Наказание и Искупление

С улицы доносились едва различимые шаги редких прохожих. Это был тот самый район, в который не каждый грешник заглянет, а тем более останется. Уж слишком он был неприметен и скучен. Немногообразие архитектуры и развлечений отталкивали ищущих приключений демонов. Старый, давно вышедший из моды захолустный трактир, совсем не вписывающийся в пейзаж современного ада с его яркими огнями двадцать первого века; один старенький бордель, который перестал существовать в самом смысле "борделя" ещё век назад. Сейчас это было просто подобие гостинницы, в которую заблудшие души селились на пару дней, а потом уходили каждый своей дорогой; большое количество крошечных домиков, которые к тому же являлись ещё и квартирами. Как в таких маленьких домиках жили люди, остаётся загадкой. Этот небольшой городок спокойствия был для старых грешников домом, иногда заглядывающих сюда. И даже если бы кто-то и вознамерился завладеть этим оазисом уныния и скуки, то сами жители бы прогнали нежеланного "властителя". Всё-таки когда надо, многие из этого старого по всем меркам городка могли объединяться и давать отпор даже сильным демонам. Однако не все были такими лёгкими на подъем. Одним из таких был наш герой. Он сидел за крошечным кофейным столом, на котором весьма нелепо, создавая пародию некоего уюта, стояла красочно разукрашенная кем-то ваза. Задумчивый вид его прерывался иногда невнятным голосом, бормочащим что-то несвязное, для него одного имеющее смысл. Вид он имел скучноватый. В отличие от многих, населявших ад демонов, пестрящих разнообразием красок, в этом грешнике преобладающим цветом были серые, какие-то блёклые тона. Болезненно-бледная серость кожи, глаза его, по сути своей серые, но имевшие жёлтые лимонные зрачки, отражались в гранёном стакане, одиноко и безучастно стоящем рядом с вазой. Большое, даже громоздкое темное пальто с плеч опадало на пол. Оно отдавало коричневатым оттенком, отчего казалось, что оно было грязно́ и неаккуратно. Пальто выдавало в носителе его болезненную стройность, а правильней сказать, отощалость. Черный цилиндр, едва умещающийся на небольшой территории кофейного столика, одним краем свисал над землёй. Тонкие, бледные, окостенелые пальцы безразлично водили по деревяшке стола, то и дело спотыкаясь о его неровности и шероховатости. Только потом, опомнившись, он заметил, что получил несколько заноз. От одной такой наш герой и "проснулся". Встрепенулся, лениво помотав головой в разные стороны, будто смахивая дремоту. Встал из-за столика и неловким жестом подозвал официантку. К нему рысцой подпрыгнула миловидная девушка лет двадцати, держа в руках сероватый блокнотик. Улыбаясь, она протянула клочок, по видимому, уже постоянному гостю, и скороговоркой проговорила: - Что-то вы, Родион Романыч, сегодня ничего не ели. Не хочется? -Не хочется. - как бы отмахнувшись, ответил Раскольников, поморщившись от ее звонкого голоса. Ему хотелось поскорее покинуть заведение и направится по ему одному известным делам. Натянув цилиндр посильнее, Родион отдал официантке ее заслуженные чаевые, и поспешил в прачечную, что работала неподалёку. Там ему нужно было забрать давно ещё испорченные туфли, а также обмолвиться с прачником о происшествии во время последней зачистки. Кажется, на ней погиб один их общий знакомый. Путь к прачечной проходил мимо совсем недавно открывшегося магазина электроники. Нонсенс, но кто-то всё таки настоял на том, что их район должен развиваться и обновляться, что сильно не нравилось старшим грешникам. Раскольников никогда ещё не ходил туда, и не собирался вовсе. Новые технологии пугали его, раздражали. Если радиотрансляции он ещё мог как-то стерпеть, то белый шум телевизора заставлял пальцы Родиона непроизвольно трястись не то от страха, не то от злобы. Яркие движущиеся картинки, громкие безэмоциональный, либо сверх эмоциональные голоса, перебивающие один другого... Но пройти мимо этого гадюшника не представлялось теперь возможным, ведь иначе путь к прачечной был бы перерезан. Не поднимая глаз, уставившись ими в грязную землю, Раскольников спешно направился в сторону прачечной. Но тут ухо его, сквозь неприятный лязг и стрекот телевизора, уловил слова одной из женщин-телеведущих. Ее громкий и неприятный, попеременно срывающийся на крик голос гласил: – Расскажи-ка нам про свой проект мечты, о котором ты прожужала всем уши в нашей студии. Родион с опаской, не озираясь, продолжил путь, морща лицо от неприятного визга теле-женщины. Но тут телевизор в витрине вновь наполнился хоть и звонким, таким же режущим слух, но уже имеющим хоть какой то смысл голосом. Следующая речь даже заставила Раскольников замереть. Некоторые жители района тоже с удивлением и неподдельным интересом глядели сквозь стекло на экран телевещателя. Он, сомневаясь, поднял глаза и уставился прямо в вырвиглазный экран. «Грешники могут искупить свои грехи» Ядовитая улыбка поползла по лицу Родиона. Желчь лилась из слов его, если бы он что-то говорил в тот момент. "Искупить? И как ты себе это представляешь, принцесса?" Сколько бы Раскольников не изучал этот вопрос, сколько бы не старался узнать о том, как искупить грехи и попасть в этот чёртов рай, не нашел ничего. Ни одного ясного упоминания. Как бы не желал он вернуться на землю или вознестись к Богу, он уже давно осознал, что это невозможно. Яд в груди заставил желчную улыбку сползти. Мысли заполнились ненужными воспоминаниями столетней давности. Вновь опустив взгляд в землю, Раскольников безмолвно и безучастно двинулся прочь от экранов, которые теперь наполнялись музыкой. Песней той девушки, которая возомнила себя что-то значащей. Способной что-то изменить. Как и он когда-то.