but this is just too complicated for me
6 марта 2024 г., 21:05
Отношения явно усложняли жизнь. Любые. Чтобы иметь продуктивные и эффективные отношения любого рода с людьми, необходимо было уметь выстраивать относительно здоровые коммуникации, критерии которых определялись обществом, в зависимости от различных факторов. Таким образом в современном мире молодые люди стремились к эмоциональной близости, доверию, учились делиться своими чувствами и переживаниями, слушать и понимать партнера. Му Цин не испытывал отвращения к психологии, к современным исследованиям и тенденциям среди молодежи. Интерес к науке он даже разделял на любительском уровне. Его понимание собственных психических процессов успокаивало и давало ощущение определенного контроля. Особенно в общении с другими людьми. Правда, только с теми, с которыми ему бы искренне хотелось быть дальше.
Все эти советы насчет отношений и разговоры о чувствах он принимал, пока это не начинало касаться его. Пока кто-то – Фэн Синь – не втянул его в эти самые отношения, что автоматически наложило и на самого Му Цина определенную ответственность и дополнительную эмоциональную нагрузку.
– Ты хотя бы иногда задумывался над тем, как с тобой бывает сложно, Му Цин? Ты постоянно молчишь, но я же чувствую, что что-то не так, а помочь не могу. А если спросить тебя, ты дуешься еще сильнее блин, – Фэн Синь нервно зарылся пальцами в волосах и немного запрокинул голову назад. Обычно так он сдерживал себя от выплеска агрессии в словесной форме, когда перенаправлял в физическое проявление напряжение, — Му Цин достаточно давно подметил это. – Сомневаюсь, что ты бы смог вынести себя, окажись на моем месте.
Нашел, чем удивить. Ему о таких вещах говорили с детства. Что он слишком недоверчивый, когда на деле всего-то запуганный своим не самым приятным опытом, слишком закрытый, хотя на это имелись свои причины, слишком язвительный, гордый. Слишком какой-то и всегда недостаточный в чем-то для других. Он испытал столько критики в различных ее формах, что невольно заработал иммунитет к таким вещам. Если к такому человеческая психика вообще могла выработать что-то похожее на иммунитет, а не обманываться защитными механизмами.
Не то, что бы Му Цин испытывал излишнюю ненависть или презрение к собственной личности. Он признавал, что характер у него был не самым приятным и удобным для других, что он также имел не самые лучшие проявления, которые сказывались на чувствах других людей. Его характер не был ни «белым», ни «черным». Скорее серый – как сочетание и того, и другого. Для его восприятия более приемлемой и стандартной историей было, когда люди, которых крестили как самых добрых, спокойных, вечно готовых прийти другому на помощь, себя не любили и отнекивались от положительных характеристик в свой адрес со стороны близких и окружающих в целом. Когда они стремились компенсировать обычно надуманные негативные черты чем-то благоприятным для других. Не для себя. А когда тебя из года в год унижали, навешивали всевозможные ярлыки и мешали с грязью просто потому, что хотелось, даже не из объективных причин, ты должен, можно сказать, что даже обязан, быть тем, кто будет себя защищать и следовать той внутренней правде, которую знал. Потому что больше было некому.
Му Цин сравнивал себя с черным котом. Вроде, ничем непримечательный, который спокойно себе жил и никого трогал, пока кто-то не совсем разумный не придумал стереотип о том, что такие, как он, приносят несчастья, если перейдут другим дорогу. После чего все стали тыкать в кота пальцами и обходить, как прокаженного какого-то. Но Му Цин не был котом все же. И никто про него не придумывал никаких стереотипов глупых. Глупыми были только дети, которым он не нравился, потому что что-то в его характере или жизни не совпадало с их внутренними позициями или требованиями. Вот же идиоты, думал он тогда, в мире столько людей с разными чертами и личностными качествами, что всем угодить даже теоретически невозможно будет. Нет, он, конечно, не понимал в раннем возрасте, как это все работает и почему. Умозаключения и прочие знания пришли с опытом. Не всегда позитивным. И даже если разбираться в чем-то, лишь бы прекратить себя так паршиво чувствовать, его вынуждали чужие издевки, Му Цин сейчас не был против. Вроде, новомодные психологи из категории тех, кто учил прощать даже самых настоящих мудаков, которые издевались над тобой, как раз говорили, что из любого опыта можно вынести что-то позитивное для себя. Вот он и нашел.
Тогда, конечно, хотелось и исчезнуть, и просто прекратить это все. Было сложно и больно – отрицать такие вещи даже для его гордости будет глупо – но оно прошло. И возвращаться к этим воспоминаниям, а уж тем более жалеть себя или ждать, что кто-то это сделает с ним, – также неэффективно. Было, да прошло уже. Му Цин предпочитал перешагивать через то, что уже разрушило и уничтожило себя, чтобы никогда больше не возвращать себя на руины с чувством пустоты в груди.
Они с Фэн Синем были разными. Не прямо категорически, чтобы вообще не найти точек соприкосновения, как у параллельных прямых. Но все же их опыт, как и личностные особенности, расходились во многом. Фэн Синь был более «моментальным» человеком в его понимании. Реагировал незамедлительно. Поступал так, как хотел, и не особо глубоко задумывался о последствиях и прочем. Нет, инфантильным или излишне импульсивным Му Цин его не считал. Фэн Синь был не менее рассудительным и внимательным, чем он. Просто у него не было тенденции вдумываться во что-то настолько глубоко, чтобы в конечном итоге передумать и бросить по причине того, что выстроенные в уме замки заимели слишком мощный фундамент, чтобы их можно было легко сбить. Фэн Синь проживал моменты и оставлял их позади. Му Цин же обдумывал, надумывал, прокручивал, переигрывал в мыслях различные ситуации, придумывал тем самым другие сценарии и формировал из этого новые убеждения или установки. Ему нужно было всегда время и возможность разобрать все для себя. Не торопиться с реакциями, чувствами и ответами. А просто сесть и обдумать все для себя, принять решение и последствия от них.
Чувства свои Фэн Синь также выражал более открыто и свободно. Как будто это не было актом разрушения выстроенного за долгие годы барьера для обороны собственной личности и прилагающихся к ней чувств и эмоций. У него это обычно выходило так просто. Взял и сказал. Просто поделился, что его задело или ему хотелось бы чего-то определенного в отношении себя. Как если бы он не боялся, что с его слишком хрупкими чувствами могли обойтись не слишком бережно и раздавить, треснуть или выбросить куда-то, как ненужный чек после оплаты покупки. И даже когда с откровениями или проявлениями Фэн Синя обходились не слишком то осторожно – по внутренним меркам Му Цина – он воспринимал это чаще всего спокойно. Как будто это было в порядке вещей.
У них достаточно часто возникали недовольства на почве различий в этом вопросе. Му Цин не видел особого смысла в том, чтобы делиться своими переживаниями и чувствами, которые возникали в тех или иных ситуациях. Для чего? Что это давало бы Фэн Синю? Разве что какой-то мнимый контроль над ним и возможность побольнее ударить, когда тому захочется поставить на место или уйти. Перед противниками со своими слабостями необходимо быть осторожнее, чтобы не оказаться придавленным к земле в конечном итоге. Конечно, их отношения для Му Цина не были какой-то бойней, и сам Фэн Синь не его противник. Но в вопросе разговоров о его чувствах и эмоциях у него в голове разворачивалось целое поле для битвы, когда необходимо было продумать все ходы и пути отхода. На всякий случай.
Общество придумало слишком много требований. И к построению межличностных отношений тоже. Делись, слушай, обсуждай. Зачем? Никого ведь в конечном счете не интересовало действительно, что там Му Цин чувствовал и из-за чего переживал. Просто это нужно, чтобы снять собственное напряжение, вернуться к комфорту. Быть использованным кем-то он бы не позволил. Люди ведь все эгоисты. Каждый стремился к своему комфорту и стабильности в жизни. И во всем – каждом проявлении, действии, желании – была своя потребность и скрытый внутренний смысл. Просто не все осознавали эту истину, из-за чего и твердили так настойчиво, что надо и почему так правильно. Правильно у вас в голове разве что, думал Му Цин в ответ на очередную услышанную тираду.
– Окажись я на твоем месте, я бы не устраивал такие истерики, – он сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. Эти разговоры…истощали. От излишней тревоги у Му Цина всегда начинала болеть голова, а потом возникало резко желание отоспаться. Отключиться на пару часов и забыться от реальности с ее сложностями. – Я чувствую себя сейчас учителем, который объясняет недалекому ученику одну и ту же тему в десятый раз. Такое «делиться чувствами» тебя устроит?
– Нет, Му Цин! Для меня ведь действительно важно…просто знать хотя бы, что с тобой! Неужели ты совсем не понимаешь меня?
Нет. Он не понимал, почему другие люди были так одержимы идеей вскрыть его психику и исследовать, что же там такого творилось у него все эти годы и какие процессы происходили. Что изменилось бы от этого? Да ничего ведь по сути. Редко ведь кто-то действительно пытался хотя бы изобразить понимание, а не просто требовал откровений. Какая разница была между тем, что его выслушали бы и проигнорировали или вынесли свои искаженные выводы и замалчиванием? Суть та же, только во втором случаем Му Цину не пришлось бы вскрывать свои «внутренности».
– Нет, я не понимаю, Фэн Синь, – Му Цин потер виски. Ему хотелось прислонить голову к чему-то холодному, чтобы ее перестало так сдавливать. – Какое тебе дело до этого всего? Мы все равно в итоге каждый раз приходим к одному и тому же – игнорированию возникшей ссоры. Что изменят твои разговоры?
– Да ты издеваешься что ли надо мной, Му Цин? – Фэн Синь с грохотом отодвинул стул и сел напротив. – Ты представь себя на моем месте, ладно? Каково это – когда ты просишь дорогого тебе человека хотя бы иногда, хотя бы чем-то делиться с тобой. Потому что ты хочешь понимать его больше, знать об его жизни, предпочтениях, о чем ему не хотелось бы вспоминать, а что делает его счастливым. Ведь когда ты любишь, да даже когда влюблен, тебе хочется сделать жизнь этого человека лучш…
– Звучит слишком слащаво и банально, не находишь? – Му Цина не раз упрекали в язвительности. Ему говорили, что это больше походило на скрытую агрессию и попытку задеть человека. И он не хотел вот так. Ему не хотелось обесценивать откровения Фэн Синя, его слова о том, что для него важно. Не хотелось задевать, чтобы он думал, что Му Цину было плевать на это. Потому что не было.
Они ведь уже обсуждали.
Молчаливость и язвительность Му Цина часто принимали за что-то иное, что не совпадало в действительности с его настоящими мотивами и причинами. Просто ему было все же…немного стыдно и неловко. Му Цинк не хотелось и не нравилось это чувство уязвимости, когда его ставили в такое положение, что приходилось слушать чужие откровения, которые были связаны с ним и его проявлениями. С тем, что он снова делал что-то не так. И если бы это сказал кто-то другой, без кого его жизнь и не изменилась, Му Цин бы проигнорировал. Он предпочитал не тратить себя на то, что не влияло на качество его жизни. Но Фэн Синь ведь все же был важным и дорогим для него человеком. И его задевать не хотелось. С ним хотелось просто дальше быть.
– Это все ведь можно рассмотреть с более рацион…
– Я устал, понимаешь? – Фэн Синь как-то неуверенно накрыл глаза ладонью. – Ты для меня действительно ценный и любимый человек, Му Цин. Но я устал не понимать тебя, потому что ты не хочешь подпускать меня. А для меня очень важно знать о твоем самочувствии, слышать, что тебя беспокоит или не устраивает, напрямую, а не через намеки и читая между строк. Я не посягаю на твою независимость и не хочу твоего дискомфорта и подстроить под себя. Просто ты же понимаешь, что мы оба должны вкладываться в эти отношения, а не только я просить тебя постоянном об отклике. Подумай, пожалуйста, достаточно хорошо…нужно ли тебе это вообще тогда при таком раскладе. – И он просто встал и ушел. Куда-то из квартиры, которую они начали снимать, когда еще учились втроем с Се Лянем в университете.
Сердце у Му Цина почему-то неожиданно предательски закололо.
***
Детство у Му Цина прошло не в достатке. Его мама работала много и даже не в одном месте, брала частные заказы на дом, из-за чего сидела до глубокой ночи за швейной машинкой. И все это лишь ради того, чтобы они могли позволить себе хотя бы дотянуться до среднего уровня жизни, а не болтаться в бедности. У нее всегда хватало своих проблем – Му Цин видел и чувствовал это. В ее уставшем взгляде, в синяках под глазами из-за постоянного недосыпа, в бледной коже и угловатой фигуре: с таким графиком и нагрузкой было не до еды. Его маме было и без него сложно. И ему не хотелось быть еще большей обузой в ее расписанной по минутам жизни. Нет, Му Цин знал и был уверен, что мама его любила и не жалела об его появлении в ее жизни. Но все же ему в голову не единожды приходили мысли о том, что не будь его, ей бы не пришлось так много работать. Денег вполне себе хватало бы на нормальное проживание. Если бы не он, возможно, какой-то мужчина захотел бы взять ее в жены. Никому не хотелось тащить еще и его за собой, воспитывать такого непутевого ребенка. Мама Му Цина всегда была женщиной видной. И мужчины обращали на нее внимание, даже ухаживали за ней. Только сам он все портил своим существованием в ее жизни. Все кавалеры и женихи были в ее жизни, пока сам Му Цин не влезал третьим лишним в ее возможные отношения. И тогда все уходили. Потому что он…не лучший ребенок. Возможно, только для нее и казался таким. Все же ее родной. Ответственность и все такое. Что насчет других, то люди редко принимали тех, кто был неудобным для них. Кто приносил проблемы и доставлял слишком много трудностей. Ему бы, честно, хотелось в детстве пожаловаться маме на то, что его задирают. Полежать у нее на коленях и проплакаться, потому что это оказалось обидно. Потому что несправедливо, и от этой несправедливости Му Цину было откровенно больно. Чтобы она его выслушала и сказала что-то в ее манере. Возможно, это было бы «Постарайся не воспринимать чужие слова слишком близко: злые языки исходятся ядом не потому, что ты плохой, а из-за того, что собственный яд выжигает их внутренности» или «Они просто не знают, насколько ты у меня замечательный. Постарайся помнить об этом». И от этого даже ему взрослому хотелось плакать. Возможно, где-то в глубине души Му Цин бы признался только себе, что это все же приятно. Знать, что тебя принимают, даже когда ты объективно не заслужил столько жертв и добрых слов. Быть уверенным, что даже если ты раскроешь свои переживания, тебя не бросят с раскроенной душой, а послушают и поддержат. Но ему все так же сильно, как и в детстве, не хотелось быть обузой. Му Цин не признавался ни в чем маме, чтобы не стать ее проблемой больше, чем он был. То была его странная забота о ней. Помогать, когда он научился шить и мог это делать уже относительно достойно. Выполнять работу по дому, чтобы она могла не думать о том, чем ей еще нужно заняться после шитья. Не жаловаться, чтобы не огорчать маму лишний раз. Когда она слишком нервничала, то начинала сразу же заболевать. И никогда не брала больничные, чтобы зарплату не потерять. Поэтому Му Цин научился не быть проблемным. Не чувствовать вину за это чтобы потом. И как-то с годами ему совершенно забылось, каково это – делиться чем-то внутренним. Му Цин был трудным. Сыном, другом, партнером, личностью в целом. Ему было тяжело верить людям. Особенно их доброте. Особенно словам любви. Му Цин не был глупым – с эмоциональным интеллектом у него было все более-менее в норме. Таких, как он, принять сложно. И любить тем более. Для отношений с таким, как он, нужны терпение и снисходительность. Нужно думать, чтобы понимать его. Думать часто и много. И, что важно, строить верные логические цепочки, а не искажать происходящее так, как хотелось. Такие, как он, нравились только напрочь отбитым или самоотверженным глупцам, которым важно видеть во всех исключительно хорошее и спасать их. Никому, кто бы себя уважал, любил и принимал в достаточной мере, не захотелось бы возиться с ним. Решать проблемы, которые бы возникали из-за него. Фэн Синь – хороший парень, друг, сын, человек. Ему не хотелось причинять больше боль, задевать и доставлять трудности. Его не хотелось разочаровать. Му Цину поначалу просто нравилось нравится ему. Со временем уже самому хотелось брать за руку хотя бы, первым обнимать и целовать. Проявлять не открыто, а намеками, чувства, привязанность, нежность. Не потому что так надо, а из искреннего желания. Он наслаждался их отношениями и хотел, чтобы они сохранялись, пока это будет возможно. И Му Цину точно не хотелось стать проблемой, из-за которой все стало бы достаточно хуже для того, чтобы то, что между ними было, рухнуло вместе со всеми приятными чувствами. Конечно, в юности – да и сейчас в общем-то – он не ожидал, что мог нравиться кому-то вроде Фэн Синя. Который весь был из себя красивый, спортивный, отзывчивый и добродушный. Даже если их взаимодействия тогда в основном состояли из ссор и вечных споров, Му Цин это признавал. Фэн Синь – хороший. Для него и по его меркам. А он даже в подростковом возрасте был таким – грубоватым местами, резким, недоверчивым и закрытым. Ему признавались в симпатии, потому что на лицо Му Цин все же вышел неплох, и это было…ну приятно. Но каждый новый такой опыт подводил Му Цина к формированию не самой приятной для осознания установки – его такого не примут и не полюбят. Он все же не такой. Недостаточно открытый, веселый, разговорчивый. Вечно недостаточно, чтобы стать чьим-то выбором наконец. Пожалуй, то, что Фэн Синь устал его терпеть, было делом времени. Ему бы все равно когда-то надоело это. И он бы нашел себе партнера получше Му Цина. Может, более сговорчивую девушку, которая проявляла бы открыто свою симпатию и чувства не под дулом пистолета, а потому что так ведь поступали здоровые партнеры. Или парня, который бы подходил Фэн Синю по всем параметрам. Люди ведь не хотели в действительности сложного. И Фэн Синю, наверняка, хотелось спокойствия и комфорта, а не того, что было у них. Нет, их отношения Му Цин бы не назвал какими-то слишком токсичными или плохими. У них просто были свои нюансы. Но никому не хотелось бы прожить много лет в постоянной сложности в конце концов. Уход Фэн Синя также оказался бы справедливым. Даже если бы этого Му Цину крайне не хотелось.***
Му Цин давно подмечал за собой повышенный уровень тревожности. Возможно, еще с начальной школы, когда начал высчитывать, какую строку ему пришлось бы читать вслух. Чтобы подготовиться достаточно, и чтобы никто не посмел что-то сказать ему или как-то посмеяться. Ему было важно держать лицо даже в детстве. Противник всегда наносил удары в слабое место, чтобы выбить тебя из равновесия. Му Цину не нравилось чувствовать себя уязвимым, и он научился вести себя так, чтобы уметь защитить себя от этого и предугадать все риски. Фэн Синя не было весь вечер. Он ушел и дал ему тем самым возможность хорошо подумать. И Му Цин действительно этим занялся. Только не в том направлении, о котором ему говорил Фэн Синь. Он не ставил под сомнения, нужны ли ему эти отношения, эти сложности и недопонимания. Нужны. Вместо этого Му Цин погрузил себя в небольшой экзистенциальный кризис, поставил тем самым под сомнения собственные ценности, взгляды, установки, обдумал часть из них. Включил навыки эмпатии и буквально представил себя на месте Фэн Синя. Ему ведь действительно было не понять. К нему Фэн Синь приходил всегда, чтобы просто поделиться какой-то радостью или поговорить по душам. Ему было важно услышать, что Му Цин думал на этот счет или как бы он поступил в такой ситуации. Фэн Синь мог без особых усилий и жертв рассказать о чем-таком, в чем сам Му Цин признавался с натяжкой себе только в мыслях. Оказалось, ему все же было важно быть понятым и услышанным до конца. Раскрытым и разобранным на малейшие травмы и установки. Му Цин даже додумался до абсурдного: может, Фэн Синь делился всем этим не только для себя, но и для него? Он ведь не был глупым и эмоционально развит достаточно, чтобы разбираться относительно в поведении и потребностях окружающих. А, может, это все глупости, и Му Цин позволил надумать себе действительно лишнего. Не бывало ведь так, чтобы кто-то, кроме его мамы, хотел для него лучшего искренне. Без каких-то подтекстов. Без скрытых помыслов и собственных эгоистичных желаний. Му Цину, конечно же, никогда не понять Фэн Синя полноценно. Нет такой возможности у людей переместиться в чужое тело и ощутить все те же чувства, услышать те же мысли и разобраться в них достаточно, чтобы понять это все так же, как и тот человек. Даже самый крутой эмпат, как понял Му Цин, не способен на такое. Люди всегда будут смотреть, даже если с пониманием, на чужие чувства и переживания с позиции своего какого-то опыта и сплетения установок, побуждений и прочего, что влияло на восприятие. И это ведь в действительности не было чем-то плохим. Люди несовершенны. Все без исключения. И Се Лянь, и Фэн Синь. Они тоже имели свои сложности, тоже не всегда понимали, но их от этого не переставали ценить, не бросали. Им напротив – позволяли быть просто людьми, которые могут быть разными. Ему было всегда сложно разобраться в социальных контактах. Му Цин не понимал всего, его не всегда понимали, и то желание быть относительно полноценно понятым и принятым, которое принадлежало его еще маленькой версии, порождало противоположное близости явление – отстраненность. Ему бы тоже на самом деле хотелось, чтобы его слышали и вникали в то, о чем он рассказывал и о чем просил ненавязчиво теми откровениями. И Му Цин бы говорил честно о разном. Только дали бы гарантию, что с его чувствами не обошлись бы как с чем-то непотребным. Что в чужом восприятии он действительно не стал бы обузой и ему бы не врали с помощью задобривающих бдительность слов. Может быть, при таком раскладе Му Цин пересмотрел свои убеждения и поставил бы их рациональность под сомнения. Фэн Синь вернулся поздно, когда он уже лежал в постели и пытался уснуть. Его нервная система за этот день настолько была перегружена, что даже в спокойном положении тело дрожало. Отношения все же были действительно затратным явлениям. И, оказалось, что на чашах весов могло быть и приятное, и требующее вложений. Может, не всегда изменения должны были выступать жертвой, как он воспринимал это ранее. Му Цин думал над тем, чтобы сходить к психологу. Не потому, что окружающим с ним сложно. Ему бывало с собой еще сложнее. И тогда ведь бы он менялся ради себя, чтобы ему было комфортнее, а не чтобы кому-то было проще с ним. Не чтобы угодить. Каждый ведь нес ответственность исключительно за себя, но, наверное, Фэн Синь был прав в том, что тебе в отношениях хотелось для партнера точно не чего-то плохого. – Я тут подумал, – начал Му Цин, когда матрас рядом прогнулся. Фэн Синь, как ему показалось, тревожно замер. У него не было аргументов в пользу того, почему тревожно. Просто вот так чувствовалось. – Ты в чем-то прав. Просто мне…д-д-действительно сложно, понимаешь? Я старался с детства не быть обузой матери и не жаловаться особо. У нее хватало своих проблем, и мне невыносимо было чувствовать вину и за новые еще. И мне это сейчас дается оче-е-ень сложно. Потому что я не привык. У меня было достаточно негативного опыта на этот счет, чтобы это привело к тому, что я сейчас имею. И я тут понял, что, наверное, слишком зациклился на том, что было когда-то. А ведь не всегда так должно быть, да? Просто, м-м-может, можно получать и другой опыт с другими людьми, который будет лучше и докажет мне иррациональность прошлых убеждений. И если тебе это правда нужно, я бы х-х-хотел получить его с тобой… Он подготовил заранее эту речь. Проговорил мысленно не единожды, чтобы точно правильно донести, объяснить, чтобы его наконец правильно поняли. Так, как надо было и хотелось самому Му Цину. Это настоящее признание. Для него – сокровеннее слов любви. И сердце так колотилось, что становилось больно. Слишком тревожно и страшно. Му Цин нервно ждал чего-то в ответ. Чего угодно, даже осуждения, лишь бы не молчания, от которого все внутри аж сжималось. За это ему и не нравились разговоры по душам. Тебе приходилось ждать реакции, которая временами не совпадала с твоими ожиданиями и потребностями. И та разница между надуманным — желанным — и действительностью мощно ударяла по сфере чувств. – А-Цин… – Фэн Синь осторожно обнял его со спины. К глазам почему-то предательски подступили слезы. Оказалось, это…действительно приятно. Когда тебя не отталкивали с твоими глупыми проблемами. Когда ты остался не один с ними. Даже если от чужой реакции было мало толку, это давало что-то более важное – странный комфорт. – Я…просто буду рядом, ладно? Знай это, пожалуйста. И я помогу, как смогу. Просто давай дальше не так чтобы было? Мне не хочется задевать тебя, даже если случайно. Му Цин не верил в раз и навсегда, долго и счастливо. В то, что один разговор менял все. Что все проблемы решались посредством любви. Любые изменения – это сложно. И никто не мог дать гарантии, что все получится. Он просто захотел для себя постараться. Это определенно будет сложно и займет время. У него может как получиться, так и нет. И это все на деле тревожно и слишком страшно. Но, может, сегодня…ему можно было просто глупо поверить в то, что все будет и у него, и у них хорошо? – Спасибо.
