Догони, убей, воспой

Травы медленно покачивались под порывами успокаивавшегося с каждой секундой ветра. Ни одна капля так и не пролилась за время, пока двое странников искали, куда можно было бы податься вместе. Как назло, ни одна тропа не привела их ни к одному радушному дому. Она тянулась вдаль, узкой змеёй касаясь ручьев и, казалось, далёких гор, но не вела ни к чему конкретному. Ожившие птицы завели свои робкие разговоры, и вскоре переливы их песен раздавались уже по всей округе, прерывая уютную тишину, которая повисла между двумя братьями по оружию и несчастью. Вскоре им вновь понадобилось приостановиться, чтобы дать передышку ногам, горевшим от накопленного за часы постоянного пути напряжения, и Дин, облегчённо ухнув, присел (Кастиэль бы назвал это "повалился медведем") на широкий камень у берега одной из медленно мелевших рек. Чем ближе они оказывались к некрополю, тем меньше жизни оставалось вокруг них. Это ещё не было таким уж очевидным, хотя самые проницательные умы вполне могли разглядеть тонкую грань, отделявшую жизнь от забвения и пустоты. Будучи натурой тонкой, чувствовавшей музыку в каждом шорохе и шепотке воды, Кастиэль хмуро оглядывался по сторонам. Он никогда бы не назвал себя трусом, а у Дина и подавно бы не шевельнулся язык на нечто подобное, но Кастиэль не мог не признать, что именно боится встретиться лицом к лицу со жнецом Смерти. Из тени безрадостных раздумий его выбросил тонкий звук точки меча, исходивший от Дина. Кастиэль, на тот момент уже по щиколотки зашедший в воду, нахмурившись посмотрел в сторону друга, в ответ на что тот просто развел руками: – Чего? А вдруг завтра битва, - Дин поднял клинок на уровень глаз, после чего выставил его вперед, осматривая проделанную работу и словно желая пырнуть невидимого врага. - Я хочу быть готовым к любому из раскладов. К тому же, я же должен защищать того, кто сложит про меня и себя самого почетные баллады! Дин с весельем на лице пожал плечами, даже не подозревая, во сколько раз быстрее, чем за минуту до произнесенной фразы, забилось сердце Кастиэля. Он был польщён подобным вниманием и кивнул, почти сразу отворачиваясь, чтобы скрыть так и написанное на лице "Да ты сам как поэт уже, ишь чего нахватался". Стоял уже практически полдень, и солнце нещадно пригревало. Ручей манил к себе, сверкая тысячами изумрудов и прочих драгоценных камней, и Кастиэль не удержался, чтобы не провести рукой вдоль великолепия воды, разгоняя недовольные волны по относительно спокойной глади воды. Кожа, словно вторая одежда, как следует пропотела за время похода, и неслыханное тепло в преддверии осени поражало. Бард не стал отказываться от, вероятно, последней возможности насладиться теплом рек в этом году, и предложил: – Ты знаешь, ты прав. У нас впереди ещё долгий путь, предстоит много опасностей, так что... Что думаешь, не искупаться ли нам прямо сейчас? - Кастиэль улыбнулся. Дин мешкал: в голову в тот же миг заползли нехорошие воспоминания о последнем плавании, в котором он серьезно поранил ногу, по собственной неосторожности насквозь проткнув её особенно острым камнем. Скромные опасения присутствовали, и это было видно во вмиг ставшей более зажатой позе парня. Но и они с грохотом пали под градом капель, которые Кастиэль не жалея, зачерпнул и кинул в его сторону. - Определяйся поскорее, а то, знаешь, тут воды много, могу ещё зачерпнуть! Дин мигом, словно оказавшись в детстве, рассмеялся и начал расстёгивать кожаные наплечники, оставив на том же камне. Кастиэль к тому времени уже успел стянуть рубашку и возился с оставшейся одеждой. С обувью у них обоих не было проблем: пока они подходили к воде, она уже были скинута и оставлена вместе с тюком с вещами чуть поодаль. Смех попеременно раздавался то от одного парня, то от другого, подкидывавшего хвороста в огонь какой-то глупой шуткой, так что Дину ничего не мешало под шумок поглядеть на Кастиэля. Нет, он уже видел его без верхней одежды, когда тот работал в таверне (носить и колоть дрова не было чересчур даже для чувствительной натуры творца), но никогда – в таком весёлом расположении духа. За последнее время его друг слегка подтянулся, не сказать, что вырос на пару сантиметров, но под лучами вечного солнца его достаточно натренированное тело чуть загорело. И явно подчеркивало голубые, словно странствующий маг заключил в них одно из самых могущественных в магическом мире озёр, глаза. Дин одернул себя: нельзя было рассуждать про друга, насколько глубокие у него глаза или вечно вдумчивый романтичный взгляд. Или стройные, вытянутые пальцы, крепко удерживавшие дома и перо, и смертоносный топор... Никакому следующему "или" не позволила случиться вода, которая вновь обожгла открывшуюся всем лучам кожу. Винчестер рационально пропустил мимо размышлений то, что уже принимал таверну за свой дом, ведь до этого у него его словно не было. Клетки и тюрьмы – да, они с отцом нередко становились гостями у кого-то высокопоставленного, но дом. Это понятие было для него чрезвычайно ново. – Застываешь, Дин, - улыбнулся Кастиэль и отплыл дальше, и вот на поверхности в последний раз показалась его спина, в паре мест усыпанная созвездием родинок, прежде чем тот нырнул в реку, найдя место поглубже. Дин не стал зацикливаться на промелькнувших в его голове мыслях и ощущениях, тягучих, словно безграничных, и сладких, подобно меду, но которым ещё только предстояло расцвести и пустить корни, хотя сам принц еще не подозревал о коварном решении своего сердца. На миг ("Каждый раз, когда ты уходишь погулять из дворца, ты возвращаешься, будто всю жизнь был прокаженным мальчишкой со двора!" - разгневанно кричал когда-то его отец, вложивший много сил в его воспитание) он забыл, что подобает и что нельзя делать при дворе, и беззаботно плескался в реке, раз за разом обливая вынырнувшего на поверхность друга пригоршней воды. Ему никогда не было так весело. За всю жизнь ему не было так спокойно. Дин был счастлив, что нашелся Кастиэль, который всего за пару месяцев сумел создать для Дина новый мир, полный эля, игры на лютне и крыльев ангела на любимой рубашке, которую тот одолжил Дину на первое время и которую тот вернул на следующий же день, дождавшись своей собственной из сушки. Ведь было неловко, что ради него кто-то пожертвовал одеждой, которой, как Дин узнал позже, и так было немного. И это было первой среди прочего списка добродетелей, что сделал Кастиэль, приглушив его наглость. *** – И как ты думаешь, тут хоть что-то есть, или Кроули свое жилье оградил от "опасных живчиков" на сотни миль? - поинтересовался Кастиэль, опираясь на крупную сосну спиной. – Мое мнение в том, что у него чрезвычайно плохо с общением с людьми, но очень хорошие отношения со строительством, - ответил Дин и, вытерев тыльной стороной ладони лоб, дополнил: - Погребальные костры и гробы-то из дерева делаются, вот и нарастил себе и бесплатную рабочую силу, и материал для работы! Слегка покачиваясь от нахлынувшего потока смеха и жара солнца, друзья с лёгкостью на душе облокотились друг на друга и двинулись дальше, уже как пару часов прочесывая очередную поляну в лесу. Вскоре, по мере наступления вечера, опасения, что им придется вновь принять пристанище в лесу начали набирать силу. Тени вокруг вытягивались в отдыхающие только днём фигуры духов, решивших побаловаться с путниками, заставляя их колени дрожать. Но благодаря забрезжившему вдалеке тоненькому огоньку свечи оба путника воспряли духом, ускорив шаг. Несчастный волк, которому так и не удалось сегодня поживиться свежей человечиной, вдалеке завыл в одно время с тем, как кулак Дина опустился на покоцанную в паре мест дверь найденного дома в небольшой деревеньке, по большей части выглядевшей опустошенной. За дверью в ту же секунду послышалось естественное шевеление обитателей жилища, шепот и просьба задуть свечу. Не дождавшись ответа, а лишь увидев, как окончательно стемнело на улице, друзья переглянулись и постучали снова, пока дверь не приоткрылась на расстояние двух ногтей взрослого человека. Расширившиеся от испуга глаза показались в щели, и тонкий, но настороженный голос обратился к путникам: – Что вам нужно? - казалось, что-то зашевелилось у её ног, и женщина, как стало понятно по голосу, шикнула, прижимая к себе нечто, что отчаянно вырывалось на свободу. – Мы хотели спросить, нельзя ли остановиться у кого-то и взять кров на ночь, - опершись на дверь, ответил Дин, незаметно просунув пальцы в щель, чтобы в случае чего её не смогли наглухо захлопнуть, тем самым обрекая путешественников на вечные страдания, пока лесная живность, ощетинившись, вылезала из своих нор. Над деревней пролетел ворон, и его истошное гарканье нарушило недолговечную тишину. Женщина раздумывала, но вскоре от существа на ее руках послышался очередной недовольный визг, и она, выругавшись, отпустила кота, что бестелесной тенью протиснулся в щель между стеной и ночной тьмой. Кастиэль среагировал мгновенно, преграждая ему путь, и тот не стал продолжать своё сопротивление, только обойдя вокруг барда несколько раз и потеревшись о его ноги. Хозяйка, поначалу не хотевшая впускать их, прошипела: - Проклятый кот. Заходите. Дин неверяще посмотрел на Кастиэля, и тот, пожав плечами, подхватил кота на руки, заходя в приоткрывшийся проход. Винчестер решил идти последним, чтобы в случае, если недоброжелательная барышня окончательно заявит о своих недобрых намерениях, прикрыть доверчивую спину друга. Дом нельзя было назвать новым: в полутьме (Дин приметил, что в соседней комнате тоже кто-то копошился) мало что можно было различить, разве что несколько оберегов и бесчисленное множество серебряных предметов, развешанных под потолком, и веточек лечебных растений. Сама по себе, судя по всему, женщина жила бедно, непонятно лишь было, почему она до сих пор не продала своё драгоценное имущество, ведь денег с выручки хватило бы на устройство вполне устойчивого будущего. Кастиэля посетила всего одна догадка, которую, судя по нахмуренному лицу Винчестера, разделяли оба, но всячески не хотели верить в её реалистичность. – Как ни прискорбно, увы, я ничем не могу помочь, кроме как дать соломы и постелить вам на ночь на полу. Дела у нас плохи, моих трудов хватает только на то, чтобы худо-бедно прокормить дочь. Всё равно скоро сгину, да и она, вероятнее всего, тоже, - хмуро проговорила женщина, грубо вытаскивая остаток соломы и без церемоний запихивая её в нечто, что напоминало застиранную до неузнаваемости наволочку. - Клэр! На зов никто не откликнулся, и та, пробормотав "Несносная девчонка" спешно удалилась в комнату, откуда забрезжил робкий огонек сгорающего фитиля свечи. Послышался шум, суетливый голос и недовольный шепот, подобный тому, какой был перед их приходом. Дин кивнул в сторону потолка, и Кастиэль потянулся, чтобы проверить, вправду ли такая бедная семья решила втыкать серебро по всему потолку, или это была коварная уловка для воров, и на деле торчали корни и сучки́, посмеивавшиеся над уже обрадовавшимися охотниками за богатствами. От их занятия, впоследствии которого парни поняли, что серебро подлинное, их одёрнул приход молодой девушки. Кастиэля невольно кольнуло воспоминание о Кайе, и он понял, что впервые с начала своего путешествия по-настоящему не знает, что случилось с его домом. На секунду он прикрыл глаза, восстанавливая участившееся дыхание, отчего не заметил, как у пришедшей девушки расширились глаза при виде нежданных гостей. Впрочем, он бы, вероятно, и не понял ничего, как не понял и широко зевнувший Дин. – Я Клэр, - первым делом представилась улыбчивая особа, поправляя ставни на одном из окон, и друзья ответили тем же, назвавшись. Потоптавшись на одном месте, она продолжила, и её мелодично плывший по воздуху голос с каждым словом сбавлял свою громкость, словно из него пропадала жизнь: - Простите мою матушку, она очень устала за день. Она вообще не слишком жалует гостей, так что попросила, чтобы вы не выпытывали ее имя: говорит, побойтесь Бога и тех, кто может услышать и проклянуть. Моя мать не хотела бы попасть в немилость к тому, кто и так отнюдь не всегда милостив... – Благодарю, Клэр, - резко оборвала её мать, появившись на пороге в хозяйскую спальню. Переодевшись в чистую одежду, она казалась призраком, который гулял и сопровождал всю их деревню круглый год. – Вы ждёте кого-то ещё? - мягко спросил Кастиэль, по-прежнему медленно поглаживая довольного кота, удобно расположившегося на его руках. - Вы надели накрахмаленную чистую одежду, обычно такое происходит до того, как гости придут, а не после. Быть может, Ваш муж... – Нет, уже нет, - выждав секунду, ответила хозяйка дома, смерив Кастиэля довольно презрительным взглядом, и, когда та отвернулась, он опустил взгляд, желая проверить, неужели так плохо выглядит, что от него даже могут начать шарахаться женщины? Не обнаружив ничего такого, он отвернулся к занавешенному окну, невольно замечая и разглядывая безжалостно обтесанные доски. – Я вдова, - словно пытаясь убедить саму себя в этом, проговорила женщина и, положив ладонь на плечо дочери, добавила, прежде чем уйти окончательно: - Позаботься о наших гостях, я пойду отдыхать. И, сменив тему и понизив голос до минимума, чтобы слышала только Клэр, хотя Кастиэль, отличавшийся особенно хорошим слухом, тоже разобрал несколько слов, сказала, пропитав каждое слово ядом: – Не сболтни ему ничего лишнего про нашу жизнь, дочь моя. После этого Клэр послушно проводила мать, помогая ей улечься, и вернулась к гостям, перенося лучину в комнату, что служила как прихожей, так и основной для принятия гостей. В углу показался небольшой стол, на который она поставила свечу, после чего бережно забрала почти заснувшего от методичных поглаживаний кота, укладывая его на низкую табуретку. Клэр прислушалась к дыханию матери за стеной и повела плечами, словно сбрасывая с себя накопленное напряжение. Поняв, что мать затихла, успокоившись и дыхание стало практически неотличимым от потрескивания огня, девушка слегка встревоженно обратилась к путникам: – Вы же необычные путники, верно? - в её глазах плескалась надежда, и до чего же Кастиэль был рад оправдать её, коротко кивнув. Закусив и пожевав нижнюю губу, обдумывая свое решение, Клэр приняла свою позицию и продолжила, прикрыв глаза, словно собираясь с мыслями, которые хотела озвучить и которые не отличались обилием святого света, что спасал всех и вся: - Хорошо. Говоря откровенно, нам с матерью не помешала бы помощь. С... Монстром. Сглотнув, Клэр отвела глаза. Дин проследил за ее взглядом, наткнувшись на лес, блеснувший среди лучей луны, и понимающе кивнул, заметно пытаясь отзеркалить действие Кастиэля, что направило девушку в нужную сторону. В сторону честности и открытости. – Вы ведь... Поможете нам с подобной напастью? Защитите мою мать, её бога и меня? - опасливо покосилась на пустующий дверной проем девушка, опасаясь резкого и крайне неприятного пробуждения родственницы. – Её бога? - переспросил Кастиэль. Как правило, подобного разделения никогда не встречалось среди постоянно живущих вместе членов семьи. Хотя эта немногочисленная семейка с самого начала выходила за рамки обычного, начиная от серебряного вооружения прошлого века и до кота, которому незнакомцы были милее собственных хозяев. – Да, - выдохнула Клэр. - Моя мать довольно... Трепетно относится к религии. А меня... Не так легко направить на путь, которого я сама себе не представляю. Я его не вижу, как бы она ни старалась, даже показывая, что может справиться со всем и без моего отца. Или свое крайне избирательное отношение к гостям. Так что... Вам повезло, - она впервые за вечер улыбнулась по-настоящему, не принуждая себя. Под всем этим учтивым образом Клэр прятала беспризорницу и свое внутреннее игривое дитя, что время от времени вылезало на поверхность. Кастиэля это умилило, и он чувствовал, что Дин ждёт его решения, так как своё он, вероятно, уже принял. – Конечно, мы поможем вам выбраться из беды. Кастиэль мог поклясться, что в этот момент Клэр была счастливее, чем за все годы своей жизни с матерью, хоть и знал ее совсем немного и та продолжала смотреть на него с некоторым неверием и растерянностью. Она взяла себя в руки и прокашлялась: – Но это будет завтра. Сейчас ложитесь спать, нужно дождаться рассвета, чтобы принимать какие-то решения, - проговорила Клэр, с особой энергичностью помогая гостям улечься вдвоем на сене и накрыться стёганым и заштопанным в нескольких местах тонким одеялом. Следом свеча была задута, и последний дом в деревне обратился во тьму. Вдалеке в последний раз издался истошный крик ворона, схваченного проворными когтями лесной твари, желавшей утолить первые признаки голода, пока бы не наткнулась на добычу покрупнее. Добычу, как, например, одиноких путников. *** Кастиэль проснулся ранним утром от удушающего страха, парализовавшего его внутренности от увиденного во сне кошмара. Чуть не задохнувшись собственным вздохом, он перевалился на бок, уже ощущая близость пола от своего лица, по которому вперемешку с одиночной слезой скатился скопленный пот. Кастиэль огляделся по сторонам, и, не увидев никого вокруг, медленно сел, короткий вдох снова застрял в грудной клетке, и бард невольно закашлялся. В его сне он был совсем один и бродил во тьме, хотя всё время слышал звуки, четко оглашавшие грань, за которую он категорически не должен был заходить, если боялся последствий, но горло всё равно сдавливали когти. И Кастиэль явственно чувствовал взгляд на себе: обладатель пары белоснежных глаз с красной радужкой, улыбаясь, водил по его шее всеобъемлющими когтями, которые сотни лет не натирали воском. Кастиэль не мог убежать, думал так вплоть до того, как раздался отчаянный вопль, издалека похожий на вскрик гигантской птицы, и только тогда затёкшие ноги понесли его прочь, подальше от проклятой тьмы и пещеры, больше похожей на декорацию дешёвого драмкружка. За спиной раздавались мерные хрипы, отчего Кастиэль всегда знал, что за ним кто-то идёт и что преследователь не бросил своей цели. Он знал, знал, знал... И боялся даже голову повернуть, та не подчинялась его приказам развернуться на шее, ставшей неповоротливой, как ножка гриба, и Кастиэль чуть не свернул ее себе, когда обернуться всё-таки пришлось. Потому что его тело оказалось насквозь проткнуто когтем, запросто разрезавшим скалы и потрошившим целые толпы до последнего ничего не подозревающих людей. И проклятые красные глаза с белым ободом, не прекращая, смотрели на него, так ни разу и не мигнув. Кастиэль помотал головой, прогоняя морок прошедшего кошмара, и прикрыл глаза ладонью: даже через занавешенное и забитое досками окно пробивалась пара назойливых солнечных лучей, сбивавших его с толку, и он отвернулся, уткнувшись лицом в импровизированную кровать. Впрочем, ещё больше он растерялся, когда понял, что не слышит дыхания рядом. Дин исчез, и, даже когда Кастиэль поводил рукой по сену за собой, принц волшебным образом не материализовался. Это было довольно странно, не в привычках Дина оставлять друга в чужом доме в одиночестве. Вскоре в комнату вошла Клэр, и у Кастиэля отлегло от сердца не только от вида исполненной надежды девочки, но и от новостей, которые она принесла: – Здесь недалеко есть утес, с него весь лес видно, а ведь он мне когда-то казался бесконечным, - на этом Клэр улыбнулась, припоминая свои детские годы, когда, вопреки словам матери, отправлялась на тот утес посмотреть весь её, на тот момент совсем небольшой, мир. - Хотя и сейчас кажется, особенно когда мне приходится смотреть на него одной. Ваш друг отправился туда, когда я... М, рассказала ему о сути нашей проблемы. Кастиэль, поблагодарив за помощь в развешивании на верёвке во дворе того небольшого запаса одежды, что он брал с собой изначально и слегка намокшей под моросящим дождем вчера днём, вопросительно посмотрел на девушку и кивком подтолкнул её продолжать, показывая, что слушает. Та, оглянувшись в сторону дома и убедившись, что мать скрылась в амбаре, взяла в руки прищепку: – Один монстр уже долгое время преследует мою семью, и я устала, что моя мать закрывает мне рот в присутствии гостей. Ей так и не удалось выколоть мне глаза, чтобы я перестала видеть зрелище убитых животных, но я и так знаю, что это было лишь предупреждением. Я видела и других. И это были не животные, в этом вся загвоздка, мастер Кастиэль, - её глаза расширились и сверкнули от страха, что не укрылось от наблюдательного барда. - Видите ли, по соседству с нами когда-то жил молодой парень, и он был моим хорошим знакомым, который при этом... Сватался ко мне. Но у меня уже была претендентка на брак, моя мать категорически не любит об этом говорить, а когда парнишке отказали, он, как в самых странных сказках, ушел с головой в свою идею мести, обучаясь черной магии. Отрыл откуда-то шамана из леса и пошел к нему в ученики, да там жить и остался в доме нового отче... И его сердцем завладела дочь шамана, но... Стало поздно, он уже завершил превращение в волка. А шаманы-то исчезли потом, только след простыл. И он один остался. Кастиэль вздрогнул, но кивнул. Он боялся, что возникшая у него теория оправдается. – Если вы слышали вой и гул ночью, вероятно, это были не совсем волки, мастер Кастиэль. Это был мой друг, с которым я когда-то тесно общалась и вела дела. И которого я думала, что хорошо знала, - Клэр вздохнула. - Оказалось, совсем нет. Один раз я вырвалась из дома и с ещё оставшимися людьми из деревни отправилась на его поиски, хотя я бы скорее назвала это охотой, - девушка освободила руки и потеребила локон, заплетенный в миленько растрепавшуюся косу. - Не осталось никого. Кто мог – покинул эти земли, окрестив проклятыми и черными, ведь даже черная магия не может здесь найти покоя, раз ведёт себя неподвластно хозяину. В деревне осталось всего несколько людей... Таких, как мы с матерью... – Кому больше некуда идти, - закончил за нее Кастиэль, видя, что сам разговор для нее встаёт поперек горла. - Что ж... – Днем его нет. Нет и всё, - развела руками Клэр, длинные рукава, подобно полотну для гобелена, повисли в воздухе. - Словно его и не было. Но ночью... Бард остановил её. Он и сам всё слышал, пока лежал несколько минут без сна, и даже этого ему оказалось достаточно, чтобы иметь представление, о чем говорила молодая особа. Та поспешно заверила его, что не ждёт ответа сию минуту (Кастиэль, впрочем, видел, как загорелись ее уши от одной мысли, какая выдастся погоня за страшным существом) и он может поступить так, как считает нужным или последовать примеру Дина, оставшись наедине со своими мыслями на вершинах скал, сводившихся в отвесный обрыв. Кастиэль поблагодарил ее за это, думая, идти или не идти. И пошел. Бард уже знал, что принц (не только королевства Креххам, но и его сердца, как он начинал подозревать) ждал Кастиэля, чтобы вынести вердикт по этому вопросу одним целостным мнением. Ветер омывал своими порывами и бестелесными словами, произнесенными вслух, каждый сантиметр, который вел к обрыву, и даже издалека Кастиэль видел, как развевается короткая кожаная куртка Дина. Тот встал на камень, чтобы оказаться ещё выше, хотя, казалось, уже некуда, и вскоре он бы взлетел, чтобы воссоединиться с небом, хотя этого всё ещё не происходило. Они даже и не здоровались толком. Дин чуть посмотрел на него, прежде чем вновь перевести взгляд на лес, что шевелился и болтал своими ветвями-руками взад-вперед каждую секунду. Кастиэль забрался к нему, обхватив рукой за плечо, выискивая поддержки и в том, чтобы не оступиться и не упасть, но и в принятии решения. Уже из пройденного опыта, им нужно было взвесить все за и против, чтобы позже не взвесить непосредственно свою голову на верёвке, что вела к смерти. Никто не начинал дискуссию и не бросался в оскорбления как строгой мамаши Клэр, которая даже не соизволила что-то сделать, чтобы уберечь свой дом, так и самой девушки, которая так безрассудно побежала на охоту только ради своей цели посмотреть монстру в горящие неумолимым голодом глаза. Друзья размышляли, ощущая, как одежда поддается полету, а мысли присоединяются к ней. Тяжесть уходила вместе с усталостью, оставляя за собой глухую мощь, которая готова была направиться в рукоятку меча и прилить к ногам, дабы развить такую скорость, какую не смог бы одолеть никто, вплоть до оборотня, монстра, вызванного черной магией луны и заключённого в человеческое чрево против его согласия. – Есть только один итог, - Дин повернул голову к заинтересованному другу, лицо которого уже посетила понимающая ухмылка, будто он с самого начала вплоть до деталей знал, что скажет Винчестер. И именно Кастиэль задал вопрос, который тот хотел услышать, как звук выстрела после спуска курка. – И какой же? – Мы выходим на охоту за волками. *** На удивление, как и предсказывал Дин несколькими днями ранее, их последовавшая битва подкралась совсем незаметно, хотя никому из них это не принесло долгожданного удовлетворения, а только странное предчувствие чего-то более масштабного. Кас точно не подписывался на то, чтобы каждый раз при виде опасности выискивать во всеобъемлющей тьме леса укромное местечко, пока его не растерзала на тысячи кусочков очередная нечисть. Не отделила его довольно невезучую тушку от вылезавшего наружу через пот страха и изумления, которые в равной пропорции прежде плескались в его душе. Страх медленно перетягивал одеяло на себя, отстаивая лидерство, и Кастиэль отсчитывал казавшиеся такими вечными секунды, прежде чем кинуться прочь и пробежать несколько метров. До следующего укрытия. Грудь быстро вздымалась и настолько же быстро опускалась, пока он сквозь оглушительное биение сердца пытался прислушаться к раздававшимся за его спиной тяжёлым шагам. Кастиэль много раз успел пожалеть о том, что согласился стать мелкой приманкой только из-за завывания своей совести. Ведь с теми, у кого, как у этой семьи, кроме уже привычной жизни ничего не осталось, грубо не поступают, что бы ни утверждал в противовес Дин, вглядываясь в худые белые облака в небе, которые уже сдавались и растворялись, не в силах противостоять тяжёлым грозовым тучам. Но это прошлые мысли, единственная, которая отбойным молотком билась в его разуме сейчас – как бы не напороться на отчётливо видневшиеся в ночной полутьме когти, с которых стекала алая жидкость, явно не вселявшая доверие лесным животным. Кастиэль осторожно выглянул из-за дерева и моментально среагировал, понесшись вперёд, ведь его слух наполнил шум щепок, беспорядочно отлетевших от дерева. С клочком волос барду также пришлось попрощаться, но эта была самая малая цена, которую он мог предложить за спасение своей жизни. Раздался протяжный вой, и Кастиэль даже не стал оборачиваться, чтобы увидеть, как гигантский волк совершил скачок через поваленное дерево и поднял голову, вглядываясь в сиявшую масляной лампой луну в небе. В поле зрения стала появляться опушка, где они договорились встретиться с Дином, и Кастиэль выдохнул бы слегка облегчённо, если бы ещё час назад его спокойствие не сожрал непрерывный бег. Оборотень даже слегка замедлился: неопытный охотник сказал бы, что такая грузная туша должна была очень быстро выдохнуться, устать, бросить свою затею, но знаток... Знаток бы посоветовал обратиться к священнику, потому что шансы на спасение уже практически полностью испарились. Ведь зверь играется – ему весело, в крови плещется задорная радость, отравляющая жизнь селянам и дающая силу магически созданному мутанту. Но Кастиэль не останавливается, даже когда волк делает несколько прыжков для разогрева мышц и практически летит над землёй, погнавшись за добычей. И его душит смешок, когда с верхних веток узких сосен вылетает одинокая стрела без наконечника, тут же впившаяся в плечо оборотня, истошно завопившего. Гнев распалил его, и Кастиэль еле успел пробежать до заранее заложенной ловушки-сети, нацеленной задержать зверя и выиграть фору в несколько секунд, пока Дин, ломая сучки, не очень грациозно сваливается с дерева. Кастиэль сделал несколько шагов назад, при этом вытащив кинжал из ножен, которые практически никогда не снимал с привычного и специально пришитого места на брюках, прикрытого вечным слоем верхней одежды. Он перехватил оружие поудобнее и неотрывно следил за каждым движением барахтающегося пушистого существа, яростно подвывавшего от боли в пробитой плоти. Дин встал рядом с ним, меч уже покачивался из стороны в сторону, прицеливаясь, чтобы нанести необходимый удар наотмашь. Но вдруг монстр перестал дрыгаться. Мало того, он застыл, и глаза, прежде горевшие пламенем отрешенности, закатились и он повис на рыболовной сети, одолженной у к тому времени мертвых жителей деревни, которая – ещё бы чуть-чуть! – и полопалась под отнюдь немаленьким весом оборотня. – И что... - Дин не закончил фразу, проследив за взглядом Кастиэля, отвернувшегося вполоборота. От Луны остался всего надкушенный кусок, напоминавший обручальное кольцо, в то время как остальная её часть была покрыта плотной завесой облаков. Она укрылась тёмно-серым одеялом, скрывшись, и зверь стал затихать. Вскоре послышался только тихий стон, а на сети, подобно страдающей без воды рыбе, повис худой паренёк с покоцанными волосами и сизой кожей, которая уже столько лет не видела света. – Сни...- каждый кусочек слова, который он выдавливал из себя, будто вспоминая, как говорить, сопровождался хрипом. Стрела, до ужасного комично большая для него, прошла сквозь тело, щеголявшее явно выпиравшими костями. - мите... - пробормотал он, и Дин среагировал быстро: обрубив всего одну леску, оставив всю остальную конструкцию на случай, если волк вернётся, он снял несчастного мага, истощенного собственной магией и амбициями, несоразмерными физической оболочке. Тот стал что-то шептать, время от времени делая глубокие вдохи, будто уже не мог контролировать даже самого себя. На траву упали первые капли крови. Человеческой крови. – Убейте, - расслышал Кастиэль, подойдя ближе. Из глаз парня брызнули слезы, и он истошно заорал, мертвой хваткой вцепившись в рубаху барда, будто ради этого рывка и копил все оставшиеся силы. - Я не хочу так жить, не хочу, нет! Я хочу, чтобы это безумие, Господи, кончилось! И пусть даже Бог меня за это покарает, пусть, будет ему жатва, я всё сделаю, только дайте умереть, прошу... Я устал, устал, устал... Хотите, я кинусь на нож, пожалуйста... Хотите?... Я всё сделаю... Постоянное бормотание будто вернуло Кастиэля в давно ушедший сон: бег не прекращался, погоня только пьянила монстра, дергающего за нити своих подчинённых, чтобы те не прекращали следить за бардом, так хорошо орудовавшим пером и чуть хуже – топором. Только чуть, и в этом была его сила. Вот только когда несчастный так рьяно умоляет его о смерти, к его горлу подкатил ком, а в голове было пусто, словно кто-то специально и крайне тщательно вычистил все дельные советы оттуда, используя все масла для сияния полов и кожи для сёдел. Он окидывает трясущегося беднягу взглядом и кивает Дину. Как бы ни было больно, они оба знают, как лучше поступить: нельзя было допустить, чтобы оборотень, сошедший с ума от дезориентации и плохо обдуманного в прошлом выбора, продолжал шастать по и так тревожно затихшей в ожидании округе. Им даже не требовалось решать, как именно это сделать. Всё было решено ещё до них. Луной и небом. Магией и амбициями. Дин перекладывает вспотевшие ладони выше по рукоятке, чуть не поглаживая лезвие в успокаивающем жесте, а Кастиэль, чуть поднимая над землёй, настолько тот исхудал и был лёгким, вёл жалобно плачущего и дрыгающегося в конвульсиях от приближавшегося перевоплощения парнишку, больше смахивающего на глубокого старика, который при этом не начал седеть, к пню ближе к концу опушки. Откативший на пару минут ком возвращается, и Кастиэлю хочется выплюнуть свой и так не слишком-то роскошный перекус. Он сглатывает, и последним, что слышит, прежде чем отвести глаза и прижать чужую голову к пню, чувствуя, как холодный пот заливает чуть ли не всю спину, было: – Главное, захороните голову отдельно от тела, я не хочу возрождаться, это тело может возродиться, нет, нет, нет, я не вынесу вернуться в это тело... - поток слов продолжал литься из его глотки, но Дин уже замахнулся над ним. Послышалось взвизгивание меча, разделявшего воздух на две части, и Кастиэль предпочел бы не слышать, с каким глухим шелестом рассекается плоть. Крики затихли, с пня начало капать. Бард медленно отнял руки, чувствуя, что бесполезно дальше удерживать ими что-то. Или кого-то, в данном случае. В тот же миг он впервые увидел голову, отделенную от тела, и тонкие линии грязно-фиолетового свечения, быстро вытекавшего из него. Магия смерти и перевоплощения покидала владельца, более бессильная без непутёвого мага. Это завораживало, но следом Кастиэль встретился с лицом, застывшем в гримасе безумия и панического страха, и отпрянул. Еда всё-таки попросилась на волю, и Кастиэль дал ей ход: не то что бы он боялся трупов, вовсе нет, но каждое воспоминание о том, как под его пальцами болталась чужая голова, ещё способная к осознанному движению... Словом, даже для человека, добывавшего себе мясо на ужин честным трудом и охотой, это было чересчур. Кастиэль выглядел прямо скажем помято, и он благодарит всех богов, что никому, включая Дина (который, выглядел нисколько не лучше, забрызганный в паре мест каплями крови), даже при свете луны это не будет заметно. Дин бесшумно встал у одной из сосен, тяжело привалившись к ней, и принялся туда-сюда дёргать ремешки наплечников, будто в их идеальной калибровке был смысл. Он знал: каждый из них двоих убивал, и убивал не только куриц, и у них находились причины это сделать, но случай, произошедший с минуту назад, ещё долго будет появляться бегущей строкой перед глазами в виде мертвеца, требующего приблизить свой конец. Паренёк предпочел страшный конец вечному страданию, и в чем-то Дин мог его уважать. Но ему совершенно не нравилась эта страшная реальность, где именно он привел приговор в исполнение, и Дин не мог перестать размышлять об этом. Кастиэль осторожно поднимает глаза и озвучивает их мысли, ожидаемо оказавшиеся одинаковыми: – Не хочу оставаться здесь дольше, чем нужно, - Дин кивает, и проходит всего пара секунд, прежде чем в ночной глуши раздается его долгожданный шепот. – Думаю, Клэр поймет и простит то, что мы проигнорировали всякую этику, молчаливо свалив отсюда, - Какой уж тут этикет. Вечно он шутит. Винчестер хлопнул друга по плечу и отошёл в сторону, перед этим вытаскивая чуть было не потерянный в темноте меч из пня. Луна медленно стала появляться обратно, и трава засияла рубинами крови человеческой статуи, застывшей навеки. Кастиэль сжал дрожащую ладонь в кулак и отвел взгляд от лежавшего перед ним трупа с взглядом, завороженным пустотой перед собой. Ему понадобилось несколько минут, чтобы собраться с мыслями и, вместе с принцем, который нисколько не кривил душой, чтобы запачкаться по локоть в грязи, похоронив уже человека, а не волка, закопав по частям, при этом выбрав отдельное место для головы и непосредственно тела, как и было сказано. Бард последний раз посмотрел на небольшие бугорки в разных концах опушки, будто прощаясь с ещё одной усопшей душой, а затем отвернулся и направился за Дином, чувствуя, как его ноги плохо справляются со своей прямой задачей. Винчестер шел перед ним, время от времени во мгле мелькала его спина, но за время их пути он ни разу не повернулся к Кастиэлю. Вплоть до рассвета они не произнесли ни слова, поминая честь мертвеца, наконец нашедшего свой истинный покой. Мертвеца, что обрёл долгожданное для него счастье.