолок и пол того же оттенка отягощали и без того уставшее от бесконечных потерь и катаклизмов сознание. "Где тот тот до осточертения прекрасный новый мир? Те пара коротких недель спокойствия - всё, что удалось нам вымолить у судьбы? Ради чего тогда вообще всё это было?" Всё, что ему оставалось, чтобы не сойти с ума от одиночества - вспоминать далёких призраков прошлого, многочисленные потери и редкие удачи. Леви пугала мысль, что именно вот так вот всё и кончится. Хотя, надо признать, в этом была определённая закономерность: под землёй родился и вырос, под ней и подохнет. Для уроженца Подземного города очень даже неплохо - он смог хотя бы видеть воочию Солнце и другие звёзды, пару лунных затмений и даже след от какой-то упавшей звезды (позже Армин рассказал капитану, что это называется комета). "Капитан, а вы слышали о море? Об этом огромном, почти бескрайнем озере, уходящим за горизонт. А вы хотите увидеть море, капитан?" : с сумасшедшим надрывом допытывал когда-то Эрен. "Больше всего на свете этого хочу": но в этом он так никогда и не признался. Леви хватило увидеть море всего раз, чтобы влюбиться на всю жизнь: "Стоишь на берегу и чувствуешь солёный запах ветра, что веет с моря. И веришь, что свободен ты, и жизнь лишь началась. И губы жжёт подруги поцелуй, пропитанный слезой". Интересно, знает ли Эрвин, как прекрасно море? Наблюдал ли он за ними тогда? И остальные солдаты тоже должны были увидеть море перед смертью. Эрен, должно быть, уже и на небесах всем растрепал об этой красоте. Леви не торопясь доставал из рюкзака на коленях свою кружку, графическую карту, сложенную пополам, и несколько штук заварок. Теперь, чтобы просто выпить чай, будет необходимо звать кого-то из Браунов. Райнера, Габи или Карину. Каждый раз. "Выбраться из сумеречной зоны Подземного города, покинуть пределы стен, уплыть с острова и пересечь желанное море... Чтобы снова оказаться под ненавистной землёй..." *** Затхлый запах гниющего в кромешной темноте и сырости белья, дохлые крысы и подтекающие сверху помои по сточным трубам канализации, которые были единственным аттракционом для местных детишек и главной достопримечательностью Подземного города - именно это отчётливее всего отражалось в памяти Леви. А ведь когда-то он дал себе слово, что больше не вернётся в злаполучные места, сгниёт на поверхности в лучах ослепительного солнца или под сладострастным покровом ночи. Это была бы поистине прекрасная смерть для рождённого в Подземном городе, в этой преисподне с ходячими трупами, ослепшими то ли от собственных грехов, то ли от отсутствия света в жизни, и их гниющими язвами разложения на плоти. Грёбаная привычка менять носки несколько раз в день как напоминание о сырости и подземных водах, регулярно подтапливающих дороги и целые дома. Хроническая бессонница на протяжении всей осознанной жизни - отголосок времён, когда червивые извивающиеся кольца падали прямо посреди ночи с потолка сквозь просевшую крышу, что служило самым сильным признаком прошедшего на поверхности мощного ливня. Но, надо отдать должное: черви в какой-то момент оказались не такими уж и плохими на вкус, особенно, если ничего не ешь вот уже несколько дней. Пока труп матери поедали вылупившиеся личинки, Леви искал пропитание. С каждым днём лицо и руки Кушель всё больше обгладывали трупные насекомые, запах становился всё тошнотворнее. Пара завалившихся прямо в комнату к мёртвой куртизанке вдребезги пьяных клиентов сначала долго верещала, что сегодня она особенно уставшая, и что уж больно тут смердит помоями, а потом один из мужчин, лапавший тело матери, завопил, что есть мочи, что "она походу того", выпрыгнул из кровати и увлёк за собой собутыльника. Конечно, никто не заметил затаившегося в углу маленького грязного мальчика в очередной раз в ужасе наблюдавшего за работой мамы. Всяко было лучше наблюдать, спрятавшись, чем быть участником. Он никогда не забудет здоровые волосатые лапы мужчины в форме военной полиции. В память въелся запах алкоголя и пота, звук расстёгивающегося ремня и тяжёлое дыхание того козла. Почему-то до мельчайших подробностей въелось всё, за исключением лица извращенца. Дело было не в отсутствии освещения в маленькой коморочке, а в том, что Леви не сопротивлялся, не позволял себе даже поднять голову от удушающего оцепенения. Он предполагал, что сопротивление не придётся по духу ни матери, ни клиенту. Со временем Леви уже не обращал внимания на разных мужиков и вонючего солдата, который закрывался с ним в тесной душной коморке. Ко всему можно привыкнуть, к домашнему борделю в том числе, лишь бы мама была дома, а не оставляла его на всю ночь. Но вот, она уже не просыпалась пару дней, а Леви всё поглядывал на неё из-за угла, не осмеливаясь подходить ближе. Мужчины ещё периодически заваливались пьяными в их дом, но в ужасе убегали от трупного запаха. Никто по-прежнему не замечал грязного ребёнка в тёмном углу. Хотя Леви и не стремился быть замеченным. Было слишком страшно... А потом, в какой-то момент так сильно захотелось есть, что он просто не смог больше ходить из угла в угол. Оставалось лишь рассматривать в упор гниющий труп мамы. Неужели, это конец? Она больше не встанет с этой постели, не пойдёт на работу и никогда не обнимет его. Вроде бы это зовётся смертью. Когда человек становится страшным и не может пошевелиться. А ещё от него начинает сильно вонять. И из тела выходит страшный скрежет: уже потом он узнает, что это выводится трупная жидкость из тела. -- Зачем ты умерла? Кушель не отвечала. День снаружи сменял ночь, было невозможно определить время суток: в сознании маленького Леви всё смешалось воедино. Вши кусали кожу на голове, но зуд уже не беспокоил. Не было сил вновь расчёсывать голову до крови. Жутко хотелось есть. Страх смерти отступил на второй план. Вот опять какой-то мужчина заходит в их обитель. Снова не замечает пустое место - худощавого полумёртвого пацана в углу. Зачем-то говорит с покойницей, как будто бы она ему ответит. Но Леви уже знал, что она будет молчать, он ведь уже пробовал её спрашивать. -- Она умерла. -- А ты-то сам живой ещё? Кенни хватает до ужаса лёгкое тело в грязной сорочке и уносит всё дальше и дальше от дома с просевшей крышей. -- Зачем она умерла? -- Кушель зачахла потому, что работала, как проклятая, понимаешь, пацан? -- Моя мама очень хорошая. Она работала даже после смерти. *** Кенни научил его использовать ножи для боя, не сбегать в потасовках - демонстрировать силу, дарованную от рождения, но ещё не до конца осознанную. Он оставил свой кров в полном распоряжении и ушёл на поверхность. Леви больше никогда не видел его ни в Подземном городе, ни где либо ещё до начала государственного переворота. Патрули военной полиции изредка совались в район, где некогда жил Кенни. Как-то раз двое идиотов додумались справлять нужду прямо в закутке, куда выходили отверстия грязных окон домишка Кенни-Потрошителя. Стояла тихая душная ночь, вокруг, как обычно, ощущался запах дешёвого алкоголя и повсеместной сырости. "Как эти вонючие скоты в форме посмели испоганить стену дома? Мне следует их проучить". После весьма своебразных нравоучений Леви обзавёлся двумя УПМ, а военная полиция начала устраивать облавы, чтобы обнаружить краденное имущество у отмудоханных до полусмерти горе-товарщей. Никто так и не нашёл их в надёжно спрятанном месте под начинавшими гнить половицами. Только сосед Леви - Фарлан Черч знал этот секрет. Парни делились друг с другом чем могли: Леви - советами по выживанию, Фарлан - скудным продовольствием. Когда запасам еды окончательно пришёл конец, Черч обворовал подобие местного рынка и чуть не попался. Леви вовремя снёс закуток прямо на продавцов, дерущих втридорого. После этого обносили рынок только с УПМ, так было эфективнее. И чёрт знает сколько бы они так ещё жили, если бы не Магнолия со своей пташкой. После этого случая военная полиция наконец-таки смогла приметить юрких отпрысков на краденных УПМ. *** И вот спустя пару лет как-то невзначай от извечной бессонницы капитан не мог сомкнуть глаз. Вместо этого он вслушивался в пение лесных птиц. Эти звуки так ясно манили, всё вокруг озарялось во тьме от восходящего из-за стен Солнца. Леви наблюдал в предрассветных сумерках как голуби поедали хлебные крошки прямо с рук Петры Рал. Влага хвойного леса заставляла слегка подрагивать девушку, но она не отнимала руки от белых птах. Под ногой Леви хрустнула ветка - единственный посторонний звук в певчем ансамбле леса, который тотчас заставил Петру подпрыгнуть на месте от неожиданности. - Капитан, я Вас не заметила. -- Ничего, продолжай, - разглядывая её вблизи, сказал Леви и скинул свой плащ, чтобы укутать девушку. -- Благодарю, - засмущалась рыжая. -- Ты кое-кого мне напоминаешь, Петра. -- И кого же, если не секрет? -- Мою подругу... Жаль, что её больше нет в живых. Её сожрали в первой же вылазке за стены, я до сих пор презираю себя за то, что не был рядом с ней в тот момент. -- Капитан, простите, я не должна была Вас о таком спрашивать. -- Всё в порядке. Но я буду благодарен, если ты никому не будешь говорить.