Как пахнет любовь?

Au, где не существует никаких запахов, кроме запаха твоего соулмейта, пока его не встретишь. — Машинное масло? Боже, блять, неужели мой суженый — это новейшая модель Bugatti Mistral 2024, 8-литровый, 16-цилиндровый, с подвеской ниже плеч Чанбина и откидным верхом, как у Чана в любой момент фестиваля по общежитию? — Хёнджин мечтательно провел в воздухе руками, постукивая подушечками по воображаемому рулю и игнорируя зловонный запах прямиком из преисподней, разъедающий носовые пазухи похлеще стряпни из местных забегаловок. Посещать их он по-прежнему брезговал, даже если, предположительно, вся мировая кухня однажды скопытится до уровня этих тошнотных (с виду, конечно же) отрыжек Сатаны. — Может он Терминатор? — Выдвинул предположение Джисон, который уже двадцать минут гипнотизировал чизкейк, что наводил ужас одной лишь идеей — отложиться на самых видных местах, а именно — его щёчках. — Или тракторист из того захолустья, что мы проезжали в прошлые выходные, когда выбирались в горы. Помнишь, тот кривомордый, что назвал тебя секси-кралей, когда ты выплыл из тачки? — Чанбин прыснул в кулак, вовремя уворачиваясь от летящей в него подушки. — Да ладно тебе, из нас всех ты единственный выглядишь, словно ещё вчера целовался в щёчку с Донателлой Версаче и хохотал на одном диване с Энн Хэтэуэй. Не спрашивайте, откуда я так много знаю о модных брендах. — Я бесконечно польщён, что добился стояка у неандертальца, который минут двадцать отсчитывал монеты, чтобы заправить свой мощный "агрегат", но я заебался просыпаться не с первым дуновением ветра под ручку с цветущими растениями за окном, а в личном раю Доминика Торетто. — Хёнджин ударился лбом о душку кресла и демонстративно поморщился. — Почему не банальнейший бариста, флорист или какая-нибудь другая профессия, где аромат не прошибает тебе мозги до головной боли? Почему не мороженщик? — Педофил, похищающий детей? — Выдвинул предположение Джисон, за что тоже получил подушкой. Оружие отмщения выбиралось тщательно. — Тебе пора завязывать смотреть ужастики. — Хван свесился с кресла и попытался зажать нос, но гребанное машинное масло, казалось, уже бурлило по его венам. — Почему не тот милый парень из зоомагазина? — Где ты проторчал целый час, выбирая миску для Кками, у которого их и так пять? — Осведомился Чан и благосклонно принял подушку лицом с очаровательнейшими ямочками. — Хочешь, чтобы тебе на постоянной основе пахло собачьим кормом и наполнителями для кошачьих лотков? — Привёл здравый аргумент Чанбин, не учитывая, что Хёнджин уже был готов оказаться соулмейтом с любым привокзальным бомжом, из излюбленной мусорки которого контраст запахов куда более разнообразный, чем вечное гадание: не захлебнулась ли любовь всей его жизни, откачивая бензин с соседских машин. — Ты пахнешь, как любовь. Ты — капотом по башке с первого взгляда. Ты пахнешь, как свеча зажигания, хорошо, что не ректальная. — На последней строчке Джисон закатился так сильно, что не успел заметить, как его любимый чизкейк оказался во рту Хёнджина. — Ах ты, сука прожорливая! Оставшееся время Хан, следуя первобытным инстинктам, пытался вытащить остатки роскоши из перепачканных кремом губ, а Чанбин и Крис беззвучно самоустранились из гостиной, чтобы поработать над очередной песней, текст которой Джисону, разумеется, никто не доверит написать.

***

— Я уверен, что это девчонка. — Минхо крутится на стуле, дожидаясь свой бургер, пока остальные готовятся к потоку очередных теорий от старшего. — Ну, не может ведь пацан пахнуть, как ебаная лесная нимфа. Правильно? — У тебя ведь нет границ насчёт объекта симпатии. Какая разница? — Резонно отмечает Феликс, потягивая айс латте из трубочки. Жара стоит неимоверная, из-за чего хочется достать кубик и обтереть им пылающие ключицы. Но Ли слишком боится за целостность своей очаровательной мордашки, потому что находятся они в обычной забегаловке, где каждый второй выглядит так, словно отсидел двадцать лет за убийство всего живого на собственном похуистичном лице. — Не суть! — Минхо цокает и отпивает яблочный сок, который оказывается мерзковато-кислым. — Я словно куснул задницу муравью. — Отодвигает стакан, вытаскивая из рук закатившего глаза Сынмина вишнёвый. — Другое дело. — У истории про муравья будет какое-то лиричное продолжение или я могу задействовать фантазию? — Ким с иронией в голосе изгибает тёмную бровь, даже не думая бороться за свой напиток. — Так ты осчастливил жопастого своим прытким языком? — Чонин вовремя уворачивается от подзатыльника, который неминуемо стремится к цели, пока он показательно шевелит им между губ. — Ладно тебе, Минхо, формикофилия редкое явление, но кто мы такие, чтобы тебя осуждать? Дружба навечно! — Я осуждаю твой выбор майки, но ты ведь не перестанешь напяливать на себя то, что на пару размеров меньше, чем необходимо? — Ли бегает взглядом по стройной фигуре, что явно тесно в пределах собственной одежды. — Госпожа Ин даже перекрестилась у подъезда, когда мы вышли. Я прошептал, что обязательно отвезу тебя к святому отцу на воскресную службу. — Я сам тот ещё святой папочка. — Ян подмигивает и играет мускулами, что целенаправленно игнорируют друзья, но приходится по душе сидящей у окна стайке девчонок. — Успокойся, Чонин, а то сосцы из майки выскочат. — Феликс отпихивает друга в сторону и склоняется ближе к Минхо. — Как думаешь она выглядит? — Уверен, что у неё длинные тёмные волосы, пухлые губы и очаровательная улыбка. — Минхо мечтательно прикрывает глаза, недовольно оборачиваясь к Сынмину, который едва подавляет смешок. — Я слушаю? — Просто представил всё это, но в лице парня. — Одобрительно кивает собственному воображению, пока глаза Минхо полыхают молниями. Умопомрачительное зрелище. — Твой лесной нимф, так сказать. На самом деле, он мог бы быть садовником, тем же флористом или работать в отделе дегустации парфюма. Мне тоже нравятся цветочные ароматы. — Да, только вот любовь всей твоей жизни пахнет книгами. — Напоминает Минхо, словно хоть как-то может смутить непрошибаемого друга. — Бумагой. — Поправляет Ким. — Украл мою мечту трахнуть библиотекаршу. — Самым страдальческим тоном произносит Минхо и смахивает невидимую слезинку с густых ресниц. — Может библиотекаршу, а может миллиардершу. Ну, знаешь, бабки — это тоже бумага. — Напоминает Феликс. — Бабки — это госпожа Ин, но не уверен, что она пахнет любовью Ким Сынмина, потому что ей по душе обтянутая задница Яна. — Язвит Минхо, плавясь от чёртовой жары, что жадно облизывает лопатки под плохо работающим кондиционером. — Тебе по душе задницы муравьёв, но я же молчу. — Хохочет Чонин, но кармически давится картошкой фри, и она летит по прямой траектории в сок Сынмина. — Мне по душе крепкие задницы машин, под капот и за руль которых я с радостью забираюсь. Ну и Феликса, пока он не начинает истерить, что от моей руки останутся синяки, когда даю ускорения на тренировках. — Ускорения?! Да ты своими мозолистыми лапами мне оставил три гематомы, пиздец просто! — Возмущается блондин, но тут же затихает, когда на его слова начинают оборачиваться, и переходит на низкий шёпот. — Не завидую твоей лесной фее. — Не переживай, с ней я буду максимально нежен. — Гарантирует Минхо. — Она же не будет лажать на элементарных связках. — Всё, заткнитесь. — Шипит Ким, зашвыривая размякший картофель между грудных мышц под майкой Яна, который тут же высыпает содержимое своего пакетика в напиток друга. — Можно я раздружусь с вами? — Минхо закатывает глаза и попутно вслушивается в звук колокольчика под полный недовольства, брезгливости и отвращения мягкий голос. — Ну и почему я не мог подождать вас в машине? Здесь все абсолютно по-прежнему, то есть не по моему внутреннему феншую. — Часть посетителей оборачивается к тому, кто выебывается так, что рискует с треском вылететь из дверей ресторанчика быстрого питания. Неплохого, между прочим. — Развонялся, блять. Перебивает аромат этого ебейшего бургера. — Цедит Минхо сквозь внушительный укус и ловит на себе недоуменные взгляды троицы друзей. — Что уставились? — Ты сейчас ведь несерьёзно сказал, что... И до Ли наконец-то доходит. Внутренности сбиваются внутри, сталкиваясь друг с другом, пока носовые рецепторы улавливают запах нежнейшей курочки в панировке, свежих овощей и хрустящей булочки, что так и застывает между челюстей, когда парень нервно сглатывает и оборачивается ко входу. Посреди простенького небольшого помещения, набитого людьми, в лёгкой голубой рубашке из тончайшего шёлка стоит тот, кого он так долго мечтал встретить. Его лесная нимфа с тонким цветочным ароматом и целым букетом ебанутости, судя по первому впечатлению, которое Минхо мечтает стереть здесь и сейчас. Как и ударившую в нос симфонию всевозможных запахов, из-за которых кружится голова. До невозможности непривычно и пугающе странно. — Твою мать. Хёнджин цепляется за плечо Чанбина, который недоуменно поворачивается к другу, побледневшему так, словно скончается через какие-то жалкие мгновения. Тот не обращает внимания на срывающиеся с чужих губ вопросы, разглядывая застывшую физиономию человека, аромат которого прошибал его голову долгие годы, доводя до бешенства и стремления вынести себе мозги. И этот человек не выглядит, как Терминатор, тракторист или какая-то секс-машина, как часто любил шутить Джисон. Он выглядит, как обычный парень с бургером во рту и крошками от него на подбородке, испачканный соусом и палящий на Хвана так, словно он выбрался из задницы единорога, не меньше. Он выглядит так, словно полюбить его на данный момент представляется самой сложной задачей на свете, судя по сдвинутым в недоумении бровям и явному отвращению на поджатых губах. Но Хёнджин любит бросать себе вызов, поэтому ставит первостепенной целью узнать — чем ещё пахнет загоревшая под летним палящим солнцем кожа этого любителя чёрных футболок и вонючих забегаловок (а в этом Хван сейчас окончательно убедился) с невероятно красивыми кошачьими глазами, прожигающими его насковозь. Минхо не ставит никаких целей, но делает внутреннюю пометку, что должен убедиться, что лепестки цветов, ласкающие его обоняние всё это время, не идут ни в какое сравнение с нежностью преступно пухлых губ, что сейчас изгибаются в многообещающей ухмылке. И смогут ли прекрасные яркие цветы вынести проверку терпким машинным маслом, кажущимся неброским до тех пор, пока его не коснётся вода, преобразуя всеми оттенками радуги?