Будни в (не)семейном кругу

Приятным бонусом для крыши над головой стал комплект постельного белья, матрац, пижама и ужин. Он прошел в довольно напряженной обстановке. Если раньше ГДР считал, что атмосфера в машине была давящей, то теперь она ни в какое сравнение не ставится с атмосферой за столом во время ужина. Каждый член семьи, кроме Союза, не упускал возможности с подозрением и гневом посмотреть на немца. Каждый будто ждал, что в один миг ГДР освирепеет и направит на кого-то острую вилку в целях убить. В начале трапезы мальчик резко чихнул, так все тут же дружно вздрогнули. Кто-то даже крепче схватился за вилку, чтобы в случае чего самообороняться. Немец лишь удивленно посмотрел на всех, тихо извинялся, понурив голову, и продолжил возиться в еде. Ужин был скромный. Картофельное пюре и сваренная капуста. Всё своё, выращенное на огороде. «Основной» части блюда в виде котлет или сосисок не было. О таком в послевоенное время можно было только мечтать. В некоторых домах оставались запасы тушенки, а некоторые солдаты с фронта, придя домой, приносили консервы, но этого хватало на несколько дней, в лучшем случае — недель. Довольствоваться приходится тем, что есть. Союз уже начал разработку плана по уменьшению голода в стране и увеличению продовольствия, но дела идут медленно. Помимо нехватки еды в стране бушует разруха, последствия смертей многих людей, куча детей-сирот и многое другое. Нужно работать много не только воплощению и правительству, но и народу. Лежать на скрипучей кровати, новом постельном белье и в новой не по размеру одежде было трудно. Деревянный потолок был незнаком. Шум ветра за окном отличался от легкого ветра возле окон Рейхстага. Осознание того, что вся эта ситуация не на один и даже не два дня, свалилось на ГДРа только сейчас. На глазах начали появляться капельки слез. По щеке скатилась влажная дорожка. Ни знакомой комнаты, ни любимого дома, ни родного брата, ни ненавистного отца — ничего из этого не было рядом. Был лишь он, скрипучая кровать и множество чужих лиц в других комнатах. Тихий плач окутал маленькое помещение. Настолько тихий и сдерживаемый, что даже если бы кто-то прямо сейчас встал на пороге комнаты, то вряд ли бы услышал его. Мальчик не знал, сколько по времени он плакал, но был уверен, что достаточно, чтобы незаметно, даже для самого себя, уснуть. Глубокой ночью ему ничего не снилось. А хотелось. Проснулся ГДР от настойчивого голоса над ним, который никак не замолкал. – Так и продолжишь спать? — спросил грубый голос. Мальчик приоткрыл один глаз и посмотрел на силуэт над ним. Это оказался Советский Союз. За окном уже светило солнце, а мужчина выглядел по-странному домашним в белой майке и тканевых черных штанах. На его лице всё также красовались белые бинты, обернутые вокруг головы и закрывающие глаз. Рыжие волосы были растрепанны, а брови нахмурены. – Не слышу ответа. — продолжил он – Простите… — сам не понимая, за что извиняется, сказал мальчик – Если ты живешь в нашем доме, то будь добр соблюдать наши правила. Мы всегда встаем в семь утра. Сейчас уже девять. На первый раз я прощу, но если такое повторится вновь, останешься не только без завтрака, но и без обеда. — ГДР чувствовал себя неуютно под зорким и строгим взглядом взрослого. Только утро, а его уже отчитывают. Мальчик, сидя на кровати, заметил, что русский направился к выходу из комнаты – Ты пропустил завтрак, поэтому придется терпеть до обеда. Ах да, и ещё — продолжил мужчина — я понимаю, что тебе здесь неуютно, но не думай в следующий раз оскорблять кого-то из моих детей, когда они приходят тебя будить — Союз в последний раз посмотрел через плечо на собеседника. В его словах прослеживалась легкая, но устрашающая угроза. Он вышел из комнаты, громко захлопнув дверь. «Оскорблять кого-то из детей, когда они приходили меня будить? Что это значит? Меня никто не приходил будить…» — думал немец. Быстро одевшись во вчерашнюю одежду, мальчик вышел из комнаты. Он решил, что время пролетит быстрее, если он займет себя чем-то на улице, чем в доме, в котором у тебя ничего нет и никто тебе не рад. На пути к лестнице он встретил третьего по старшинству ребенка — УССР. «Не хотелось бы, конечно, с ним пересекаться. Он меня не сильно жалует. Я бы даже сказал, что не жалует совсем» Чем ближе ГДР приближался к стоящему возле стену парню, тем больше напрягался. Он подумал, что опасность миновала, когда прошел уже мимо Украины, но не тут то было. Парень схватил рукой заднюю часть ворота рубашки немца и притянул к себе – Ну что, соня, как тебе утро? — ГДР искренне недоумевал. По смыслу слов можно было сказать, что Украина просто интересуется с усмешкой, но по тону… Было сразу видно, что он издевается. – Постарайся больше не обижать никого своими словами, когда к тебе зайдут утром — продолжила республика – Я не понимаю… Ко мне никто, кроме СССРа утром не заходил. — Немец вжал плечи ближе к шее. Его всё ещё не отпускали. – Ну как же? Я зашёл, пытался тебя разбудить, а ты меня на три буквы послал, да ещё и обозвал. Как это называется? Невоспитанность, да? — гаденько ухмыльнулся парень. – Не было такого! Я тебя не оскорблял! Я не мог такого сказать! — начал оправдываться немец. Он знал, что он прав. Понимал, что чутко спит и его легко разбудить спокойным голосом. Мальчик бы точно заметил, если бы к нему в комнату вошли с желанием разбудить. А такого сказать в ответ на поступок он не мог. Его воспитывал убийца, но он делал это правильно. Вывод напрашивается сам собой — Ты врешь. — сказал он. – Я? Вру?.. — между парнями повисла минутная тишина. Следующие слова Украина продолжил уже более тихим голосом — Да, ты прав. Я соврал. Ближе к семи отец сказал мне разбудить тебя, а я просто не пошел. Мне противно даже смотреть на тебя, не то что будить и звать куда-то. Я знаю, что у тебя гадкая натура и если бы я правда попытался тебя разбудить, то ты точно что-то мне сделал бы. Перед отцом то ты белый и пушистый, «жертва», но меня не обманешь. Уж лучше я сейчас расскажу отцу какой ты на самом деле, чем потом мы все пострадаем от твоей двуличности. — Украина приблизился ближе к парню — Так что не смей ничего странного вытворять. Расскажешь отцу о нашем разговоре, получишь. Понял? — – Понял… — ответил мальчик, немного помолчав. Ему пришлось просто проглотить все те слова, что он хотел сказать на самом деле. Было трудно понять какое выражение лица было у него, но явно это было что-то не очень хорошее и веселое – Вот и славно, а теперь иди, куда шел, немчура, и не попадайся никому на глаза больше — Парень отпустил ворот мальчика и направился в сторону комнаты своей сестры. ГДР немного постояв в тихом и пустом коридоре направился к прежнему маршруту. «Меня теперь всегда так будут доставать? Он солгал Советскому Союзу, чтобы тот подумал, что я оскорбил его. Даже если пойду и оправдаюсь, кому больше поверят? Мне, сыну его врага, или ему, родной крови? Понятное дело, что точно не мне. Нет смысла даже пытаться» На протяжении недели каждый день был похож на другой. Чтобы никому не было неудобно, для ГДРа достали будильник, который срабатывал самостоятельно ровно в 6:30. Парень вставал утром, получал за завтраком дозу презрительных взглядов и шел на улицу. Обязательно минимум раз в день он получал какое-то издевательство: иголки в ботинках, порция еды, которая была меньше всех других, перевернутый матрац с постельным бельем, спрятанная подушка, клевета о его поведении, которое докладывалось СССРу. Мужчина постоянно сидел в своем кабинете и выходил только для того, чтобы поесть вместе с семьей. На протяжении всего этого времени ГДР успел получить внимание абсолютно от каждого члена Советской семьи, кроме одного. РСФСР. Немец ещё никогда не видел парня в лицо. Ни в коридоре, на на завтраке, обеде или ужине, даже возле туалета или ванной. Возникало ощущение, что старший сын вообще ни при каких обстоятельствах не выходит из собственной комнаты. «Ну либо он выходит тогда, когда все спят» — подумал однажды мальчик. Увидеть то, как он выглядит, немец смог лишь однажды. Когда после очередной клеветы на него, его впервые позвали в кабинет к Советскому Союзу. Там его отчитали и лишили обеда. Правда, во время разглядывания помещения, мальчик заметил большую картину, висящую на стене. На ней была изображена вся советская семья ещё до войны. У СССРа на лице не было повязки, а все дети выглядели счастливыми, без мешков под глазами и шрамов. Посередине картины величественно стоял глава семьи — Союз, а рядом с ним стояла не менее высокая фигура парня. ГДР сразу понял, кто это. Эта личность была единственной, которую он не узнал среди всех лиц с картины, что он видел на протяжении дней в доме. На него в холста смотрел высокий и статный юноша. По телосложению также можно сказать, что он был сильным. У него были острые скулы, красивый и прямой нос, лисьи и голубые, как Байкал, глаза, а также белоснежные, слегка вьющиеся волосы. На его лице было серьезно выражение. Было видно, что он старается подражать своему отцу, который стоял с похожей эмоцией на лице. Союз заметил, что его не особо внимательно слушают, вновь отчитал и лишил не только обеда, но и ужина. Неподчинение и непослушание в этом доме были под строжайшим запретом. Образ парня намертво въелся в сознании немца. «Мы же с ним как противоположности» — подумал он, ложась в кровать — «он высокий и сильный, беловолосый и статный, а я… Я наоборот. Низкий и слабый, у меня черные волосы, я не могу стоять гордо. Могу лишь смириться и извиняться.» Уснуть у парня получалось с трудом. Мысли терзал не только статный красавец, но и насмешки с издевательствами других республик над ним. Самым главным «шутником» был УССР. Именно от него больше всех прилетало оскорблений и угроз. На втором месте стояли группа средних детей. Лидерами в ней были Латвия, Литва и Эстония. Они устраивали ловушки разных видов: разливали клей на стуле, запирали входную дверь, пока немец был на прогулке и долго его не впускали, а также многое другое. Фантазии им не занимать. Меньше всех проказничали маленькие дети и Казахстан с Беларусью. Первые просто при виде него убегали в страхе, а вторые лишь смотрели с подозрением. Самые безобидные. Этим они даже начинали нравиться немцу. Посмотрев на часы, стоящие на тумбочке, ГДР понял, что если он к трём часам ночи не смог самостоятельно уснуть, то к утру уж точно не получится. Он решил, что лучшим вариантом будет подышать свежим воздухом «Там глядишь и сон нагрянет» — подумал парень, тихо спускаясь по лестнице к выходу. Он накинул на себя тонкую кофту, которую ему «одолжил» Казахстан по просьбе отца и вышел из дома. На небе не было ни облачка. Ветер стих. Была умиротворяющая тишина и свежий ночной запах. ГДР прошёл к боковой части территории дома, чтобы сесть на скамейку и полюбоваться звездами, но, приблизившись к скамье, он заметил, что на ней уже кто-то сидит. Парень резко затормозил и раскрыл глаза в удивлении. Сидящий на скамейке повернул голову в сторону нарушителя спокойствия. «Это же…» На деревяшке сидел парень в темном свитере. На него опускался лунный свет, который придавал итак белым волосам блестящий вид. В кромешной темноте деревни глаза этого парня сияли как два алмаза, но отличительной чертой в них было то, насколько уставшими они были. Синяки под глазами и отсутствие блеска в зрачках нагоняло на плохие мысли. Оба парня застивши смотрели друг на друга. — Ой. Прости, пожалуйста! Я не знал, что ты здесь сидишь. Я сейчас же уйду. — ГДР суетливо развернулся и поспешил обратно в сторону дома. Не успел он уйти, как из-за спины донёсся хриплый голос — Ты ГДР, верно? Сын Рейха. — речь РСФСРа была тихой, но достаточно слышимой, чтобы немец резко остановился на месте и застыл в таком положении. «Ну, замечательно. Он тоже будет только об этом говорить?» — вы не представляете, как сильно можно разгневаться от того, что тебе на протяжении недели каждый день говорят о том, что днк всемирно известного убийцы стала причиной твоего рождения. — Да, это я. — немец резко повернулся корпусом в сторону собеседника и продолжил говорить с увеличивающейся агрессией — Я его сын, а он мой отец. Что ты мне сделаешь? Насыплешь иголок в обувь и на кровать? Оскорбишь? Схватишь за шиворот? Лишишь обеда и ужина? Убьёшь меня?! — ГДР сделал шаг навстречу русскому и положил руку себе на грудь, пока Россия продолжал спокойно слушать его крик — Каждый из вас только и пытается, что обвинить меня во всём, что делал Третий Рейх, только вот вы забываете, что это делал не я! Слышишь?! Не я! Я никого никогда не убивал, не пытал, не сжигал людей заживо, не пытался убить собственного сына шариковой ручкой! Да я даже муху убить не могу, не то, что человека. — по лицу парня стали литься дорожки слёз, которые уже нельзя было остановить. Все те слова, что он сдерживал на протяжении всего времени в доме, вылились наружу нескончаемым потоком. Это было похоже на прорванную платину. Один маленький вопрос от РСФСРа вдребезги разгромил стойкую стену, которую вытроил немец, сдерживая себя от того, чтобы не сказать лишнего в присутствии членов Советской семьи. — Я устал… Я так устал. — сказал ГДР уже более тихим голосом и разрыдался пуще прежнего. Он закрыл своё лицо руками. В темноте можно было увидеть лишь освещённые лунным светов дёргающиеся плечи парня. Один молчал, наблюдая, а второй рыдал, не переставая. Помимо всхлипов и шмыганья носа можно было услышать лишь то, как стрекочут сверчки и шум травы, колышимой легким ветром. — Всё сказал? — вопрос от России стал таким резким и внезапным, что ГДР перестал прятаться в ладонях, поднял лицо и, шмыгнув носом, спросил: — Что? — его голос звучал жалко и надрывисто — Если тебе нужно ещё высказаться, то валяй. Я хороший слушатель. — голос России был слишком контрастным, по сравнению с голосом немца. Он был ровным, тихим и низким, но из-за непривычки слегка хриплым. — Тебе тяжело. Выскажись и станет гораздо легче. — РСФСР демонстративно подвинулся с центра скамейки на край и, похлопав ладонью по другому краю, пригласил присесть рядом. ГДР недоумевающе посмотрел красными глазами на парня, но вспомнив то, что ему говорили в первый день его нахождения в доме сказал: — Ты… Ты уверен? — Россия наклонил голову вбок, не понимая, почему он должен быть против, если сам же и пригласил присесть — Ну, мне сказали, что ты ненавидишь немцев и при виде меня ты впадёшь в панику… — парень опустил глаза в землю Между парнями повисла гробовая тишина. Ветер перестал дуть, а сверчки, будто подслушивая разговор, перестали стрекотать. ГДР, видя лишь свои грязные от частого гуляния ботинки, услышал, как где-то сверху фыркнули и начали не сильно громко смеяться. Молодой человек сразу поднял голову обратно и увидел, как его собеседник слегка смеётся, прикрыв глаза. Это была незабываемая картина. Идеально красивый парень, освещаемый луной, смеялся с непонятной для немца шутки. Россия прекратил смеяться и с оставшейся на лице улыбкой продолжил разговор. — Ну вот я тебя увидел. По мне видно, что я хочу схватить ближайшую острую деревяшку, чтобы заколоть тебя, а потом и себя? — подобные слова обычно не говорят с улыбкой на лице, но этому парню можно позволить всё с такой аурой, которая сочилась от него: надежность и спокойствие вкупе с красотой и уверенностью. — Нет, но… — на всякий случай ГДР, шмыгнув носом, отодвинул как можно дальше ближайшую деревянную палку. От собеседника послышался ещё один смешок. — Не беспокойся. Я не псих и не кусаюсь. Садись. — «Стоит ли мне сомневаться в его словах?» — подумал парень, но всё равно подошёл к скамейке и аккуратно присел на самый край деревяшки. Россия обрамил его непонимающим взглядом, глубоко вздохнул и посмотрел на ночное небо. — Ну что? — — Что? — пискнул немец — Через плечо — ГДР, подняв бровь, посмотрел на собеседника, который посмотрел на него в ответ. — Высказаться хочешь? Если нет, то можем просто на звёзды посмотреть. Они сегодня особенно красивые — Россия вернул свой взгляд на небо и слегка поднял уголки губ. Парень смотрел на лицо собеседника, а потом поднял голову к небу. «И правда. Очень яркие.» Некоторое время парни просто сидели вдвоём на скамейке. Для них двоих больше никого и ничего в мире не было, кроме сидящего рядом парня, звёзд и холодной, но удобной скамейки. — В лагерях, даже если они находятся в чистом поле, совсем не видно звёзд — почти шёпотом сказал русский. ГДР оторвал взгляд от неба и посмотрел на парня. — Почему? — таким же шёпотом спросил он — В любое время суток печи, которые сжигали пленных, образовывали дым, который заволакивал небо. От большого количества трупов печи работали долго и много. — Только сейчас ГДР увидел на лице собеседника огромный вертикальный шрам, пересекающий глаз. Только сейчас он понял, с кем именно разговаривает. Это не просто приятный для общения парень, сын Союза. Этот человек пробыл в плену у немцев на протяжении года и много вещей повидал и прочувствовал. Рядом с ним сидит тот, кого должны были убить там, но каким-то невероятным образом РСФСР выжил. Чудом. Он — воплощение сына врага должен был погибнуть в ходе пыток, чтобы ослабить Союза, но нет. Он сидит здесь. С травмами, но живой. Выживший. Немец не знал, что сказать на реплику РСФСРа. Парень ни с того ни с сего поделился, по мнению ГДРа, довольно щепетильной информацией. Одной из частей повседневной жизни в лагере. — Здесь небо намного чище, мирнее… — продолжил молодой человек — Ты мог бы сейчас смотреть на крышку гроба, а не на яркие звезды. Цени это. — Глаза ГДР расширились в удивлении. — Хочешь сказать, что я должен быть благодарен, что меня забрал СССР? Благодарен за все издевательства в свою сторону, которые мне приходится терпеть?! — слегка перешел на крик — А кто сказал, что ты должен это терпеть? — Россия посмотрел на собеседника, прищур взгляд. Атмосфера вокруг пары резко поменялась. Немец хотел было возразить, но прикрыл рот и задумался. — Ну, как же? — продолжил ГДР — Если я им буду перечить, то они ещё больше будут злиться на меня и в конечном счёте выгонят — — Пхах — усмехнулся РСФСР — Во-первых, если тебя продолжат оскорблять, то ты всё также можешь сказать что-то в ответ, ну или позвать меня, в конце концов. Во-вторых, правда думаешь, что отец после того, как лично взял над тобой опеку, выгонит из дома? Не оскорбляй его такими мыслями. Он ответственный человек. — ГДР внимательно слушал своего собеседника, глядя ему прямо в глаза — Ты должен уметь постоять за себя. Они понимают, что ты не можешь или же не хочешь давать им сдачи, вот и развлекаются, издеваясь над тобой. Ты не пойми неправильно, они ребята хорошие, просто… — РСФСР тяжело вздохнул — Им страшно. Всем сейчас страшно. Война закончилась, а всё равно всем страшно. Но тебе бояться не стоит. Ты же знаешь, что ничего ужасного им не сделаешь. Просто ответишь пару раз и они должны отстать. Повторюсь, в крайнем случае позовешь меня, я с ними поговорю — — Почему ты мне помогаешь? — искренне поинтересовался немец. Ему была непонятна позиция русского. Парень побывал в плену, это оставило на нём свой след, раз он не выходит из комнаты в течение дня, а его сестра говорит о ненависти брата к немцам. — Разве это не очевидно? Ты не плохой человек. Почему бы тогда не помочь? — Республика слегка поднял один уголок рта в виде легкой улыбки. ГДР почувствовал то, что не мог ощутить с момента расставания с братом: поддержку. Единственный человек, который смог понять его и помочь, всё это время прятался в комнате и появлялся лишь в свете луны на холодной скамейке. «Я так рад, что не смог уснуть сегодня ночью»