Август. Беспамятство зелёного сна

      Меня укачивало. Я понял это сразу же, едва проснувшись, как только почувствовал прикосновение Константина к моему плечу и открыл глаза.       Жить у моря — это счастье. Однако пересекать его на корабле, пусть и крохотном, — ощущение от счастья далёкое. Казалось, что с каждой разрезанной яхтой волной мой многострадальный желудок делает кульбит. Хотелось по-детски захныкать и попроситься домой.       — Когда начался чёртов шторм? — я старался держать веки полуприкрытыми в надежде, что, если мои глаза не будут лицезреть тряску яхты воочию, ужасные спазмы тошноты перестанут накрывать с головой. Услышав в ответ лишь вздох справа от себя, мне все же пришлось открыть глаза и я тут же пожалел об этом. Защитные заслоны были подняты и солнце безжалостно заливалось в световые люки. Рядом со мной весь в переживаниях несчастный Константин поджимал губы. В руках он держал камеру — видимо, коротал время в пути, сортируя кадры с последней фотосессии. Его льняная рубашка больно резанула по глазам своей белизной.       — Мы прошли большую часть пути. Капитан сказал, что нам очень повезло с погодой, так что до прибытия на место меньше полутора часов. Я не хотел будить тебя, но подумал, что ты захочешь это увидеть — Константин достал из кармана рубашки чёрные очки и протянул их мне. — Не каждый день видишь Рифы Старой Цивилизации.       Я принял у него очки и тупо уставился на него. В голове шумело сильнее, чем после всех наших ночных вечеринок вместе взятых, и до меня даже приблизительно не доходил смысл его слов. Хотелось закрыть глаза и отправиться в царство Морфея, желательно навсегда.       Константин устало закатил глаза и просто кивнул вправо, в сторону светового люка.       Натянув очки на нос, я почувствовал хоть какое-то облегчение и мир снова начал становиться дружелюбным. Беззвучно проклиная свою координацию, длинные ноги, неудобную обувь, которую почему-то очень хотелось надеть в плавание, и качку, я смог таки добраться до люка, на ходу пытаясь не задеть многочисленную аппаратуру Константина, упакованную в ящики. Когда все это грузилось на яхту, я так и не смог самостоятельно понять, зачем нужно тащить столько всего и имел неосторожность поинтересоваться об этом вслух.       — Зачем мы везём с собой все это барахло? Неужели в Форэстаме Константину не предоставили бы любую технику, которую он попросил? — я скрестил руки на груди и повернулся к провожающим. Услышав, как я именую его аппаратуру барахлом Константин смешно выпучил глаза и оскорбленно тряхнув волосами удалился к капитану яхты.       — Элайз, вот ты идиот? — Феликс вздохнул. — Ты же работаешь моделью на секундочку, неужели не понимаешь, что для фотографа важно работать со своей техникой? Не тупи. Он часами будет её настраивать, двести раз менять положение, в конце концов его руки привыкли именно к этим камерам.       — Но он может сделать шедевр буквально камерой своего телефона, — вяло возразил я.       — Хотел бы я посмотреть как Константин снимает Форэстамского Царя на телефон, — гаденько рассмеялся Мэтр, мусоля в губах сигарету, пока его руки рассеяно похлопывали карманы пиджака. Я честно не понимал чего он вообще приперся. — «Ничего личного, вон тот двухметровый дурак сказал, что я гений, способный устроить умопомрачительную фотосессию для Царя на свой старый телефон». Боюсь, тогда не только мне начнут запрещать пересекать любые границы.       Едва добравшись до светового люка, я буквально прилип к нему, поняв, наконец, почему были подняты заслоны.       Из воды поднимались сотни железобетонных остовов зданий, над которыми кружили чайки. По правде говоря, большей частью они уже являлись только изломанными металлическими каркасами, растерявшими большую часть своих секций, местами на которых лишь чудом ещё остался не сорванный волнами за века бетон. Руки сами собой потянулись за телефоном, а в голове уже бродили размышления какую добавить подпись к новому посту с фото с Рифами в ГИКе, пока на одном из каркасов я не заметил остатки бетонной плиты, очевидно служившей когда-то стеной. То, что от неё осталось, сохранило на себе небольшой фрагмент мозаики — руки, протянутые к солнцу. Меня передернуло.       Когда-то, до Перекроя, в этом месте кипела жизнь. Люди рождались, любили, умирали в этих стенах, счастливые и несчастные, в окружении своей семьи и одинокие, старые и молодые, освобождаясь от болезней или собственноручно отнимая свою жизнь. Теперь единственной жизнью здесь были вездесущие чайки.       Как именно были разрушены эти дома? Как на месте города образовалось Зелёное море? Может ли и нас или наших потомков настигнуть такая же участь? Я невольно представил наш с Чарльзом дом, но другой — полуразрушенный, погребенный под толщами воды, одинокий и неживой, и загрустил. Снимать расхотелось.       Странно притихший Константин смотрел как будто мимо фотоаппарата, который держал в руках, и я подумал, что, возможно, его голову занимают похожие мысли.       В порту нас встретили двое мужчин в нежно зеленых тренчах. Пока они с ужасом наблюдали за растущим количеством выгружаемых на пристань ящиков, я огляделся. Солнце, донимавшее меня весь август, нещадно палило и здесь, но окружавшая зелень как будто пыталась спасти человечество от солнечного удара и приятно дарила прохладу. Мне ещё не встречались такие места — дорога от пристани сразу ныряла под сень деревьев, зелёная и сочная листва легко подрагивала на ветру и казалось, что лес дышит. Я глубоко вдохнул — мои лёгкие наполнил приятный аромат свежескошенной травы, и ненавязчиво в голову начала закрадываться мысль, что вообще-то хотелось бы остаться здесь навсегда. Я чувствовал себя превосходно.       — Наслаждаешься? — оставив несчастных мужчин созерцать наш багаж, Константин подошёл ближе и также вдохнув полной грудью улыбнулся. — Мне тоже нравится. Только жаль, что это очень быстро надоедает.       Я непонимающе уставился на него, но он пошёл по тропинке, игнорируя мой взгляд.       Когда мы добрались до места назначения, солнце лениво начинало окутывать лес вечерней зарей и сияющие приглушенные ветвями деревьев лучи осветили перед нами замок Царя Форэстама, если это сооружение можно назвать замком, и в очередной раз очарованный этим местом я потерял дар речи.       Массивные деревянные срубы, украшенные замысловатыми наличниками — приглядевшись я увидел на них искусно вырезанные изящные цветы и виноградную лозу, угловая башенка с резным шпилем с юго-восточной стороны, очевидно сторожевая, выразительный зубчатый фронтонный пояс, декоративный балкон, тут и там прямо из брёвен растёт и извивается по стенам вьюн и виноград — все это нельзя было назвать иначе как огромной избой, да только язык не повернётся — так он громаден и величественен.       Оба наших несчастных провожатых уныло тащили ящики к крыльцу, на ходу обсуждая оставшееся на пирсе количество и сколько ещё раз им придётся совершить это путешествие. Константин хлопнул меня по плечу и прошествовал мимо внутрь, сказав, что будет ждать внутри — он должен проверить не пострадала ли при переносе техника, я же остался стоять, оглушенный красотой замка.       К моему огорчению, внутри ничего не напоминало об избе, по большей части убранство замка остро напоминало отель в Городе Свободной Войны и от этой двойственности я снова приуныл.       Константин уже разобрался с доставленной частью его аппаратуры и возился с сумкой, разбирая свои немногочисленные по сравнению с техникой вещи. На кровати, по всей видимости моей, был заботливо разложен мой наряд.       — Всё-таки это была идиотская идея, — протянул я, с сомнением разглядывая куртку. — Я же рыжеволосый. На моей голове огненный смерч, — Константин оторвался от созерцания своего салатового костюма и перевёл взгляд на меня. Для наглядности я ткнул пальцем на свои волосы. — Это вот пламя.       — К твоему сведению, рыжие волосы идеально сочетаются с глубоким зеленым. Это придумал не я. Это есть во всех книгах по стилю, — бросил Константин, возвращая все свое внимание своему костюму. Потом, очевидно решив, что имеет дело с полным кретином снова перевел взгляд на меня и нахмурился. — Изумрудный это тоже глубокий зелёный. В конце концов, даже если тебе не нравится, имей обычное человеческое уважение — Мэтр сделал для тебя одолжение и сотворил тебе наряд буквально за ночь. Он даже не весит тонну и в нем нет эполетов с цепями. Или с бабочками, — уныло закончил он, потрясая передо мной своим костюмом, на плечах которого как раз имелись эполеты в виде бабочек.       — Я буду выглядеть в нем как доперекройный гусар. Мне не хватает только кивера, чтобы люди могли увидеть на приеме полного придурка.       — Элайз, ты можешь идти хоть голый. Лично я вижу в этом одни плюсы — ничего не сковывает движения, нигде ничего не натирает и всегда есть лёгкий ветерок где нужно, — улыбнулся Константин. — Но Чарльз этого вот не одобрит.       Я вздохнул и завалился на кровать, стараясь не примять свой наряд. Константин был прав.       Стоит ли говорить, что едва мы вошли в оранжерею, Константин радостно помахал мне ручкой и убежал к Лесному Царю творить искусство? Пришлось плестись к фуршетным столам, на ходу осматриваясь. Я не верил своим глазам — больше нигде никогда в жизни мне не доводилось увидеть ничего, даже отдалённо напоминающее зал для торжественных приёмов замка Царя Форэстама. Растения были повсюду, заставляя вообще забыть о цивилизации и полностью перенося в лес. Они стояли рядом в горшках и вились по деревянным стенам, выкрашенным в белый. Они висели в кашпо и оплетали окна, не имеющие стёкол. Под ногами шелестела трава. Создавалось впечатление, что ты находишься в старом заброшенном зимнем саду, где природа, наконец, смогла отыграть у человечества свои владения назад.       К сожалению, все гости тоже были облачены в разные оттенки зелёного и меня замутило. Вот теперь подумалось, что больше никогда не захочется видеть ничего зелёного в своей жизни. Желания разглядывать гостей и вести трансляцию в ГИКе умерли во мне окончательно и я решительно потянулся за шампанским.       Наслаждаясь четвёртым или пятым или не знаю каким бокалом шампанского я увидел их. В этом океане зелёного было невозможно не заметить троих мужчин и женщину в чёрном. В первом мужчине, царственно плывущем сквозь толпу, к моему удивлению, узнавался Сиджисвальд Каллидиум. Его неизменно чёрный костюм украшала брошь в виде плюща, видимо, отдавая дань Округу. Правая рука его расслабленно лежала на эфесе известного на весь мир механического меча. Я много раз читал в ГИКе статьи об этом оружии-трансформере Т-3 и теперь восторженно разглядывал его воочию. Вдоволь насладившись и, кажется, даже едва не запищав, я перевел взгляд на спутников Сиджисвальда, и минуя обоих его телохранителей в чёрных костюмах с зелёными плащами (а кем же ещё они могут быть, как не телохранителями) недоуменно уставился на женщину.       Чёрные юбка в пол и сюртук были искусно расшиты плющом, лишь на манжетах и воротнике обнаружилась серая вязь, настолько мелкая, что издалека я не смог бы никогда в жизни разобрать что это. Внезапно, в голове всплыл недавно виденный мной скандальный пост в ГИКе, где неизвестная мне девушка требовала запретить эту «поганую человеконенавистническую вязь как инструмент угнетения свободных людей», кажется, она используется для обозначения одежды прислуги — мелкая вязь представляет собой ни что иное как имя работодателя, из чего я сделал вывод, что эта девушка — служанка Сиджисвальда. Она шла за мужчинами, не поднимая головы, по возможности завесив лицо черными как ночь волосами, и теребя нижнюю пуговицу сюртука. Внезапно, словно почувствовав мой взгляд, она вскинула голову и посмотрела на меня и я оторопел — её тёмные, как будто чёрные, глаза полыхнули узнаванием. Подобрав юбку, она засеменила к Сиджисвальду и тихонько зашептала ему что-то, не поднимая больше головы. Сиджисвальд небрежно махнул рукой и девушка направилась в мою сторону, не забыв перед этим благодарно присесть в реверансе.       — Добрый вечер. Простите, ошиблась ли я, приняв Вас за господина Элайза Клемэнта? — девица присела передо мной в реверансе, низко опустив голову, но я все равно успел заметить её лицо — даже на мой вкус она была прекрасна.       — Э-э, да нет, это вроде бы я и есть, — неловко сообщил ей я, чувствуя себя идиотом.       — Это невероятно! Потрясающе! Я огромная фанатка всего, что Вы делаете в ГИКе! — девчонка радостно хлопнула своими крохотными ладошками и как будто даже подпрыгнула на месте, воодушевившись. Я уныло кивнул, не вполне понимая что нужно отвечать на это и нужно ли вообще. — Позвольте пригласить Вас? Господин Сиджисвальд отпустил меня только на один танец, а мне так хочется задать Вам миллион вопросов!       Я замялся. С одной стороны, мне претила сама мысль о том, что эта сумасшедшая повиснет на мне на целый танец и будет безостановочно бомбардировать меня вопросами. С другой — мне было так ужасно скучно. Я снова кивнул. Девица просияла и, потянув меня за руку, увлекла в толпу.       — Так, как Вас зовут? — решил все же уточнить я, обнимая её за талию. Глупая улыбка спала с лица девушки, глаза настороженно рассматривали моё лицо.       — Вы можете звать меня Офелия Бухарест. Это не совсем моё имя, но звучит наиболее похоже на него и Вам будет достаточно и его, — заметив растерянность от её ответа на моем лице, Офелия или как там на самом деле её зовут, изогнула губы в подобие былой улыбки. — К тому же, мне кажется, что нам следует перейти на ты, если Вы не против, господин Элайз. В конце концов, нам с Вами не сотни лет.       — Так, что же ты еще не начала задавать свой миллион вопросов?       — Прости, но после того как ты спросил моё имя, моих вопросов, увы, не осталось. Я и без них убедилась, что ты действительно Элайз Клемэнт.       — Были сомнения? Могу тебя уверить, что я рождён, живу и буду жить Элайзом Клемэнтом, — я сложил губы бантиком и показал ей два пальца, как будто позировал для ГИКа.       — Да, этого у тебя не отнять, видит Создатель, — рассмеялась Офелия. — Не совсем то, что я ожидала.       — Тогда кого же ты ожидала вместо меня, когда приглашала меня на танец? — я начинал нервничать, ситуация становилась с каждым произнесенным словом нелепее.       — О, мне на минутку показалось, что ты тот, кого я жду уже много-много лет, — девушка обворожительно улыбнулась и я снова расслабился — к таким глупым подкатам у меня уже давно выработан иммунитет.       — Ну что же, мой милый дружочек, — не смог отказать себе в желании поерничать я. — Ты опоздала на некоторое количество лет, ведь я замужем, да и вообще не по этой части.       — Ты все не так понял, — Офелия расхохоталась, но почему-то от её смеха веяло сталью. — Он и я — мы единое. Меня не может быть без него, как его не может быть без меня. Мы всегда вместе и идём рука об руку. Как упадок и прогресс. Как смерть и возрождение. Как вирус и лекарство. Мы танцуем в вечности танец смерти и после него останется лишь один из нас.       Ну вот теперь мне точно стало не по себе — я танцую с чокнутой! Разумнее всего было просто промолчать, поэтому я кивнул и закружил её, ожидая когда же закончится танец.       Мелодия казалась мне бесконечной, поэтому, едва отзвучал последний аккорд, я уже было отпустил Офелию, едва не сияя от счастья, когда она снова обхватила мою ладонь своей и сжала её в стальной, нечеловеческой хватке так, что у меня зашевелились волосы на голове.       — Продолжай танцевать и улыбаться, потому что я ещё не закончила с тобой, — её губы изогнулись в усмешке и я похолодел. Теперь её лицо ничуть не напоминало мордашку маленькой прекрасной глупышки — это было лицо хищника, словно вырезанное из стали. Словно в тумане я продолжил танец и совершенно случайно во время очередного разворота поверх её головы увидел обеспокоенное лицо Сиджисвальда, стоящего в стороне и несколько нервно теребящего полы пиджака. Перехватив мой взгляд, он кивнул своим телохранителям и те устремились к нам, прорезая толпу. Внезапно, Офелия слегка повернула голову набок и, не размыкая наших рук, небрежно махнула мизинцем и безымянным пальцем. Сиджисвальд ещё больше побледнел и позвал своих «мальчиков» обратно, а я перевел удивлённый взгляд на Офелию, которая продолжала улыбаться, если этот оскал вообще можно назвать улыбкой. Я пригляделся к ней получше и внезапно почувствовал себя идиотом — как часто служанки носят расшитые вручную сюртуки? Или имеют потрясающие рубиновые серёжки, прежде скрытые от меня её чёрными как смоль волосами? Не только я был идиотом, весь мир был идиотами.       — Вижу ты кое-что понял, мой милый дружочек, — мне было страшно даже взглянуть в её лицо. — Ты знаешь, на политической арене почему-то совсем никто не хочет видеть женщин. Эти идиоты говорят, что мы лживы и коварны. Но разве не мужчины делают женщин такими? Пришлось идти на некоторые уловки. Наш мальчик, тот актёр, блестяще изображает из себя диктатора. Иногда мне даже хочется потрепать его по щечке — такой вот он умничка.       Я молчал. Офелия продолжала улыбаться той самой улыбкой хищника, которую несчастная жертва видела в последний момент. Я прекрасно понимал, что от смерти с легкой руки Княгини Алистенебрарумской меня отделяет буквально вероятность того, что я смогу и дальше держать свой рот закрытым.       — Ты ведь понимаешь, что о некоторых вещах лучше держать свой язычок за зубами, если ты, конечно, хочешь и дальше вести свои глупые трансляции и целовать своего старого мужа. Но я буду сегодня милостива и сама помогу тебе, — её глаза пронизали насквозь и я увлёкся ими настолько, что почти не почувствовал укол в районе ладони. Голова начинала пустеть и становится потрясающе лёгкой, и я почувствовал как губы растягиваются в блаженной улыбке. — Ты поразительно похож на него, но я вижу, что ты ещё не встречал его. Ты жив только за тем, чтобы когда вы встретитесь, а это неизбежно, ты передал ему моё сообщение — я иду.       Офелия отпустила мою руку и присела в реверансе, я поклонился в ответ. Робко улыбнувшись, девчонка смущённо поцеловала меня в щеку и сквозь толпу резво направилась к своему господину.       Безмятежно улыбаясь, я потянулся за шампанским.