Меняя фокус

Чан упустил момент, когда прикол перестал быть приколом. Когда вы дружите очень много лет, большинство границ стирается, либо становится настолько невидимыми, что их легко переступить. У Бан Чана всегда были проблемы с личными границами в силу его зашкаливающей тактильности и языка без костей. Внутри него всегда зрело огромными шарами добро и забота, которыми он стремился поделиться со всеми, в не зависимости хотят этого люди или нет, нужно им это или не нужно. Чан не умел определять границы, поэтому всегда обжигался, тем не менее это его ни капли не угнетало. Он понимал, что для многих людей его всюду «слишком много». Не считая родителей и сестры адекватно его воспринимали лишь четверо друзей. Точнее не «адекватно воспринимали», а мирились с бесконечными обнимашками, поцелуйчиками, демонстративным детским голосом. Чан давал им дружбу, о которой они мечтали, давал им чуть ли не братскую заботу, давал защиту, а уж обнимашки, это лишь бонус. Тем более, что иногда и обнимашки спасают лучше разговора. Они были мелкими, когда в ходе одной игры им остро понадобилась жена для главного героя, и ею нарекли Сынмина. Главный героем был Чан. И с тех пор этот прикол сопровождался всю их долгую подростковую жизнь. Игра прошла, а прикол остался. Чанбин, Хёнджин и Минхо даже немного выдохнули, радостные, что теперь большая часть тисканья и улюлюканья перепала на тяжелую долю Сынмина. Они переходили вместе из класса в класс, появлялись и исчезали любовные отношения, а этот прикол был с ними всегда. Чанбин, Хёнджин и Минхо настолько привыкли к картине облепившего Сынмина Чана, что скорее бы удивились, не увидев их вместе. Минхо как-то сказал, что с небес спустятся 4 всадника апокалипсиса, если день прошел, а Чан не полежал на Сынмине. — Он удобный. Спится просто шикарно, — зевая, отвечал на это Чан и ни капли не кривил душой. — а вы костлявые и суетливые. Чанбин вон, даже когда просто дышит аж трясется весь, как чихуа-хуа. Чанбин был оскорблен до глубины души таким сравнением. Ну хотя бы шпиц! Черный! Но точно не чихуа-хуа! Время шло, они росли, а гормоны бушевали в душе. Первым девушку в их компанию привел Минхо. Ребята первый и последний раз видел его таким смущенным. Девушка не прожила с ними и двух дней. Затем Хёнджин, пару раз Чанбин. Последняя девушка Чанбина так вообще отколола такой номер, что ему стыдно до сих пор, хотя отчасти ему можно было сказать «спасибо». Когда они все вместе сидели в столовой, и Чан, по обыкновению обняв Сынмина со спины, дремал на его плече, Ильха (вроде так её звали) очень громким недовольным шепотом поинтересовалась у Чанбина — Они что... геи? За столом стало так тихо, что Чан аж проснулся от давящей тишины. Казалось, вместе с их столом тишина проникла и на другие вокруг, точно вся школа ждала ответа. Минхо и Хёнджин переглянулись. — Он — нет, — спокойно ответил ей Сынмин, указывая на Чана, — а я — да. Проблемы? Ильха вместо ответа нахмурила нос и с отвращением мазнула взглядом по невозмутимому лицу Кима. — Бин-оппа, давай пойдем куда-нибудь подальше. Тут так тесно для нас, — она надула губки, глядя на краснеющего от злости Чанбина. Она явно ожидала другой реакции, а не той, что произошла дальше. — А давай-ка, — он убрал её руки со своих плеч, — ты пойдешь куда-нибудь одна. Она непонимающе захлопала ресницами, а Чанбин встал, чтобы галантно проводить её восвояси. Ильха ещё пару секунд сидела, обдумывая, а затем, схватив свою сумочку, резко встала, обдав ледяным ненавидящим взглядом Чана и Сынмина, и гордо удалилась. — Что случилось? — спросил Чан, недоуменно глядя вслед судя по всему уже бывшей девушке Чанбина. — Мы расстались, — просто ответил тот, усаживаясь обратно на стул. Чан приподнял брови, еще десять минут назад они миловались как два влюбленных голубка. Он словно прикрыл глаза не на эти десять минут, а на месяца два. Больше за столом никто не говорил. Минхо и Хёнджин всё еще переглядывались, а Сынмин почему-то сильно напрягся — Чан чувствовал это руками, которыми его обнимал. — Обсуждать внезапный камин-аут будем? — неожиданно спросил Чанбин, глядя на Сынмина в упор, тот выдержал паузу и взгляд. — При мне можете больше не переодеваться. Хотя вы меня и так не привлекали никогда, слишком дохляки. — Это сейчас было обидно, — подал голос Минхо, выпячивая грудь колесом. За столом прыснули. Только Чан не понимал. — Что за камин-аут? — спросил он снова в тишину. Сынмин вздохнул, повернулся и прямо глядя ему в глаза сказал. — Ильха спросила геи ли мы? Я ответил, что ты нет, а я да. — Оу, — только и нашелся с ответом Чан, шестеренки в голове крутились слишком быстро. Почему-то он был уверен, что Сынмин не шутил и не пытался поддеть бывшую девушку Чанбина, а его руки всё еще лежали на сынминовских боках. Он подумал. Ещё раз подумал и расплылся в широкой улыбке. — Так получается, ты мне не жена, а муж! Секундную тишину прервал общий хохот. Чанбин чуть со стула не свалился, так ржал. — Боже, Чан! Ты невыносим! — давясь смехом, произнес Сынмин. Улыбка Чана стала ещё шире и светлее, а руки остались лежать там, где лежали. Изменилось ли что-то в их дружбе? Чан мог точно ответить, что нет. Изменилось ли что-то в Чане? На этот вопрос точного ответа он не знал. — — - — Я не понял, почему меня считают недотёпкой, а какого-то Чон Чонгука Богом с Олимпа, — недовольно ворчал Чан, прижимаясь головой к решающему домашнее задание Сынмину. — Мы же в одном классе, и ходим в одну футбольную команду и даже кубики на теле у нас одинаковые! За столом повисло молчание, с одной стороны друга хотелось поддержать, с другой стороны, не хотелось разочаровывать. Ответственную миссию на себя взял Сынмин. — Потому что он горяч и сексуален, — обыденным тоном, словно просил передать ему ручку, объяснил он и сморщил нос — уравнение не хотело решаться. — А я? — вскинулся Чан, не обращая внимания на то, как остальные подавляли смешки. — А ты — Чан, — безапелляционно, жестко, в самое сердечко, за которое Чан и схватился, показывая, что обижен до глубины души. — И за тобой верениц девушек мы не замечаем, — добавил Чанбин, добивая друга, но всё оставляя чуть надежду. — Ну может пару. — Сынмин-и, ты правда считаешь, что он сексуальнее и горячее меня? — Чан не обратил внимание на шпильку Чанбина, и снова полез к Сынмину, вынуждая посмотреть на себя. Друг не обрадовался тому, что его отвлекли, недовольно зыркнул на навязчивого Бана, затем перевел взгляд на Чонгука, сидящего в двух столах от них в окружении своих людей, затем на Чана, затем снова на Чонгука и вновь на Чана. — Определенно. Лицо Чана было настолько забавно шокировано, что за столом не выдержали и уже практически смеялись в голос. И пока Чан был в прострации, Сынмин решил его добить: — Возможно, если бы он встречался с парнями, то я бы с ним сходил на пару свиданий, — протянул задумчиво, вновь поглядывая на Чонгука, затем вздохнул и опустил взгляд в тетрадь. — Сынмин, а как же я? — казалось Чан оскорблен до глубины души, — неужели вся наша дружба не важна?! Я же о тебе забочусь лучше, чем о себе! — Дружба важна. Это, конечно, хорошо, — согласился Сынмин, — но целоваться хочется с ним! И не поднимая головы кончиком карандаша указал на Чонгука, что уже сражен взглядом-стрелой Чана наповал. — Прости, Сынмини, но он занят, — подал голос Минхо, отвлекаясь от игры на телефоне. — Кем это? Не видел, чтобы он встречался с кем-то! — тут же поддался вперед Чан, обращаясь весь в слух. Нет, он просто обязан отбить Сынмина обратно! — А он и не встречается, он, так сказать, безответно влюблен, — не увидев в глазах Чана понимания, он закатил глаза, — да ладно, Чан, про это же вся школа знает, кроме того, в кого он влюблен. Ну и тебя, видимо. — И в кого же? Минхо хотел промолчать, но предмет разговора и сам только зашел в столовую. Он кивнул в его сторону: — Вот в него. Все как один повернули головы в сторону двери, глядя на идущего к витринам Мин Юнги, ученика выпускного класса и по совместительству руководителя школьного музыкального кружка. Пока Чан с удивлением смотрел на то, как встрепенувшийся Чонгук смотрит в одну с ними сторону очень нежным долгим взглядом, Сынмин как можно тоскливее произнес, — Эх... занят. — Я свободен, — тут же подсуетился Чан. — Ты не интересен, — отбрил Сынмин, закатив глаза, и вернулся к решению домашки. Чан по-детски выпятил губу, грустно вздохнул и вновь улегся на плечо друга, мелочно радуясь тому факту, что пусть Чонгук и забрался в сынминовы мысли, зато Чану разрешалось вот так лежать на нем. — — - Тренировка закончилась очень быстро благодаря проливному дождю. Команда и тренер недовольно бурча возвращалась в раздевалки, пиная кедами кустики травы. Вообще-то дождь никогда не был проблемой, но впереди маячил матч с соседней школой, и тренер выразил желание, чтобы в этот раз людей на поле было больше, чем на больничном. Чан лениво переодевался, раздумывая подождать Чанбина и Минхо с факультативов или сразу рвануть к Сынмину домой делать домашку. С одной стороны, не хотелось одному бежать под дождем и было б лучше дождаться друзей, с другой стороны заманчивая возможность выбесить Сынмина, покатавшись мокрой одеждой по его кровати. Чан улыбнулся картинке, представшей перед глазами. За мыслями он не заметил, как быстро опустела раздевалка; подхватил рюкзак, проверил шкафчик, закрыл, развернулся и сразу же отпрянул, больно ткнувшись локтем о железную дверь. — Йя! Черт! Чонгук, зачем так пугать! — не зная, хвататься за локоть или за сердце, закричал Чан, пялясь на одноклассника и подмечая, что тот выглядит очень странно. Взгляд метался, руки то сжимались, то разжимались, губу периодически закусывал и вообще имел общий вид то ли забитого алкоголика, то ли трепетного пятиклассника, собравшегося объясняться в любви. Последняя мысль Чану совершенно не понравилась, и он её тут же попросил покинуть голову. — Извини, не хотел, — пробормотал Чонгук, воровато оглядываясь, — но мне нужно у тебя кое-что спросить, — он замялся, — то есть попросить помощи. Я не знаю, к кому обратиться, а вы. а ты, айщ! — обычно Чонгук не отличался невнятным бормотанием и невнятным поведением, но сейчас из него прям пёрла энергия неуверенности. Он это и сам видимо понял, потому что дернул себя за прядь, собрался с мыслями и прямо в глаза Чану произнес: — в общем, мне кажется, что ты сможешь помочь. Чан в первые секунду даже не нашелся с ответом. Помочь? Он? Да что вообще Чан умеет делать лучше, чем чертов Чон Чонгук? Футбол? Точно нет, у них одинаковые позиции и показатели. Учеба? Не смешно, Чан сейчас средний в рейтинге. Уход за внешностью? Тоже нет. Чертов Чон Чонгук выглядит, как модель с обложки, в то время как Чан, если ему на лицо Хёнджин не припечатал освежающую масочку для лица, выглядел как подзаборный алкаш. — Я? — в горле немного першило, — нет, я, конечно, всегда рад помочь, только бы знать ещё чем. Чонгук вновь замялся и та мысль, от которой Чан недавно избавился вновь гадким ужом прокралась в голову. Господи, он же не будет ему в любви признаваться?! — Как ты начал встречаться с Ким Сынмином? — выпалил на одном дыхании Чонгук и даже немного покраснел под конец фразы. Его настрой был настолько воинственный, что Чан немного ошалел. Хотя будем честны, что сначала он ошалел от вопроса. Что? Ким Сынмин? Встречаться? Начал? Чан точно ожидал услышать не этот вопрос, хотя бы потому, что: — Но мы не встречаемся, — отойдя от волны шока, кашлянув, облизнув пересохшие губы, произнес Чан, игнорируя колкость в сердце. — О, — только и сказал Чонгук, смутившись ещё больше. Он отступил на шаг назад, дав Чану возможность нормально выпрямиться и нормально дышать, — о, прости. Я не так понял. Вы так обнимаетесь всегда и милует., — он запнулся, — взаимодействуете, что я подумал… — А, нет, это мы просто так прикалываемся, — махнул рукой Чан, наконец, заставив крутиться шестеренки в своей голове, — мы лучшие друзья и только. Чонгук кивнул, поджал губы, явно неудовлетворенный и погрустневший. Возможно он очень долго готовился к этому разговору и действительно ждал помощи, что теперь Чану было даже немного стыдно за то, что так его разочаровал. — Блин, прости, брат. Я слишком тактильный и часто перегибаю палку с этим, возможно поэтому тебе и показалось, — Чан почесал в затылке. — Так всей школе кажется, — невпопад ответил Чонгук и пожал плечами на какие-то свои мысли, — любопытная у вас дружба, мне хотя бы такую с Юнги. Чан не нашелся сразу с ответом, поэтому Чон продолжил, тяжело опускаясь на скамейку: — Айщ, как это всё муторно. Я так надеялся… Смотрел на вас и завидовал. Думал, какие вы крутые, что не боитесь чужого мнения, что всё время обнимаетесь, смеётесь. Всегда вас вижу рядом, только на тренировках ты один. А я такой неудачник, что не могу подойти и предложить встречаться единственному в школе человеку, который мне нравится. У Чана зашумело в ушах, он присел рядом с Чонгуком, чья излишняя откровенность немного пугала и ставила в неудобное положение. Они не такие друзья, перед которыми выворачивают душу, чем сейчас и занимался Чонгук, стараясь в слова облечь то страдание, что засело у него в груди. А Чан не знал, как себя вести: сюда бы Сынмина или Хёнджина. Хотя нет, Сынмина сюда не надо, а то он сразу же предложит Чонгуку встречаться! Чан нахмурился, а его собеседник понял это по-своему. — Извини, не хотел этого говорить. Не грузись, всё ок. Это так странно слышать от самого популярного ученика школы, что он страдает от недостатка внимания со стороны одного человека, когда за ним стоят чуть ли не все девочки (и часть парней) в очереди. Проблемы белых людей. — Слушай, — вздохнув, произнес Чан. Он хотел сначала отшутиться, но понимал, что атмосфера немного другая и портить ее приколом не хотелось, — я не мастак в таких делах и советчик такой себе. За советом это надо к Хёнджину или Сынм. хотя нет, к Сынмину не надо, он и так считает тебя сексуальней меня, — зло пропыхтел Чан, сбиваясь с мысли и не обращая внимания на насмешливо выгнутую бровь, — но. почему просто не подойти и спросить? Ведь это так просто, подойти и спросить. Боженька дал рот, чтобы говорить. Боженька дал ножки, чтобы убежать, если что-то пойдет не так. Чан сам себя мысленно ударил по голове. Ага так просто! А ты сам почему до сих пор. Впрочем, не о нем речь. — Я трус, — просто ответил Чонгук и посмотрел в потолок, — и я боюсь отказа. Так я хотя бы могу мечтать, что когда-нибудь произойдет чудо. И Чан его сейчас очень понимал. Прям очень, до последней трясущейся жилки и подвернутых коленок. — Пока ты будешь бояться, его могут забрать, — произнес Чан, но словно бы больше себе, чем Чонгуку. — Он и так в следующем году поступает в университет. Если его не заберет человек, то заберет другое учебное заведение. — Блядство, — сочувственно и прежде, чем осознал мысль до конца: — мы хотя бы в одном классе. Чонгук удивленно повернулся и лукавая улыбка расползлась по его губам, а Чан… Что Чан, у него рот всегда работал быстрее головы. — Значит, всё-таки не просто друзья. Чан решил оставить этот пассаж без ответа: потому что не о нем речь, да и ответа правильного он все равно не знал. — Ладно, пойду, — ударил себя по коленкам Чонгук и резко встал. — Спасибо, что не помог, но спасибо, что выслушал. — Если тебе нужна будет помощь, — вскочил следом со скамейки Чан, — ну там со свиданием, или мы можем подговорить Чанбина, чтобы он выманил у Юнги, кто ему нравится и прочее, то обращайся. — О нет, я, наверное сам, — улыбнулся Чонгук, толкая дверь, но его останавливает крик Чана, у которого опять рот работает быстрее, чем голова. — Стой, действительно вся школа думает, что мы с Сынмином встречаемся? Чонгук, подумав, кивнул и вышел. А Чан против воли расплылся какой-то безумной идиотской улыбкой. Хоть так. Дождь не закончился и после часа ожидания на прохладном мокром крыльце. Вылетевшие из дверей школы друзья очень удивились, увидев ожидающего их Чана. — О, а мы думали, что будем тебя ждать, — Чанбин, отсалютовав ладонью, быстро спрятал руки в карманы и с тоской уставился на дождь. — Он не скоро закончится, да? — Если верить приложению, то он до конца дня, — ответил в тон его грусти Чан. — Сынмин, «будет в восторге», — Минхо показывал пальцами в воздухе кавычки, — когда к нёму завалятся три промокших пса и зальют водой все коврики госпожи Ким. — Сам ты пёс, — Минхо возмущенно ткнули с обеих сторон локтем под ребра. — Эх, из всех ты живешь ближе, — взгляд на Чана. Тот это и сам понимал и уже хотел было предложить зависнуть у него, как Чанбин, за секунду до этого полезший за телефоном, громко хмыкнул и прочитал сообщение. — Хёнджин пишет, чтобы мы несли свои задницы к Сынмину. Госпожа Ким приготовила обед и на нас, а полотенца лежат у двери. Чанбин еще не закончил читать, а Чан уже улыбался дурацкой улыбкой, глядя сквозь дождь на дорогу. У Сынмина — замечательная мать: она всегда их приветливо встречала и была добра и внимательна к каждому, словно они были её сыновьями. И никогда не ругалась, когда они надолго задерживались или очень громко себя вели. И хоть Сынмин и пытался быть непохожим на мать, но исключительное родительское доверие, забота и доброта сделали его таким же, хотя он старался этого не показывать и быть строгим парнем. — Храни Всевышний Госпожу Ким, — прокричал Минхо, воздев руки к небу. Ребята засмеялись и все вместе ринулись вперед, громко хлюпая школьной обувью по лужам и подставляясь всем телом под холодные дождевые капли. Они добежали в рекордное время, промокли до нитки на трусах, но по пути успели забежать в магазин, чтобы купить любимый чай госпожи Ким. Конечно, она встретив ребят, сразу запричитала, выдала каждому по полотенцу и не захотела брать подарок. Но стоило Минхо грустно сказать, что тогда им придётся его выкинуть, так как никто не пьет такой чай, как она, поддаваясь на манипуляцию, всё-таки его приняла. Почему-то госпожа Ким была всегда неравнодушна к Минхо. Пока ребята обтирались полотенцами, снимали обувь, чтобы оставить сушиться, сверху лестницы на них взирали смеющиеся Сынмин и Хёнджин с четко читающимся в глазах «неудачники». Хёнджин был в сухом школьном костюме, а Сынмин переоделся в домашнее и тоже сухое. Сухое — было главным качеством их одежды. Госпожа Ким вышла с домашними вещами Сынмина, заставив всех промокших переодеться. — Чан, тебе верха нет, ты крупнее Мини. Я тебе сейчас принесу футболку мужа. — Не надо, мам, — остановил её у входа в комнату, спускающийся Сынмин, — у меня есть его вещи. Только в этот момент Чан заметил, в руках друга свою старую футболку. — О, откуда она у тебя? — С последней ночевки. Прихватил с собой случайно, а заметил только дома, — пожал плечами Сынмин, отдавая одежду. — И ладушки, — тут же вклинилась госпожа Ким, не давая Чану подумать, разложить сказанное на составляющие, только глупое сердце успевает пропустить пару ударов, — переодеваемся и идем обедать. Ребята по очереди, запершись в туалете, привели себя в порядок; Чан, перед тем, как нацепить на себя футболку, неосознанно к ней принюхался — аромат порошка и Сынмина. — Чистая, — удовлетворенно сказал своему отражению, напяливая на себя сухую одежду. Только вот и сам Чан и его отражение в зеркале понимали, что узнать он хотел другое. И узнал. Обед они проглотили быстро и дружно, галдели наперебой, пересказывали друг другу новости по второму и третьему кругу, а потом, помыв за собой посуду и прибравшись на кухне, поднялись наверх, заниматься домашкой. Сынмин никогда не давал списывать. Заставлял решать сам, объяснял, где было непонятно и раздавал подзатыльники направо и налево, если кто-то филонил. Учителя думали, что школьники боятся их, нет, они боятся Ким Сынмина, который не скреплен трудовым договором и уголовным кодексом и может дубасить друзей за тупость. — Ай, Сынмин-а! Я же правильно решил! — надул губы Чан, получив линейкой по затылку. — Ты правильно списал, — хмуро ответил Сынмин, игнорируя молящий взгляд. — А теперь реши сам. Хёнджин с Минхо уже вовсю резались в игры, не обращая внимания на титанические потуги остальных. Чанбин бросил сочувственный взгляд на друга и с победным видом закрыл тетрадь. — Сынмин-а, ты совсем меня не любишь! — Чан надул губы сильнее, но лист перевернул и начал решать сам. Сынмин промолчал и закатил глаза. Чан решал, но мыслями находился дальше от математических уравнений. Сынмин никогда не реагировал на его явно манипулятивные фразочки, но зато всегда давал себя тискать, словно этим приводя в баланс биполярное состояние Чана. Почему-то у него никогда не возникало мысли, что он этим излишним вниманием отягощал друга, с другой стороны, Сынмин не из тех, кто будет терпеть. Если ему не нравится — он об этом скажет и будет ждать, что его мнение будет услышано. Ведь он и на все эти ребяческие шутки мог сказать, что ему не нравится и Чан прекратил бы тут же. Но Сынмин молчал и не показывал, что ему не нравится. Но и то, что нравится тоже не показывал. — Сложно, — вздохнул Чан, загрузившись мыслями настолько, что дальше второй строчки уравнения не продвинулся. От ручки, что упиралась красящим кончиком в тетрадь, уже растекалось пятно. — Объяснить? — Сынмин заглянул за его плечо, чтобы посмотреть, как шли дела. — Нет-нет, — Чан поспешно прикрыл рукой лист, размазывая синюю пасту по ладони, — я сам. Чан не против, чтобы Сынмин объяснил. Только не уравнение, а то, что происходило между ними. Уравнение плёвое, на самом деле, просто привычка артачиться, она уже где-то на подкорке сознания. — О, забыл рассказать, — до Чана долетел голос Чанбина в тот самый момент, когда он закончил записывать решение, — я ж на музыкалке сегодня был. Зашел после факультатив на минутку. А там у Мин Юнги какое-то дьявольское пришествие. Я его таким злым ещё никогда не видел, точнее, — Чанбин закусил губу, обдумывая. — точнее потерянным таким что ли. Но и злым тоже. Выставил меня за дверь, чтобы я не разлагал дисциплину. А как её можно разложить ещё больше, когда он там и сам постарался! Джун с такой мольбой на меня смотрел, чтобы я его с собой забрал. Видимо, Юнги сегодня в ударе. Хотя до конкурса ещё далеко, и чего он бесится непонятно. Мы же хорошо сыгрались, и песню он мою похвалил! Чанбин задумчиво покрутил шеей и немного погрустнел, Сынмин заметил, что плохие дни бывают у всех, возможно у Мин Юнги сегодня был такой, а Чан зажевал губу, раздумывая являлся ли причиной плохого настроения Юнги Чон Чонгук, и стоит ли рассказывать друзьям об инциденте, произошедшем на тренировке. — Всё равно как-то обидно, кричали на них, а паршиво мне, — Чанбин вздохнул. Минхо дружески пнул его ногой, чтобы тот не грузился. — Ладно, я расскажу, — в возникшую тишину произнес Чан и все взгляды сразу устремились на него. Хёнджин даже оторвался от переписки в телефоне. — В общем, тренировку сегодня отменили из-за дождя. Я пошел переодеваться и как-то завис, а когда отвис, рядом никого не было. Поворачиваюсь, а позади стоит Чон Чонгук и смотрит на меня, как на Христа, и просит помощи, — Чанбин, Хёнджин и Минхо сделав синхронное «о», заинтересованно подвинулись ближе, Сынмин выгнул бровь, — Я, если честно, растерялся. Ну где я, а где Чон Чонгук, даже Сынмин считает его сексуальнее меня, — состроил обиженную мордочку Чан, но провокация прошла без внимания, впрочем, как обычно, — А он стоит, мнется, как пятиклассник, я уж подумал, что он мне в любви будет признаваться, а он, — замялся, — а он спрашивает, как я начал встречаться с Ким Сынмином. Чан замолчал от внезапной сухости в горле, а ребята дружно повернули головы к Сынмину. Чан тоже на него посмотрел и удивился смущению на лице друга. Щеки предательски алели, а он сам был настолько сконфужен, что Чан решил — надо срочно спасать ситуацию. — В общем я его разочаровал, сказав, что мы не встречаемся и не смогу ему помочь. Чан быстро рассказал историю, упустив не важные для ребят, но важные для себя моменты. — Обалдеть, — присвистнул Минхо, первым отойдя от шока, — так ты его подтолкнул к признанию, возможно поэтому у Мина крышечку-то и снесло. Чан и сам об этом подумал и на душе было очень мерзко. Почему-то ему очень хотелось сейчас позвонить Чонгуку и извиниться за глупый совет. Чан совершенно ничего не смыслил в любовных делах; у него было пару девчонок, но отношения никогда не были долгими. Чан всегда выбирал друзей, а девушки хотели, чтобы внимание уделяли им. Пока друзья живо подхватили тему и начали бурно её обсасывать, Чан украдкой глянул на Сынмина. С прямой спиной, весь подобравшись, он сидел как скала, и только по стиснутым зубам можно было догадаться, что внутри парня сейчас настоящая буря. Чан мысленно дал себе подзатыльник, лучше бы молчал. — Вот дела, конечно, — протянул Хёнджин, вытягивая длинные ноги на ноги Минхо, — на наших глазах разворачивается любовная драма, и сериалы смотреть не надо. — И вообще почему он решил, что вы пара? — послышалось от Минхо, безуспешно пытаясь скинуть ноги друга. — Не знаю, — пожал плечами Чан, — сказал, завидует, что мы можем обжимат., ну то есть я, как друг, могу часто тискать Сынмина, а он о таком с Юнги даже не мечтает и завидует, — язык прошелся по пересохшим губам. Почему такое ощущение, что он сейчас загнан в клетку? И снова все посмотрели на молчавшего всё это время Сынмина. — Мне надо попить, — он резко встал, не глядя ни на кого, и вышел из комнаты. Ребята молча проследили за ним взглядом. — Иди за ним, — Минхо пнул не ожидавшего такого нападения Чана. — Я? — Иди! — рыкнули уже втроем, и он пошел. Сынмин нашелся на кухне, набирая в стакан воды. Чан не знал, что говорить, не знал, что делать. ситуация настолько абсурдная и словно бы безвыходная. Ещё бы понимать, на что злится Сынмин. На то, что Чан посоветовал его, можно сказать, объекту вожделения признаться в любви другому парню, или на то, что поведение Чана вышло им боком. — Сынмин, прости, — всё же начал; друг обернулся, но в глаза не смотрел, только пил воду, — я не думал, что мое поведение можно считать таким образом. Я правда без задней мысли, — немного лукавил, — ты всегда можешь сказать, что тебе некомфортно, и я не стану. Пока Чонгук не сказал, я честно не думал, как это выглядит со стороны и... — Чан, остановись, — поднял руку Сынмин, чтобы прекратить этот поток слов, льющийся из Чана проливным ливнем. — Если бы мне было некомфортно, я бы тебе давно сказал. Терпеть не в моих правилах, — Чан кивнул. — Ты не несешь ответственность за то, как люди интерпретируют то, что видят. Часто они видят одно и трактуют другое. Не волнуйся, я не злюсь. — Если честно, ты выглядишь злым, — с сомнением протянул Чан, но не мог обратить внимание на то, как его подспустило. Сынмин улыбнулся. Своей яркой сынминовской улыбкой. — Я злюсь, потому что теперь самый горячий парень школы совершенно точно занят. — С чего ты решил? Это наши догадки, — как подспустило, так и снова всё тело резко стало напряженным. — Возможно не сейчас, но скоро Чонгук последует твоему совету, и Юнги ему не откажет. — Почему? — Потому что тоже любит его, — вот так просто ответил Сынмин, отставил стакан и потянул Чана за собой в комнату, — пойдем, пока эти шакалы не разнесли мне комнату. Чан не успел постоять на твердой земле и минуты, как она снова ушла из-под ног. Вечером, лежа в своей кровати, Чан долго и упорно думал. Раз пять разблокировал телефон, открывал окно переписки, но затем снова блокировал. Сон не шел, и он решил, была не была. Чан: Чонгук, привет. На душе кошки скребут. Ты не действуй по моему совету. Я правда, не ас в любовных делах. Лаконичное сообщение приходит спустя пару минут. Чонгук: «Привет, Чан. Поздно» Чан кидает быстрый взгляд на часы — первый час ночи. Чёрт. Чан: «Извини, не смотрел на время» Чонгук: «Нет, ты не понял. Поздно не следовать совету, когда уже последовал» Чан: «О» Чонгук: «Не переживай :) совет удачный» Чан: «То есть он согласился?» Чонгук: «Нет, но и не отказался» Чан: «Тогда почему удачный?» Чонгук: «Потому что не отказался 🙂» Чан не стал отвечать, смущаясь того, что ступил на запретную территорию даже не друга, а просто знакомого человека. Почему вообще он вместо того, чтобы спать, спрашивает у этого знакомого, признался ли он в любви парню. Телефон тихо брякнул, оповещая о входящем смс. Чонгук: «Спасибо. И если на то пошло, то я не считаю себя сексуальнее тебя, да и половина школы тоже. Просто Сынмин видит в тебе друга и не рассматривает с той точки зрения, что рассматривает меня». К концу сообщения Чан потерял возможно дышать. Чан: «Мы не встречаемся!» Чонгук: «Пока:) “ Чан: «Пока!» Уже после отправки сообщения Чан понял двусмысленность слова, но было уже поздно что-то менять. Взгляд зацепился за синее пятно от ручки на ладони, он прикрыл глаза и подумал о неловкой сцене сегодня вечером перед уходом домой. Они переодевались у Сынмина в комнате, напяливая чуть влажные, холодные вещи. Дождь закончился, и теперь можно было мчать по домам. Чан долго раздумывал, забрать ли футболку, но всё же кинул её в кучу к остальным вещам, чему очень удивился Сынмин. — Эй, она же твоя! Забирай с собой! — А вдруг она мне ещё понадобится? Не последний же раз к тебе приходим! Поэтому носи на здоровье, ну или спи в ней, если удобно, — Чан брякнул, как обычно, первое, что пришло в голову. Язык без костей, чтоб его. Только Сынмин очень сильно стушевался на последней фразе и. немного покраснел? Или это обман света. Чан застыл, представив, как Сынмин надевает его футболку и ложится в ней спать; резко стало жарко. — Ага, а ещё лучше подотри ей полы, — рассмеялся Чанбин, отряхивая брюки от невидимой пыли, — или заткни щели в окнах. В любой другой раз Чан бы парировал какой-нибудь остротой, но у него на сегодня закончились силы, поэтому он только дует губы, демонстрируя тихую обиду. И всё же немного благодарен Чанбину за то, что влез. А теперь он лежал в кровати, закрыв глаза, а перед глазами образ Сынмина в его футболке, и как бы не прогонял его Чан, он уходить не собирался. На обеденной перемене они долго ждали Хёнджина у дверей школьного совета, откуда он вылетел не в лучших чувствах и голодный как волчара. Чанбин, успевший занять им места за любимым столом, даже еды уже набрал. Обычно поднос Чана был самым обильным по количеству еды, но сегодня поднос Хёнджина бил рекорды. Сначала они быстренько поели, а потом Хёнджин ударился в эмоционально гневный рассказ, что через месяц у них будет вечеринка в честь дня влюбленных, а его попросили станцевать. — Только не такое развязное, как в прошлый раз, мне сказли! Представляете! — Хёнджин мерзко спародировал голос главы школьного совета и закинул в рот целиком паровой пирожок. И пока жевал, дуясь, как мышь на крупу, ребята его успокаивали. Чан поначалу следивший за рассказом, в конечном итоге куда-то отъехал на своем поезде мыслей далеко за границу школьных вечеринок. Сначала он вспомнил действительно развязный танец Хёнджина в том году, одна только не застегнутая рубашка на голое тело чего стоила. У него после выступления охват мужских признаний в любви был выше, чем у Сынмина в среднем по году. А уж Сынмину достаточно любовных писем подкидывали с момента, как он открылся. Тот правда читал их через раз, не планируя заводить любовь в школе, но факт остаётся фактом. В том году у Чана и Сынмина было поровну подаренных шоколадных коробок. Только у него с женской половины школы, а у Сынмина с мужской. Минхо ляпнул тогда, что надо бы им хорошенько присматривать за Кимом, а то ж уведут из-под носа. На что Сынмин резко ответил, что не появился еще тот, кто его уведет у друзей. — Чан! — резкий окрик вернул Чана в реальность. Он моргнул и недоуменно посмотрел на друзей, которые смотрели аналогичным взглядом. — Всё в порядке? — спросил Сынмин, хмурясь. — А, да, задумался просто, — тряхнул головой Чан, подвигаясь к столу и беря в руки еще не вскрытую упаковку сладкого молока. — Прости, Хёнджин. Но ребята глаз с него не сводили, продолжали пялится так, словно у него вместо волос змеи на голове выросли. — Допустим, — медленно отчеканил Чанбин, взглядом меряю температуру лба Чана, и отвернулся к Хёнджину, — нас тоже попросили подготовить музыкальный номер. А я жуть как не люблю сопливые песни. -Хорошо быть вне кружков, — довольно просиял Минхо, — меня вот никто ничего не просил. — Сейчас мы это исправим! Будешь танцевать со мной, — тут же подсуетился Хёнджин. — Чего это, — вскинулся Чанбин, — нам тоже руки лишние не помешают. — Ага, пыль с барабанов вытирать? — не остался в долгу Хёнджин. — Ну уж лучше с барабанов, чем со сцены за вами песок подметать! Дружеская перепалка начала набирать оборот, Сынмин смеялся с этих дураков, а Чан снова подвис. Отвиснуть получилось только тогда, когда Ким, отсмеявшись, повернулся к нему и очень серьезно спросил: — Чан, точно всё в порядке? — Да, точно! У меня что болезненный вид? Сынмин пожал плечами и не ответил. Собрал посуду и мусор на свой поднос, и встал, чтобы отнести в окошко, перед этим оглянувшись на Чана, тихо произнес: — Ты меня не обнимал. И ушёл. У Чана кризис личных границ и вседозволенности. Как будто бы умом он понимал, что больше руки распускать не стоит и вообще пора остепениться, не маленький уже. Но всем остальным противился. Сынмин не запрещал ему продолжать себя обнимать и плести всякую псевдо-романтичную чушь. Но Чан чувствовал, что у него как будто бы теперь нет этого права, оно испарилось вместе с разговором на кухне Кимов. Он настолько погрузился в себя на обеде, что действительно даже руки не протянул к Сынмину. Теперь понятно, почему друзья так смотрели. Видимо ждали всадников апокалипсиса. Только Чану казалось, что это всадники уже давно гнались за ним по следу. ----- — Все уже решили с кем пойдут на тусу? — Минхо отвлекся от домашки на минутку, оглядывая друзей. Они снова были у Сынмина дома. — Я пойду торжественным бобылем, — так же торжественно заявил Чанбин, делая пометки в телефон насчет музыкального номера. Он давеча вечером встречался с Мин Юнги по этому поводу и они вместе накатали классный трек, который теперь чекали с обеих сторон. — Я хотел пригласил Сону с класса ниже, — отозвался Хёнджин. — Это которая твоя соседка с милым рыжим котом? — уточнил Сынмин. — Ага, она попросила сходить с ней, чтобы её бывший парень приревновал. — Не боишься быть битым за это? — хмыкнул Минхо и Хёнджин ткнул его пяткой в бок. — Сам то с кем пойдешь? — Размышляю между идти одному и идти без пары. — Это одно и тоже, — поднял брови Сынмин. — Точно, — Минхо сделал жест пистолета, точно выстрелив им в Сынмина, тот улыбнулся. — Чан? — А? Конечно, с Сынмини, — он подмигнул другу, но тот и глазом не повел. — Дудки, я иду с твоей сестрой, — скорчив вредную рожицу, ответил Сынмин, и Чан почему-то не придал этому внимания, посчитав шуткой. — Вот и прекрасно. Хёнджина исключаем и идем вчетвером торжественными бобылями! — подвел итог Чанбин. — Чой-то Хёнджина исключаем! Как бы Хёнджин тебя не исключил! И вновь по пятому кругу под громкий смех друзей. — — Чан действительно, совершенно точно и безоговорочно был уверен, что они пойдут все вчетвером на праздник, но судьба решила иначе. День праздника изначально начался сумбурно и суетливо. Уже около ворот витал этот сладкий шоколадный аромат, а вокруг кружило полное любовное безумие. В классе Чана ждало на парте три коробочки в форме сердечка с маленькими записочками в каждой. У Чанбина было две, у Хёнджина восемь. На следующей перемене они узнали, что у Минхо пять, а у Сынмина тоже три. — Я самый непопулярный из нас получается! — возмущался Чанбин, кидая в рот конфетку за конфеткой. Свои он съел еще на уроке, поэтому не гнушался есть чужие. — Даже не знаю завидую я тебе или нет, — качал головой Минхо. — Ещё день не закончился, возможно наверстаешь, — утешил его Чан, немного приобняв. Надежда не то чтобы поселилась в сердце Чанбина. В конце учебного дня они провели итоговый подсчет. Бан Чан — 15. Со Чанбин — 5 Ли Минхо — 20 Хван Хёнджин — 18 Ким Сынмин — 8. — И в лидеры, — барабанная дробь, — вырывается с преимуществом в два очка Ли застрели-его-воробушек Минхооо. Минхо и сам не ожидал, что будет так много, поэтому половину он тут же сгрузил Чанбину, остальные спрятал себе в рюкзак. До вечеринки оставалось немного времени, поэтому школьники, как рассыпавшиеся из коробки муравьи мчались домой, чтобы приготовить лучшую версию себя. Ребята тоже разбежались, неожиданно оставив одних Сынмина и Чана. — Ладно, я пошел. Мне еще за твоей сестрой заходить, — Сынмин перекинул лямку рюкзака, сделал шаг, и тут же был вернут на место крепкой рукой. — Моей сестрой? — уточнил Чан, округлив глаза. Он-то считал, что они пойдут вместе. Причем в его голове рисовалась картинка не из четырех человек, а из двух. — Да. Я же говорил недавно. — Я думал, что ты пошутил! Сынмин вздохнул, потерев большим пальцем переносицу, перехватил лямку удобнее и терпеливо пояснил: — Ты же не берешь её с собой, а мелких без старших не пускают. Поэтому она попросила меня, и я не смог ей отказать. Обещаю, глаз не спущу, в обиду не дам! Сынмин показал сжатый кулачок, как гарантию, что он — лучший телохранитель, и не дожидаясь реакции друга — ему еще домой бежать и переодеваться, быстренько ретировался, оставив Чана топтаться в сомнении. Ханна действительно просила его взять с собой, но он как старший брат был против маленьких девочек, по совместительству являющихся его сестрой, пускать на школьные вечеринки. А она вон как, обошла его стороной и напрямик к Сынмину. Он даже не мог сейчас точно выразить то чувство, что поселилось под ребрами и свербило насквозь тело: то ли переживание за сестру, что ей не место на вечеринке взрослых, то ли злость на то, что сестра оказалось умнее и быстрее, застолбив себе лучшего партнера на этот вечер. Чан не хотел прихорашиваться, надел любимый свитер с высоким горлом и джинсы. Сначала хотел выпрямить кудри, потом передумал, взлохматил то, что было, и был таков. Зато сестра разоделась, как королева. — Ты же в курсе, что пусть ты и идешь с Сынмином, но я за тобой буду следить, как ястреб, — недовольно ворчал Чан, наблюдая как сестра рисует стрелки на глазах. На его личный взгляд юбка была немного коротка, да и блузку он выбрал бы другую, более закрытую. — Сынмин и сам может за мной проследить, — кокетливо бросила сестра через плечо. — Блин, Ханна, может всё-таки что-то менее открытое, а? — заныл Чан, когда сестра встала, чтобы достать с верхней полки косметичку. Юбка чуть задралась. У Чана чуть дернулся глаз. — Да ты меня в монастырь упрячешь своими старческими взглядами! — пятнадцатилетка не сдавалась. Чан ничего не ответил, так как мама позвала вниз, пришел Сынмин. Чан чуть не запнулся о ступеньку. На Сынмине был не то чтобы откровенный наряд, но его бы Чан тоже прикрыл. Узкие кожаные штаны, то ли блузка, то ли шелковая рубашка нежного серого цвета с вырезом и лентами на шее, завязанными в бант. Он вообще куда собрался? На школьную вечеринку или на улицу парней кадрить?! Чан вовремя прикусил язык, чтобы не ляпнуть это вслух. Но выражение лица было очень говорящим. — Сынмин-хен, ты отпадно выглядишь! — взвизгнула у него из-за спины Ханна, которая неслась к его другу на всех парах. — Девчонки обзавидуются! — Взаимно, Ханна, — улыбнулся ей Сынмин и поднял взгляд на Чана, — ты тоже ок. «Тоже ок» мысленно передразнил его Чан и спустился к ним. Господи, от него даже пахло иначе, каким-то тонким парфюмом. — Сынмин, скажи ей, что надо одеваться скромнее! — Не брюзжи! Она хорошо выглядит. — Ты бы отпустил так свою сестру? — Одну нет, пошел бы с ней, чтобы приглядывать, ну или бы доверил одному из лучших друзей. Чан поджал губы. Эти двое невозможны. — Накиньте хоть что-то сверху. Холодно же вечером будет! Одним пальто сыт не будешь! — Чан мог убить своей заботой. — Сынмин у тебя такой. м. — Чан закусил губу, Сынмин заинтересованно смотрел, ожидая продолжения, — вырез, точно горло простудишь. Тот лишь хмыкнул, указывая на шарф в левой руке, и вышел за дверь, приглашая Ханну с собой, но та на шаг подступила к брату и встала на цыпочки, чтобы достать до уха: — Не твой, вот и бесишься, — коротко пискнула ему на ухо Ханна и дико хохотнув, убежала вслед за Сынмином. — Вот и бешусь, — согласно сжал зубы Чан и пошел за ними. Они заявились под самое начало. Сынмин галантно вел Ханну под руку, а Чан плелся сзади, пожалев, что вообще пошел. Около входа в зал стояло несколько девушек с младших классов, их не пускали, и они надеялись подцепить хоть кого-нибудь, кто протащит их внутрь. Появление Ханны произвело фуррор и волну завистливых перешептываний. Она гордо выхаживала, опираясь на руку Сынмина и светилась такой пузырчатой важностью, что — Чан был уверен — ощущала себя королевой, не меньше. В какой-то момент из толпы отделилась бойкая девчушка с блестками на лице и направилась прямиком к Чану. — Чан-оппа, можно я буду сегодня твоей девушкой? — и пару раз кокетливо моргнула глазами. — Извини, но я с ними, — пожал плечами Чан, кивнув на остановившихся Сынмина с Ханной и поспешил к ним, чтобы не попасть под еще одну раздачу. — Боже, хён, будешь так всех отшивать, мы тебе никогда жену не найдем, — фыркнула Ханна, повторяя интонацию и слова матери. — А я её не то чтобы и ищу сейчас, — отбрил Чан, мазнув взглядом по смеющемуся лицу Сынмина и они зашли внутрь. — Чан, бро, это что за старперский наряд? — к ним тут же подошли ребята. Чанбин был в своем репертуаре Блэк-мачо: черные джинсы, черная рубашка с тремя растёгнутыми пуговицами сверху. Минхо такое чувство закупался вместе с Сынмином: стоит в узких кожанках и заправленной в них серебристой рубашкой. Хёнджин единственный из них выглядит, как обычный школьник, пришедший на вечеринку, а не чертов айдол к-поп группы — обычные потертые джинсы, белая майка и сверху полосатая рубашка, конечно расстёгнутая. — Ты на танцы пришел или в старческий кружок по интересам? — Чанбин критично осмотрел друга, — Тебе только белых тапок не хватает и корзинки с вышивкой. — Ханна, выглядишь великолепно! — не дав ответить Чану, перебил его Хёнджин, пригибая колено и прикладывая руку к сердцу, показывая насколько он сражен. Яркий румянец на щеках девушки говорил о том, что она очень польщена. — Это да, выглядишь — самый сок, — заценил Чанбин и сразу получил по затылку от Чана. — Эй! Она моя сестра! — недовольно. — И моя спутница, — встрял Сынмин, — поэтому мы пожалуй пойдем до танцпола. И повёл сияющую Ханну в центр зала. Было объявлено о начале официальной части, и Чанбин с Хёнджином улетучились в секунду. — Чан, серьёзно? Ты не мог по-наряднее приодеться, — Минхо не отпускала эта тема. — Да что вам мой свитер не нравится! — вспылил Чан.- Скажите спасибо, что не с овечками надел! — Спасибо, — тут же прилежно поблагодарил Минхо, — если сам без семи пядей во лбу, мог же у нас спросить совета. — Да я вообще идти не хотел, — тряхнул волосами Чан, — но как Ханну увидел, понял что одну я в таком виде не отпущу. — Так она же с Сынмином. — А ты Сынмина видел? — Чан округлил глаза, выделяя имя друга интонацией повыше. — Его тоже отпускать одного опасно. — Не надорвись от своей заботы, — хмыкнул Минхо и замолк — на сцену вышли ведущие. Время для язвительного ответа было упущено. Официальная часть была быстрой и безболезненной: организаторы переняли ошибки прошлого и не затягивали с ней, оставляя побольше времени для танцев. Чанбин с Юнги зачитали свой рэпчик по-быстрому, отхватили свою долю оваций и ушли. Хёнджин по-быстрому станцевал, в этот раз не раздеваясь до гола и не так пошло виляя бедрами и колобком скатился со сцены. Затем были стихи, какие-то слова и, наконец, музыка. Сидя на неудобных стульев и не сводя глаз со счастливой сестры, Чан думал о том, что наверное действительно выглядел стариком среди этой молодёжи. Минхо и Чанбин пару раз пытались его вытащить потанцевать, но упирались в такую стену, что попытки бросили и отплясывали вместе со всеми. — Ты пропускаешь самое веселье. Раскрасневшийся от активных движений Сынмин вышел из-за его спины, жадно глотая воду из пластиковой бутылки. Чан тут же перевел взгляд на толпу, выискивая сестру, но та отрывалась вместе с Минхо, Хёнджином и Чанбином, он успокоился. — Обычно ты не пропускаешь танцы, — не дождавшись ответа, продолжил Сынмин, глядя ему в глаза. И он был прав, обычно это Ким сидит в углу, пока друзья отрываются, и в редких случаях его вытаскивал на танцпол Чан, и тряс его руками в попытке заставить танцевать. — А ты обычно не поддерживаешь этот сатанинзм, — Чан кивнул в сторону беснующихся под популярный трек подростков. — Взрослею. — А я старею, — брякнул Чан. — С таким свитером не мудрено. С танцпола послышался дикий ор, и они оба устремили взгляд туда, чтобы найти взглядом Ханну и успокоиться, что с ней всё в порядке. — Знаешь, — медленно начал Сынмин, — если бы мне нравились девушки, то я обязательно бы попросил у тебя руки Ханны, как только бы она достигла совершеннолетия. Она потрясающая. Чан подавился словами и не сразу сообразил, что ответить. Первым его порывом было возмутиться и накричать, что свою малышку он будет оберегать до конца, но впервые сначала подумал, прежде чем сказать. — Знаешь, я думаю ты был бы единственным, кому бы я смог её доверить, — ровно проговорил Чан и он совершенно не лукавил. — Эти трое всегда подбивали её на авантюру, а ты был прекрасным принцем, что её спасал. Она в детстве была от тебя без ума. — А сейчас? — Сынмин скосил заинтересованный взгляд. — А сейчас нет, — возмущенно отрезал Чан, а друг расхохотался. — Я не на неё претендую, Чан. — Да я в курсе, но, — он запнулся, осмысливая сказанное. Сынмин внимательно смотрел на него, — что? — Что? — Как ты сейчас сказал? Тут громко и не слышно, айщ, — когда непонятно у Чана сразу включается режим ребенка. Только внутри всё повисло в состоянии, когда отрежь одну веревочку и всё понесется к чертям. — Всё ты слышал, и повторять я не буду, — Сынмин непоколебим. У Чана внутри лопаются шары огня. Он, кажется впервые смотрел на Сынмина не как на друга, а как на парня, обычного парня, пришедшего на школьную тусовку. Парня, чью красоту не стыдно оценить и другому парню. Парня, что сейчас одним взглядом рушил чановские установки на эту жизнь. — Сынмин! — громкий крик их оторвал друг от друга: Ханна махала Киму, приглашая танцевать, и тот сразу сорвался с места, но Чану показалось что как будто немного нехотя. Всё это мракобесие длилось до 10 часов, затем музыку выключили, а подростки разочарованные такой быстрой концовкой ринулись на улицу. Минхо, Чанбин и Хёнджин отделились от них ещё у ворот: они втроем жили в одной стороне. Попрощавшись и поцеловав каждый под недовольный взгляд Бана ладошку Ханны, они испарились в темноте хохоча гиенами. Всю дорогу до дома Ханна восторженно рассказывала о лучшей в её жизни вечеринке. Её макияж был немного размазан, одежда выглядела чуть помятой, да и сама Ханна казалось дико уставшей, но дико счастливой. Сынмин и Чан шли по обе стороны от нее молча, внимательно слушая, изредка откликаясь. Перед тем, как зайти домой она кинулась на шею Сынмину и раз десять повторила «Спасибо», тот смеясь её отвлек и взлохматил и без того лохматые, выбившиеся из прически, волосы. — И тебе спасибо, — со смехом сказала Ханна, глядя на надувшегося брата, и тоже кинулась ему на шею. Чан в ответ её нежно обнял. — Ты же проводишь Сынмина до дома? — Мне тут недалеко, не стоит. — Стоит! Этот день должен быть лучшим на свете! И я хочу, чтобы у моего принца он тоже закончился хорошо, и тебя проводили! — С каких пор я ваш лакей? — возмутился Чан, а в ответ получил тяжелый сестринский взгляд, — конечно я его провожу, а ты кыш домой. Ханна ещё раз подпрыгнула на месте от переполнявших эмоций и ринулась домой. Чан прекрасно знал, что она не ляжет сразу спать, а забежит к маме и будет долго ей рассказывать о лучшем дне в её жизни. — Меня не нужно провожать, — неловко проговорил Сынмин. — Если она узнает, что я тебя не проводил, то сожрет с говном. Сынмин жил в десяти минутах ходьбы, но шли они, кажется, все двадцать. Сначала молчали, а потом на встречу выбежал черный шпиц, они оба его сравнили с Чанбином и сразу же разговорились, а подойдя ближе к дому, вновь замолчали. Чан нарушил неловкое молчание первым. — Спасибо, что сводил Ханну. — Спасибо, что отпустил. — Я не сказал, когда ты к нам пришел, поэтому скажу сейчас — ты очень красивый сегодня. И чего раньше так не ходил? Сынмин зарделся, даже в поздних сумерках это было видно. — Хотел принарядиться ради одного парня, — легкий прищур. — О, получилось удивить? — Думаю, что да, — с улыбкой. У Чана появилось стойкое ощущение, что с ним сейчас флиртовали, вот так немного неловко и открыто, как отвечать на такой флирт, если это действительно был он, он не знал. — Пойду, — Чан беспокойно затряс руками, большим пальцем указывая за спину, — а то поздно уже. — Спокойной ночи. — Спокойной. И разошлись каждый в свою сторону и каждый со своей правдой. ----- «Надо сменить ориентацию» Думал той ночью Чан, лежа в кровати, и поморщился от того, как это двояко звучало. Ориентацию не сексуальную, а вообще. Нужно было перестать зацикливаться на Сынмине, и начать зацикливаться на чем-то другом. Выбор у Чана был небольшой, поэтому он решил всецело учебе, что было одновременно плохой и хорошей идей. Плохой эта идея была потому, что, если Чан за что-то серьезно брался, то погружался с головой, отдавая себя всего полностью. Он стал больше читать, больше брать заданий, засиживаться в библиотеке, всё свободное время уделял новым знаниям, либо отработке навыков. Его снова, как когда-то два года назад, начало остро интересовать свое место в рейтинге. Он злился, что не первый, и учился, учился. Сменить фокус получилось, только беспокойство никуда не ушло, оно трансформировалось в постоянную тревогу, постоянную самокритику и постоянное желание быть лучше. Друзья лишь нервно переглядывались, раздумывая, стоит ли переговорить с Чаном о его внезапной тяги к знаниям или не стоит. Когда-то им уже доводилось видеть его таким, и добром тогда это не закончилось. Меняя фокус, Чан забыл, что вместе с усердием к учебе, его посещало еще одно давно забытое чувство. Он так давно его не испытывал, что забыл каково это, быть снова накрытым ей. В один из учебных дней ребята уболтали его пойти с ними к Сынмину, хотя Чан хотел остаться в библиотеке подольше, чтобы вызубрить материал. Он с Сынмином расположились на кровати, а трое друзей внизу. Они учили историю, и прочитав один параграф, кто-то один рассказывал для лучшего запоминания. Когда настала очередь Чана и он открыл рот, чтобы пересказать, что запомнил, то резко осознал, что он ничего не запомнил. Словно и не читал. Необоснованная паника накрывала волной, заливала собой все имеющиеся дыры и спокойно всасывалась в кровь, разгоняя сердце до бешенного темпа. Она не давала мозгу нормально соображать, так как на самом деле Чан всё знал и помнил. Чан прошел этот этап пару лет назад, когда решил, что должен быть первым во всех школьных рейтингах, и с головой ушел в учебу. Трудолюбия, усидчивости и целеустремленности ему было не занимать, но зато обладал в совершенстве синдромом самозванца и высоким уровнем самокритичности. Семья и друзья буквально на себе вытащили его из этого ада, доказывая, что рейтинги не так страшны. И вот она снова рядом, словно и не уходила. Чан не заметил, как на его молчание к нему вопросительно повернулись друзья. Его горло было сжато оковами, он дышал часто и громко. Паника плодила в его голове всё новые вопросы, замещая рациональность начисто: он ничего не может выучить, не сможет правильно ответить, его рейтинг упадет, он не сможет поступить в хороший институт, его жизнь не удалась! В голове одна мысль убивала другую, а затем резко стало тихо, ужасающие картинки будущего исчезли, растворились в тишине и белом шуме. К губам Чана прижимался Сынмин, крепко сцепив его за футболку, чтобы потянуть на себя. Поцелуй разорвался так же неожиданно, как и начался. — Успокоился? — немного грубовато спросил Сынмин, — Выдохни. Чан уже давно выдохнул, а вот вдохнуть обратно не было сил. Отсутствие кислорода коротило мозг, который подавал единственный сигнал — пялиться на то, как Сынмин язык прошелся по своим губам, слизывая их поцелуй. — Во дела, — присвистнул Чанбин, и способность дышать вернулась к Чану. В комнате они были всё же не одни. — Надеюсь, нас не постигнет та же участь. — Смотря, как вести себя будешь, — легкая улыбка на лице Сынмина не обещала ничего хорошего. — В тихую истерику точно не впаду… ай! Это Хёнджин пнул Чанбина пяткой в бок, чтобы замолк. Минхо сделал вид, что ничего не видел, ничего не слышал, резко ослеп и оглох. Учеба продолжилась своим ходом, словно и не было поцелуя, словно Сынмин не разворотил сейчас грудную клетку Чана похлеще паники. Она заглатывала его постепенно, медленно, впитываясь своим ядом. А Сынмин лишь одним действием выбил почву под ногами в который раз. Разошлись они поздно ночью. Минхо, Хёнджин, подхватив под руки клевавшего носом Чанбина, час назад оравшего, что он может всю ночь не спать, и отправились в сторону своих домов. Чан замешкался в прихожей, перепутал кроссовки, потом запутался в шнурках, пальцы, как и голова его плохо слушались. Он вообще практически ничего не запомнил из того, что они дальше учили после поцелуя, и это его сейчас не волновало. Сынмин чувствовал себя неловко и мялся, в ожидании, когда друг уже справится со своей обувью и поднимется, чтобы попрощаться. — Прости, — сказал он, когда Чан выпрямился и недоуменно посмотрел, — за поцелуй прости. Я испугался и, честно, сначала подумал тебя ударить, а потом как-то само вышло. У меня не было желания засосать тебя по гланды, — он нервно усмехнулся, бегая глазами по стенам и полу, лишь не смотреть в глаза напротив, — только нужно было вывести тебя из этого состояния и переключить. — Удачно переключил. Подействовало же. — Извини ещё раз, этого больше не повторится, — на Сынмина было жалко смотреть. Ещё десять минут назад, в комнате, он был как обычно собран и невозмутим, а сейчас его словно заглатывала та самая паника, которая ушла от Чана и теперь решила удобненько устроиться на его плечах. — Тогда и ты меня прости. — За что? — удивился Сынмин, наконец, поднимая на него глаза. Красивые, теплые, прятавшие внутри всю боль и грусть этой вселенной, глаза. Чан решительно дернул его на себя. — За это. И поцеловал в ответ. Не просто прижался губами, как сделал Сынмин, а грубо ворвался в чужой рот, язык исследуя каждый закуток теплого, влажного рта. Напрягшийся было Сынмин, вдруг резко обмяк. Никакой агрессии от него не последовало, хотя Чан ожидал, что ему вдарят по яйцам за налет. Но по яйцам не то, что не вдарили, так еще и позволяли делать со своим ртом, всё что Чану заблагорассудится, только вот помыслы его были далеко от благих. Сынмин уперся ему рукой в грудь, отодвигая. — Стой, — запальчиво, из губ в губы, — Подожди… Чан, — чуть ли не со звериным рыком Бан отодвинулся от него, ожидая услышать причину. — Родители. Он чертыхнулся. Точно. Они ведь всё еще стояли в прихожей дома Кимов, а как бы хотелось быть отсюда подальше. Губы Сынмина от его напора стали красными и еще более пухлыми, какой-то горячий сгусток энергии внутри подстёгивал его продолжить начатое. Он бился и бился импульсами о кожу внутри живота, пока кровь бешено стучала в висках. — Совсем забыл, — от кома в горле голос был хриплым. — Мне хочется ещё. Сынмин покачал головой и отступил на шаг, сообщив, что тому пора домой. Чан не двигался, смотрел во все глаза на уютного, домашнего парня, который вот еще недавно был другом, а теперь они стали друг другу кем? От разрывающих грудную клетку чувств, было трудно сохранять контроль. — Я, — Чан затаил дыхание, ожидая что Сынмин скажет «я не хочу», но ответ его удивил: — тоже хочу. Но не сейчас. У Чана не было причины не верить этим словам. Сынмин не мог играть его и своими чувствами: он понимал и принимал, и сейчас был с более холодной головой, чем Чан. Которому эти слова вскружили голову, заставили биться сердце чаще, резкий прилив энергии его чуть не сшиб, он готов был крушить горы, словно сейчас не первый час ночи. — Тогда до завтра? — он облизнул сухие губы. — До завтра, — был ему тихий ответ. Чан еще немного потоптался и вышел за дверь, которую перед тем как закрыть, сообщил весело, глядя Сынмину прямо в глаза: — Удачно ты меня переключил. ---- Друзья почувствовали подвох сразу, как увидели их вместе, когда подошли к школьным воротам. Чан ещё вчера своим лицом квасил всю молочку в округе, переживал за учебу, а теперь светился, как яркое солнышке в июле, словно все его проблемы со школой решились по мановению волшебной палочки, а рядом стоявший Сынмин, как бы не старался сохранить невозмутимый вид, был очень смущен. — Что-то странное творится, — на первой же перемене поделился Чанбин с Минхо и Хёнджином. — Согласен, — подтвердил Хёнджин. — Они что-то от нас скрывают. — А может у них того… было, — предположил Минхо и получил больно локтем по ребрам от обоих, — ну что. Мы вчера раньше ушли, они вдвоем остались. Мало ли. — Такие вещи так просто не делаются, — прошипел Чанбин со знанием дела, которого он понабрался в интернетиках, — тем более в первый раз, тем более с лучшим другом, тем более, когда дома родители. Минхо, потирая ушибленные ребра, обиженно молчал. До конца дня они продолжали молча наблюдать. И вроде, ничего не изменилось, они были такие, как всегда, но всё равно немного другие. Что-то вязкое витало в воздухе, отравляя души и ум троих друзей. После уроков, они как обычно собрались у Сынмина дома, разложили учебники, достали тетради, украдкой поглядывая на Чана с Сынмином, которые снова заняли кровать последнего. — Может спросим? — шепотом спросил Чанбин, наклоняясь к друзьям. — Пизды получим, — веско заметил Хёнджин. — Да заниматься же невозможно в таких условиях! — Тогда надо как-то мягко, чтобы нас не побили. — Точ… — Вы оба странные, — оттолкнувшись от друзей, громко заявил Минхо, вперяя взгляд во встрепенувшихся Чана и Сынмина. — Лично мне кажется, что вы переспали, а эти двое думают иначе. Хёнджин, еле сдержал порыв, чтобы не удушить друга: и вот это мягко?! Чанбин старался не отсвечивать, и почему-то покраснел. — Мы не переспали, — медленно ответил Сынмин, дергая плечом. — Тогда почему вы такие. — Минхо обвел их руками, не зная, как описать словами, — ну вот такие. Странные. — Да обычные мы, — пожал плечами Чан, — правда, — он заглянул в глаза Сынмину, спрашивая разрешения, — теперь мне можно делать так. И притянул его к себе, чтобы поцеловать долго, громко, влажно. Он ждал целый день, когда это можно будет сделать. Прошлой ночью они переписывались до самого утра: Чан писал, что боится сделать больно, потому что не разобрался до конца, а Сынмин отвечал, что поможет разобраться и будет рядом. И разрешил целовать. Легкий поцелуй Чан урвал утром, когда Сынмин зашел за ним, чтобы идти в школу, правда за поцелуем последовал чувствительный тычок в живот и шипение «увидят же», и до сего времени момента больше не находилось. А теперь можно было убить двух зайцев сразу: наглядно показать друзьям, почему они такие странные, и, наконец, поцеловать Сынмина. Когда они оторвались друг от друга, то увидели трёх взрослых парней с алыми щеками и очень шокированным выражением лица. В глазах читался то ли ужас, то ли восхищение — не разобрать. — Можно было словами сказать, — первым отвис Чанбин и громко прочистил горло. Неловко было пиздец. — Чуть не ослеп! — Я не переживу ваших постоянных лобызаний, — вторым Минхо, театрально закатив глаза. — А я за вас счастлив, — донеслось от Хёнджина, — но согласен с Минхо, вам надо поставить ограничение. — Хёнджин, мы же не глупые и знаем меру. — Сынмин улыбкой поблагодарил его за первую часть фразы. — В тебе я не сомневаюсь, а вот в твоем… партнере, очень даже. — А что с партнером? — весело уточнил Чан, делая новое поползновение в сторону Сынмина. Ему не столько хотелось снова поцеловать, сколько побесить Хвана. — Вот об этом и речь! — взвизгнул тот, обвиняюще указывая одной рукой на Бана, а другой прикрывая глаза. — Давайте намордник ему купим, — отреагировал Чанбин. Следом последовала гробовая тишина, закончившаяся общим громким раскатом смеха. И пока все смеялись, Чан кусками отпускал от себя все те чувства и эмоции, что сковывали его раньше. Они были переработаны, и он в них больше не нуждался. Отношения, начавшиеся, как прикол, закончились как что-то большое, нежное и теплое. И Чан обещал себе сделать всё, что есть в его силах, чтобы сохранить их такими до конца.