На чужих плечах

      — Да этот рюкзак тонну весит! — Дилан злобно зыркает то на распухший от огромного количества вещей рюкзак, то на стоящих у двери Карла, Брэндона и Чеда. Проклинает их, всех без исключения, потому что походы — явно не то, что приходится ему по душе.       Потому что поход предполагает коммуникацию с людьми, ведь без их помощи выжить в таких условиях одному, даже без простейших навыков подготовки (и готовки), очень и очень трудно. Дилана это прям бесит. Что нужно полагаться на кого-то, что нужно тащить на себе этот тяжкий груз, что интернет не ловит в глуши, а комары и мошкара так и норовят присосаться к коже. Лес — явно не его зона комфорта.       Лололошка заходит в седьмой блок чуть запыхавшийся, но радостный: упрашивать Жаклин, чтобы та приютила у себя Абилку, не пришлось, ведь она и сама инициатором стала.       Видит как всегда недовольного Дилана, размахивающего руками перед лежащим на полу вздутым рюкзаком, а потом, минуту послушав его монолог, произносит:       — Ну… Если хочешь, я сам понесу твой рюкзак?       Дилан резко замолкает. Кривит лицо немного, недоуменно посматривая на Лололошку, да и его друзья все тоже, уставившись на него с неприкрытым удивлением, изумленно распахивают глаза.       — Ло, ну ты чего? Ха-ха, да он сам донесет, ему полезно будет, вон какой дрыщ! — смеется Брэндон.       — Ну подожди, он ведь недавно болел, может ему правда не стоит нести такие тяжести?.. — бормочет Карл, смущенно бросая на Дилана взгляд.       Дилан демонстративно закатывает глаза и вздыхает. В нем борются гордость с желанием воспользоваться чужой добротой, от которой уже просто тошнит. Но она так манит, что отказаться просто невозможно.       — Ладно, пусть Лололошка несет, — с явным недовольством в голосе бубнит он. — Если ему будет тяжело, я заберу свой рюкзак.       — Без проблем!       Лололошку постоянное нытье со стороны Дилана нельзя сказать что прям раздражает. Ему просто не хочется, чтобы расстраивались другие — Карл в особенности, которого Дилан не так давно так безжалостно обвел вокруг пальца своей вымышленной простудой. Ему не хочется, чтобы это отнимало время, поэтому Ло проще решить все самостоятельно или пойти на уступки.       Ловко закинув за спину один рюкзак, Ло надевает поверх него и второй. Брэндон поглядывает на него недоверчиво, потому что Ло выглядит и правда довольно маленьким, если сравнивать две их фигуры, но в то же время силы у него немерено. Что удивительно.       Чед по пути к машине как-то обидно шутит, называя Дилана «принцессой», отчего тот быстро дверь захлопывает и просит Брэндона нажать на педаль газа, чтоб этот новоиспеченный сосед Карла больше себе такого не позволял. Все смеются. Лололошка смеется тоже. Поглядывает на чуть порозовевшие из-за улыбки щеки Дилана и нервно теребит шнурки на белой толстовке, поджимая губы.       В лесу пахнет свежо. В кронах деревьев щебечут птицы, а листва отбрасывает тень на поляну, рисуя на ней пятнистый орнамент из солнечных лучей. Лололошка вдыхает аромат зелени и почвы полной грудью, делает медленный выдох, и все повторяют за ним, расплываясь в блаженных улыбках. Один лишь Дилан идет в стороне, плетется можно сказать, хотя рюкзак его все еще покоится на чужих плечах.       — Ло, — шепотом зовет Брэндон, подходя ближе и наклоняясь к его уху. — Ты бы отдал этому рюкзак, — он кивает в сторону еле переставляющего ноги члена их команды. — А то совсем уже оборзел! И ноет ведь еще!       Юноша пожимает плечами. И вправду… Быть может, если вверить ему положенный груз, то он отвлечется от поиска интернета и перестанет отставать ради поимки сети?       — Дилан, не мог бы ты понести его дальше сам?       Мученически выдохнув, Дилан ссутуленно подходит к нему и, кряхтя от неожиданно тяжелого веса переданного ему рюкзака, напяливает на спину. Тут же сгибается, в телефоне печатая какое-то явно гневное сообщение.       — Ну вот, другое дело! — Брэндон хлопает их обоих по плечам и уверенно шагает вперед, осматривая местность; под его ногами хрустят ветки и коричневая опавшая листва.       А Лололошка смотрит на Дилана сочувственно. Тот, должно быть, и правда не привык к таким нагрузкам.       Вечереет. Листья деревьев окрашиваются в серебристый от света луны и голубоватых переливов в темном небе. Трава сыреет от росы, поэтому по ней так и хочется пробежаться босиком. Но не Дилану.       Пламя от разведенного костра танцует в темно-синих глазах. Дилан смотрит на него вяло, чувствует себя выжатым как эмоционально, так и физически, а его недовольная гримаса, кажется, застыла на лице навеки.       Когда Чед, Лололошка и Брэндон возвращаются с прогулки, Дилан радуется, что наконец-то можно пойти спать: Карл очень его попросил дождаться остальных. Он демонстративно зевает после их недолгого разговора у костра с горячей грибной похлебкой и ныряет в свою палатку. Зажмуривается. Вокруг пляшут тени — это ребята расходятся по своим спальникам.       Где-то в высокой траве начинают свою песнь сверчки и стрекочут кузнечики, а на свет постепенно слетаются мотыльки. Лололошка сидит у костра еще какое-то время под треск догорающего хвороста. Он думает над тем, почему на дереве висит камера, как она вообще там оказалась и почему сейчас выключена, а запертый бункер так и вовсе занимает все его мысли. Из палатки доносятся копошения.       — Ло, — шепчет ему Дилан, вжикая молнией и высовывая голову из прорези. — У тебя есть что-то от комаров? Они жужжат у меня под ухом, я даже через наушники слышу их мерзкий писк. Это еще хуже, чем твой храп, — раздраженно выдыхает.       — Вроде бы нет, — Лололошка роется в рюкзаке скорее для вида, хотя знает, что ничего там такого не найдет. Озадаченно чешет затылок. — А ты не можешь их просто убить?       — Что? Фу, ты предлагаешь еще их трогать? Да ты рил мерзкий, — сосед привычно кривится в лице, а потом в его голову приходит… Идея. — А ты сам… Это… Можешь их шлепнуть?       — Ну… Да? — Ло поднимается с березового бревна и, отряхнувшись от щепок и налипших частичек коры, направляется к нему. Садится на корточки, немного не рассчитав расстояние, отчего их лица почти сталкиваются кончиками носов. Дилан тут же шарахается назад, что-то грозно бормоча, отодвигается к самой стенке и поджимает к себе колени. — Где комары?       — Да тихо ты! Не слышно же их так, не шурши, сядь нормально, — цедит Дилан, направляя на лицо Лололошки яркий холодный свет фонаря, от которого юноша моментально щурится и трет глаза пальцами.       — Мне кажется, надо выключить свет, чтобы они сели на кого-то из нас, — задумчиво бормочет Ло, усаживаясь перед ним по-турецки.       — Вот пусть на тебя и садятся. Я не хочу, чтоб меня покусали.       — Дилан, выключи фонарик.       Цокнув языком, тот почему-то слушается. Нажимает на кнопку, и все вокруг погружается во мрак. Их силуэты едва различимы в темноте из-за тлеющего костра позади, который еле-еле освещает переднюю стенку палатки.       — Что теперь? — Дилан хмурится, хватаясь пальцами за нейлоновое дно и нервно его сминая. Старается дышать тише.       — Давай сядем поближе друг к другу, чтобы комары не разлетелись по всей палатке, а сконцентрировались только в одном месте?       «В его словах есть логика», — думает Дилан, но его это предложение напрягает, вымораживает и одновременно с этим душит, потому что температура внутри будто резко подскакивает, отчего становится тяжело дышать. Кислород просто выветривается из легких, выдавливается, выжимается, и бронхи царапает жар.       Он кивает. Позволяет Лололошке придвинуться к нему вплотную, лицом к лицу. Злится. Чувствует какую-то неловкость и смущение, жалеет, что вообще попросил Лололошку об одолжении, ведь с комарами он справиться мог и сам, переборов свою брезгливость, а с Лололошкой, в случае чего, справиться не выйдет. Потому что это, черт возьми, не насекомое, и все его слова, конечно, Дилану приятны и кажутся обоснованными. Вот только как быть с тем, что воздуха в легких становится с каждым разом все меньше? Дилан старается его беречь, вдыхая носом аккуратно и тихо, в то время как Ло дышит довольно шумно.       — О, слышишь? Пищит где-то рядом, — Ло прислушивается, придвигается к Дилану плотнее и, положив руки на его колени, вытягивает голову вперед, опаляя дыханием щеку. Тот вздрагивает.       — Эй, руки убери!       — Тс-с, подожди, он где-то здесь, — Лололошка заносит ладонь и сильно щурится. — Где-то рядом. Не двигайся!       Дилан ошарашенно распахивает глаза и кусает губы. Слушается. Молчит. Почти не дышит. А Лололошка, черт его дери, слишком рядом, он слишком нарушает его личное пространство, обдавая дыханием шею в кромешной темноте. Дилан не может думать сейчас ни о ежедневных наградах в играх, ни о немигающих камерах, ни о комарах, и все его органы чувств сосредоточены лишь на человеке перед ним, который постоянно норовит нарушить целостность оболочки его персонального пузыря. Это раздражает, выбивает из колеи, заставляет сердце биться так, будто в жилах течет энергетик.       Раздается шлепок. За ним еще один чуть посильнее — Ло таки предпринял попытку нападения, хлопая ладонями по чужим плечам.       — Идиот, мне больно вообще-то, — Дилан слабо толкает его от себя. — Убил?       — Нет, улетел, — раздосадованно шепчет он, пропуская обзывательство мимо ушей. — Давай подождем еще.       Дилан хмурится. Он чувствует, что если пробудет с Лололошкой в такой обстановке еще хоть одну минуту, то непременно задохнется.       — Нет. Все, к черту комаров, уходи, я уже хочу спать.       — Можно я у тебя прилягу?       — У тебя что, своей палатки нет?       — Она… Э-э… — юноша издает неловкий смешок. — Я ее продырявил нечаянно когда ставил.       Лололошка не может видеть выражение лица напротив, но уверен, что тот закатил глаза.       — Ты — ходячее подтверждение закона Мерфи, — ворчит Дилан, предварительно цокнув языком.       Вопросительно изогнув бровь и явно не поняв значения его слов, Ло наблюдает, как его сосед, пыхтя, пытается сменить положение: он привстает и на четвереньках перебирается через его ноги по направлению к выходу.       Дышать, дышать, дышать! Дилан расстегивает молнию и высовывает голову наружу. Судорожно вдыхает свежий лесной воздух, зарывается пальцами в траву и с силой ее сжимает. Сердце внутри мечется бабочкой в стеклянном стакане, но его стук вкупе со стрекотом сверчков наконец-то чуточку отрезвляет, помогает не зацикливаться на чужом шумном дыхании.       — Дилан, у тебя все в порядке? — осторожно интересуется Ло, подползая ближе и легонько касаясь напряженной икры.       Дилан от этого действия возвращается с небес на землю; все тело передергивает будто от разряда тока. Он с трудом сосредотачивается, чтобы составить из слов предложения, а затем отвечает, буквально выдавливает из себя:       — Это же твоя вина в том, что ты повредил палатку? Спи на улице, ничем не могу помочь.       — Тебе нехорошо?       — Да что ты заладил? Меня тошнит от тебя. И от тебя, и от Карла со своей заботой. От вас всех.       — Ну вот, поздравляю, теперь у тебя еще больше комаров будет в палатке…       — Я надеялся, что хотя бы раз посплю в одиночестве, и некомфортные условия компенсируются отсутствием твоей рожи на близкой дистанции, — Дилан выдыхает, собираясь с мыслями. Все-таки, с комарами под ухом ему явно будет не до сна. — Если ты будешь храпеть — я вытащу тебя на улицу и даже не разбужу.       — Договорились, — хихикнув бросает Лололошка, отодвигаясь к стене и пропуская Дилана внутрь.       Они снова сидят лицом к лицу на протяжении минут пяти в полной темноте. Молча. Дилану кажется, что времени прошло куда больше, его снова начинает ломать, выворачивать, хочется немедленно сбежать, завернуться в одеяло, закрыть уши наушниками, чтобы не слышать чужого дыхания, но каждая мышца его тела будто затвердела и хозяина слушаться не желает.       Лололошка же предельно спокоен. Думает о чем-то своем, водя пальцами по штанине то вверх, то вниз, отчего неприятно шуршит ткань. Вверх, вниз…       — Да хватит уже, — не выдерживает Дилан, будучи напряженным до предела. — Ничего же не слышно.       — Что хватит? А, ты про это, — Ло одергивает руку и неловко сцепляет пальцы в замок. — Так я вроде тихо, комары и то громче пищат. Кстати, недавно прям около меня пролетел. Ты слышал?       А Дилан нервно сглатывает, понимая, что конечно же не слышал, черт возьми, потому что был слишком сконцентрирован на том, как его сосед водит рукой по складочке на брюках.       Внезапно Лололошка подается вперед. Тянется руками куда-то Дилану за голову, отчего тот тихо выдыхает и рефлекторно отшатывается назад, опираясь сзади на локти. А Лололошка все тянется, придвигается, периодически хлопает в ладоши — делает это довольно громко, и от этих резких звуков его сосед тут же недовольно морщится. Чужие ладони находят опору в лице коленок Дилана, и он вздрагивает от неожиданного тактильного контакта, который, хоть и был совершенно случайным, ни к чему не принуждающим, но таким… Дилану страшно подбирать слова для описания того, что именно он чувствует в конкретный момент, потому что все его естество кричит противоречиями. От касаний Лололошки перехватывает дыхание.       Щеки начинают гореть, когда Ло, не сумев удержать равновесие, падает, вовремя подставляя руки и нависая над ним. Их губы на секунду соприкасаются, и по телу мгновенно разливается тепло — это бежит по венам раскаленная лава-кровь. Дилану жарко настолько, что кажется, будто он сейчас испарится; хочется снять всю одежду вместе с кожей, хочется, чтоб Лололошка коснулся его еще раз, только в том самом месте, между…       Ужаснувшись своему воображению, он хочет сбежать куда подальше, чтобы не демонстрировать свой стыд; хватает подушку из спальника, кладет на живот и наконец поднимает на Лололошку грозный взгляд. Тот все это время не сводил с него глаз и был удивлен такой бурной реакцией.       — Ты что делаешь?! — наконец фыркает Дилан, старательно отползая назад, но встречается спиной с мягкой стенкой палатки. Губы к губам — слишком интимно, слишком близко, и от осознания факта наличия между ними этого самого касания думается, что можно вот-вот упасть в обморок. Потому что сердце и легкие уже не выдерживают.       — Извини, прости, — взволнованно начинает бормотать Лололошка, отстраняясь, а потом, включив фонарик, направляет его на свою ладонь. — Вот, смотри! Зато одного убил. Над твоим плечом летал, — он направляет луч света на лицо Дилана, и тот тут же закрывается ладонями. — Тебе жарко? — склонив голову набок спрашивает юноша, примечая румянец на его щеках и взмокшие волосы.       — Да. Мне жарко, — Дилан отворачивается к стене. — Где твоя палатка?       «Ну так сними толстовку», — хочет ответить Лололошка, но не озвучивает: знает, что Дилан после такого явного намека навсегда перестанет с ним как-либо коммуницировать. Хотя, признаться честно, Ло до сих пор не понимает, почему сосед все еще не кинул его в тотальный игнор.       — Ну… Там, на улице, — юноша отряхивает ладони. — А зачем те…       — Если там дырка, значит там посвежее. Буду спать в ней, — подорвавшись с места и даже не пожелав спокойной ночи цедит Дилан, тут же выбегая наружу.       Ло лишь озадаченно смотрит ему вслед, а потом на протяжении всей ночи слышит, как из крайней палатки раздаются периодические хлопки и злобные вздохи.

* * *

      — Дилан, — Чед окликивает его задорным тоном, ехидно поглядывая на его изнуренное недосыпом лицо. — А что за шлепки у тебя из палатки раздавались ночью?       Парень закатывает глаза, затягивает черные шнурки от капюшона худи и утыкается в экран телефона, скрывая свое дурацкое смущение, хотя хотелось бы скрыть всего себя.       — Заткнись.       Лололошка, приметив его реакцию, тепло улыбается уголками губ и понимающе меняет тему разговора, снова напоминая друзьям о подозрительной камере в ветвях деревьев.