россфорд

      Это случается в середине октября — в тот самый момент, когда изнасилованный новыми предметами и истеричными преподавателями мозг впадает в состояние полного отречения от окружающего мира, а желание послать первого попавшегося под руку человека достигает таких размеров, что им можно было бы накрыть всю Евразию. И благослови Боже Намджуна, вызубрившего географию ещё лет десять так назад, иначе пришлось бы сейчас искать другие сравнения для того, чтобы все вокруг поняли, насколько один Чон Чонгук всё же заебался. И всё это — за сентябрь, наполненный блевотным голосом профессора Чхве, ставящего ему тройки только за то, что галстук будто бы побывал в заднице Вашего товарища, молодой человек! А этот молодой человек, признаться честно, был бы не против затолкать этот сраный галстук в задницу этого противного старикашки с проплешиной вместо волос.        Так что да, для полного счастья Чонгуку не хватало только влетевшего в их с Намджуном комнату Хосока — тот, прогуляв урок жизни о важности стучать в дверь перед тем, как войти в чужую обитель, вовсе и не ощущает угрызений совести, когда ловит на себе два взгляда: один — слегка растерянный, а второй — наполненный таким гневом, что можно было бы сжечь всю эту шарашкину контору и не оставить даже фундамента.       И каким бы хорошим другом и гостеприимным хозяином его не учила быть мама, сейчас он вовсе не рад лицезреть лицо своего приятеля хотя бы по той причине, что Чон Хосок, получивший на днях мячом точно в лицо и носивший отныне трофей в виде синяка под глазом, очень редко приносил хорошие новости. А учитывая то, что сейчас его фингал освещал комнату лучше любой лампы и ещё сильнее выделялся на фоне покрасневших щёк, новости действительно были стоящие.        — Признавайтесь, — он размахивает перед собой школьной газетой, успев захлопнуть дверь ногой и проигнорировать просьбу Намджуна бережнее относиться к их мебели. — Кто из вас, обкурышей недоделанных, написал это?       — Написал что? — Чонгук незаинтересованно косится на парня, пока его сосед по комнате, потерявший всякую надежду быть услышанным, прикрывается учебником химии.        — Вот это!       На кровать к Чону летит та самая газета, на первой странице которой, точно под фотографией директора и кого-то из очень-супер-мега-вселенски-галактически важных людей, вкладывающих большие суммы в бюджет данного учебного заведения, красуется уже знакомая сноска с коротким текстом. Намджун, откатившись на кресле от письменного стола, двигается ближе к Чонгуку и вместе с ним склоняется над этим неопознанным объектом, вчитываясь в чужое творение. 

«Положив руку на сердце, признаюсь: я был бы только рад,

Глубоко проникнув языком, вылизывать твой сочный зад»

      В общем и целом, не так и плохо. Чонгук бы поставил твёрдую пятёрку за умение пользоваться рифмой, но ему всё же приходится приложить немалые усилия для того, чтобы его уши предательски сильно не покраснели от самого смысла стихотворения.        Не то чтобы он был забитым девственником и никогда не понимал столь пошлых намёков, но всё же.        — Этот толстобрюхий мудозвон, наверное, просто в бешенстве, — хохочет Чонгук, возвращая достояние общественности обратно хозяину.        Толстобрюхий мудозвон (он же в простонародье зовётся директором) наверняка был не просто в бешенстве, а как минимум превращался в самого отвратительного монстра. Чонгук к этому человеку испытывал самые противоречивые чувства, следуя которым ему уже несколько лет подряд хотелось столкнуть директора Ли с лестницы смачным пинком под зад абсолютно каждый раз, стоило только Чону оказаться в относительной близости от собирающегося спускаться по той мужчины. Ему просто не нравился их директор и вся его свита — напридумывали ебаную гору правил, а ему потом вечером выслушивай от отца лекцию о том, что «блять» можно заменить более культурным словом, чтобы ему в следующий раз не пришлось краснеть, выслушивая то, какими литературными оборотами умеет пользоваться его сын.        Он вообще, если быть предельно честным, не просил отдавать его в это самое элитное учебное заведение, где нельзя сказать слово «блять» и не оказаться под угрозой позорного отчисления. Просто это было понятно с самого начала, а если быть ещё точнее — с самого рождения маленького Чон Чонгука, потому что его родители были уважаемыми в обществе людьми, а дети таких персон обязаны получать самое лучшее образование в мире и учиться в частных школах, где их научат правильно завязывать галстук и заставят выучить столицы абсолютно всех стран. Чонгуку же глубоко было насрать на всё это, потому что местные преподаватели вдруг почему-то решили, что им дозволено самоутверждаться за счет учеников.        Но мама была рада, Боже, как же она была рада, когда его приняли сюда. Да и сейчас, наверное, с радостью каждый раз вспоминает, где именно учится её единственный и горячо любимый сынок, пока отец краснеет из-за того, что кто-то из преподавателей вдруг услышал, как этот божий одуванчик выругался вслух отменным матом.       — Да и чего ты взъелся? Хороший же стих, — тянет Намджун, вновь возвращаясь за домашнее задание по химии.       — Возможно, но на этой неделе была моя очередь публиковаться, так что я спрошу у вас ещё раз, — Хосок вновь начинает угрожающе крутить свёрнутой в трубку газетой, будто бы собираясь огреть той кого-нибудь по голове. — Кто из вас решил публиковать эти гейские любовные признания?       — Почему сразу гейские...       — С чего ты взял, что это мы? — Чонгук перебивает своего соседа по комнате, но тот вовсе не выглядит на него за это обиженным. — Спроси у остальных, в этом клубе неудачников нас не трое, если ты не забыл.       Возможно, одного из них, а именно Сокджина, подобное ласкательное для его горячо любимого клуба одарённых личностей и обидело бы, но вот Чонгуку было всё равно. Его в это общество поэтов притащил Чимин, он с высокой колокольни плевал на любые чоновы отказы, а потому стать частью тайного клуба юных писателей всё же пришлось. И если изначально Чонгук нос воротил и фыркал на любые предложения начать и самому что-то писать, то после втянулся.       Хотя бы из-за того, что они писали вовсе не стишки про то, как прекрасна поздняя осень. Их творчество было достаточно специфическим, если так можно выразиться, — Сокджин всё же называл это современной поэзией, а Юнги нарекал все чужие труды простой пошлятиной. И Чонгук был с ним на все сто процентов согласен — в прошлом месяце Пак опубликовал стихотворение, в котором боготворил короткую юбку их новой преподавательницы французского языка. К слову, отныне та ходила исключительно в брюках. Сила поэзии, не иначе.       Но в обществе пошлых поэтов их всё же было семеро.       — А ты думаешь, что я ещё не заходил к остальным? Я уже был у Тэхёна и Юнги, они ржали целых пять минут, а потом сказали, что хотели бы, чтобы это было их творение, но они не писали его. Потом я сходил к Сокджину, он публиковался на прошлой неделе, по этой причине подозревать его нет смысла, а Чимин... Чимин послал меня нахуй вместе с этой пошлятиной, потому что он уже неделю не выбирается из библиотеки и дрочит физику двадцать четыре на семь, чтобы не вылететь из этой параши для душевнобольных, — Хосок размахивает руками, выглядя при этом достаточно рассерженным для того, чтобы Чонгук или Намджун всё же задумались о средствах самозащиты от сраной газеты. — Как вы поняли, последние слова — прямая цитата, так что остались только вы.       Ким потерянно хлопает глазами, а после практически вымученно вздыхает и тянется рукой к новому листу.       — Ну или кто-то тебе пиздит, — жмёт плечами Чонгук, возвращая своё внимание к телефону и сериалу, который пришлось поставить на паузу из-за появления Хосока. — Намджун слишком порядочный для того, чтобы нарушать правила, а я просто не горю желанием публиковать что-то чаще одного раза в два месяца.       — Не могу поверить, что ты действительно подозреваешь нас, — вставляет своё слово Намджун, наверняка намереваясь так надавить на Чона, но тому, кажется, всё равно.       — Это сраная атака по своим, Джуни, так ещё и посвящённая вылизыванию задницы.       — Римминг — это такой же элемент секса, как и минет или...       — Боже, можно мы не будем обсуждать это?       — Мы и не обсуждаем это, мы пытаемся выяснить, кто вонзил мне нож в спину таким подлым способом!       — Это просто пошлый стишок, — закатывает глаза Чонгук.       — Но была моя очередь, — не унимается Хосок. — Как бы ты отреагировал, если бы твой «пошлый стишок» заменили на вот это?       — Забил бы хер и пользовался отведённым мне до следующей публикации отдыхом.       Нет, Чонгуку действительно было всё равно, — остальные (Хосок и Сокджин) возносили их деятельность едва ли не до уровня декабристов, пока сам Чон отстаивал позицию, заключающуюся в том, что всё это являлось простым увлечением, призванным скрасить их наполненные изнуряющей учёбой будни. Было неплохо иногда отвлечься и написать что-то, из-за чего директор школы будет просто вне себя от ярости — он не мог запретить еженедельной газете существовать в стенах этого заведения, но и проследить ту пробоину, сквозь которую на страницы попадала вся пошлятина, у него тоже не получалось. Вот и оставалось только грозить отчислить того, кто пишет всё это.       Но Хосок, видимо, воспринимал всё произошедшее так, словно бы публикация вне очереди являлась самым настоящим и подлым предательством.       — Хорошо, это не вы, но тогда кто?       — Без понятия, проведи собственное расследование, собери улики, опроси свидетелей, проследи стиль написания каждого и предъяви уже более обоснованные и подкреплённые хотя бы чем-то обвинения, — предлагает Чонгук, однако, конечно же, не видит в этом абсолютно никакого смысла.       Однако другой Чон, тот самый, что загорелся желанием отыскать предателя среди своих, воспринимает его слова куда более серьёзно.       Впрочем, это уже не особо волнует Чонгука, поэтому он даже старается особо не акцентировать своё внимание на происходящем, когда внезапно и совершенно случайно застаёт Хосока на следующей неделе в коридоре со стопкой всех газет. Видимо, всё же решил проанализировать стиль каждого. Чонгук старается абстрагироваться и от постоянных вопросов о том, кто мог бы посвятить стихотворение риммингу. Чёрт возьми, да откуда ему вообще знать, кто только и делает, что мечтает о том, как засунет язык в чью-то задницу? Такие вопросы порядком напрягают его, а потому однажды он едва ли не давится рисом, когда Хосок задаёт очередной вопрос прямо за обеденным столом. После данного случая Чонгук покидает список подозреваемых, однако его имя всего-то зачёркнуто карандашом, поэтому его просят особо не расслабляться.       Будто бы он напрягался.       В их дружной компании появляется странное напряжение, исходящее от Хосока и самую малость — от Сокджина. Чонгук думает, что причина в том, что они живут в одной комнате, а вся эта ерунда передаётся воздушно-капельным путём. Чонгук вон, к слову, душевное спокойствие и полное слияние с природой от Намджуна подцепил.       Остальные, к счастью, забывают о таком казусе спустя пару дней. Мин слишком занят своим нелегальным бизнесом, который заключался в основном в том, что он продавал сигареты по двойной цене прямо в школьном туалете. Юного бизнесмена видно издалека. Тэхён только отмахивается от вечных вопросов Хосока и скрывается на тренировках, потому что он всё ещё не получает выговоры и имеет некоторые привилегии только из-за хороших успехов в спорте и звания капитана команды по баскетболу. Ну а только сошедший синяк не позволяет Хосоку вновь тащиться в спортзал за Кимом. Намджун сдувается самым первым и после изнуряющего допроса умоляет Чона больше не приближаться к нему. А Чимин всё ещё ходит по натянутому канату, стараясь впихнуть в свою голову столько информации по ненавистной ему дисциплине, сколько вообще возможно.       Поэтому всё идёт своим чередом какое-то время — все занимаются своими обычными делами и никак не реагируют на всё ещё дующегося Хосока, который тоже вскоре теряет всякую надежду отыскать нарушителя правил.

***

      Сидя за столом и с неким сомнением поглядывая на овощи и кусочки куриного филе, Чонгук старается особо не прислушиваться к диалогу Хосока и Сокджина, размышляющих над тем, как же им поступить с пропущенным и не выпущенным в свет стихотворением Хосока. Ещё немного — и у Чона начнёт дёргаться глаз, честное слово.       Рядом с ним садится Чимин, раздражённо опуская на стол собственный поднос и практически испепеляя всех окружающих гневным взглядом — просто удивительно, такой маленький человек, а сколько в нём может уместиться злости на мир.       — Что, опять сработал закон всемирного отталкивания? — Тэхён, сидящий напротив Чонгука, разваливается на собственном месте, поедая приготовленные на пару овощи с таким удовольствием, будто бы меню на неделю составлял именно он.       Сам Чонгук в очередной раз засматривается — если быть предельно честным, то с недавних пор между ним и Кимом треснула кое-какая льдина. Нормальные люди называют её дружбой, но сейчас Чон не совсем уверен в том, что у него к капитану баскетбольной команды только дружеские чувства.       Кажется, это случилось во время последней игры перед тем, как все разъехались по домам на летние каникулы. Тогда Чонгук следил за игрой и старался сделать как можно более удачные снимки вместо Джису, у которой тогда были ну очень важные дела, а оставить газету без фотографий с игры она просто не могла, поэтому на помощь пришёл самый лучший друг на свете Чон Чонгук. Он, между прочим, до последнего не соглашался, но Джису всегда умела убеждать людей в чём угодно. В тот раз она убедила Чонгука в том, что ему просто жизненно необходимо попробовать себя в роли фотографа. Он попробовал, но вместе с новыми впечатлениями и полученными навыками отхватил настоящую гейскую панику из-за всё ещё того же капитана баскетбольной команды.       Потому что Ким Тэхёна никто не просил закрывать его собой от мяча, приняв удар в спину с лукавой улыбкой на пухлых губах, чтобы следом выдохнуть ошарашенному Чону прямо в лицо ещё более ошеломляющее:       — Чуть не попали по твоей очаровательной мордашке.       Потому что Чон Чонгук гей на все сто процентов, а ещё у него хорошо развит радар на тех, кто был бы не против трахнуть его — к его же удивлению, именно в тот день он внёс Тэхёна в список людей, имеющих планы на его задницу. Не то чтобы Ким был страшным или противным, всё было как раз наоборот, но они были друзьями уже несколько лет, практически с того самого дня, когда их едва ли не за руку привели в это сраное заведение. А первое правило спокойной жизни, как всё же было известно, — не спать с друзьями. Просто из-за того, что в последующем вы можете испортить не только отношения между собой, но и атмосферу в своей компании.       Портить ничего не хотелось, но вот узнать, каково это — целоваться с Тэхёном… Да, хотелось.       — Пососи мой член вместе с этой шизофреничкой, — выплёвывает Чимин, вырывая Чонгука из мыслей и возвращая к общему разговору. — Она опять отправила меня на пересдачу, потому что, по её мнению, я настолько же глуп и несведущ в этой её блядской физике, насколько хорош в вылизывании задниц других преподавателей, — практически одновременно на него уставляются шесть пар глаз, но Пак только показательно и практически агрессивно сёрпает соком, после цокнув языком. — Да не писал я этот сраный стих, ублюдки вы последние.       Ну нет, только не это.       — А кто тогда? — Хосок едва ли не подрывается с собственного места, из-за чего сидящий рядом с ним Намджун даже дёргается.       — Я думал, что мы сдвинулись с этой херни.       — Да куда тут сдвинешься, если среди нас предатель.       За столом на какое-то мгновение появляется едва ли не гробовая тишина, нарушаемая лишь звоном посуды со всех сторон.       — Это очень серьёзное обвинение, — наконец вклинивается в разговор Юнги, отрываясь от телефона и переводя взгляд на Хосока. — Может, просто вышла какая-то путаница? Ты отнёс не свой стих? Что-то перепутала Сыльги, когда пускала газету в печать? Почему ты всех собак сразу на нас срываешь? Кому вообще надо было подменять твой стих?       — Или же ты просто написал стишок про римминг, но тебе стало стыдно, — Тэхён присоединяется к лучшему другу, атакуя обезоруженного Чона. — Вот ты и решил прикинуться, что это не твоё творение.       Чонгуку кажется, что он видит вываливающийся из ушей Хосока дым. Желание свалить куда подальше возрастает в геометрической прогрессии, но Чимин, словно бы каким-то ебаным шестым чувством это уловив, пригвождает его обратно одним только взглядом, кивая в сторону своей тарелки и намекая на то, что он ещё не доел.       — Вы идиоты?!       — Да не ори ты, я же сейчас оглохну, — Намджун с видом страдальца прикладывает ладонь к уху, явно разделяя желание Чонгука поскорее унести отсюда ноги.       — Ну а что? — Тэхён не унимается, вилкой гоняя по тарелке кусочек курицы. — Всё тогда сходится, если никто из нас этот стих не писал.       — Это точно был кто-то из вас, просто я ещё не понял, кто именно.       — Ставлю на Чонгука, — вдруг говорит Сокджин.       — Прости?       — Он гей.       — А тебя матушка в детстве роняла часто, говножуй ты недоделанный, и что с этого?       Чонгук занимает свою излюбленную позицию, которой его научил дед ещё десять лет назад, и заключалась она в том, что лучшая защита — это нападение. Он действительно готов был нападать и защищать свою честь до последнего, потому что, будем честны, носить на себе звание предателя вовсе не хотелось.       — Доволен, Хосок? Ты только что посеял зерно раздора в нашей дружной семье, — Мин, вопреки своим словам, широко улыбается, оголяя дёсна. — А тебя ещё директор в пример всем ставит.       Хосок алеет щеками, но звучит достаточно сердито:       — Тэхёна он тоже нахваливает постоянно.       — За спортивные достижения, а не за то, что я пай-мальчик.       Чонгук подпирает щёку кулаком и вздыхает. Чимин же, взявший на себя обязанность вывести всю компанию с поля битвы, отвешивает Сокджину подзатыльник, из-за чего тот, ойкнув, едва ли не встречается лицом с тарелкой.       — Мы не оскорбляем людей из-за их особенностей, — Чонгук удивленно распахивает глаза, поражаясь выбранному слову. — Вы бы лучше подумали, как мне избежать отчисления, иначе вам придется искать кого-то ещё на место самого красивого.       — А я думал, что это место принадлежит Тэхёну.       Тэхён на слова Намджуна согласно угукает, уже успев набить рот овощами, на что Пак только закатывает глаза.       Сокджин вскидывает бровь:       — Всё это время за нами были закреплены какие-то звания?

***

      У Чонгука трещит голова. Нет, не так. Она у него просто раскалывается на несколько частей, из-за чего хочется заплакать едва ли не навзрыд.       Как он ненавидит профессора Чхве. Вероятно, если бы кто-нибудь устроил опрос, по результатам которого одного из преподавателей с позором выкинули бы из Россфорда, то Чонгук отдал сотню или тысячу голосов за этого противного старикашку. Он бы заплатил всем, лишь бы больше не пересекаться в коридорах с его проплешиной и сверкающими золотыми зубами, от которых слепит глаза, стоит только профессору Чхве улыбнуться во весь рот для того, чтобы отправить кого-нибудь на пересдачу. Чонгуку порой казалось, что только выставленные в ряд двойки способны поднять настроение их историку, который и сам, признаться честно, словно бы выбрался из мезозоя.       Чонгук уже три часа сидел в библиотеке, собирая информацию для проекта, который ему вручил профессор Чхве с одной из своих противных усмешек, внушающей на подсознательном уровне желание выпрыгнуть в окно, лишь бы избавиться от этого зрелища. Вряд ли Чонгук интересовался историей настолько, чтобы вместо заслуженного отдыха изучать Нидерландскую революцию. Он был бы не против завалиться под одеяло и проспать до завтрашнего будильника, даже если Намджун и будет до самой поздней ночи готовиться к занятиям, Чонгук привык к его настольной лампе настолько, что мог вырубиться даже в том случае, если та светила ему прямо в лицо.       У него вырывается вымученный стон, когда он откидывается немного назад, окидывая взглядом пустую библиотеку — ни единой души, кроме Чонгука, записавшегося в клуб фанатов истории, и госпожи Мун, порой похрапывающей за своей стойкой.       Чонгук бы, вероятно, мог попросту забить на этот проект и сделать его своим любимым образом, а именно — из говна и палок, но вот только в этом месяце он уже получил заветные ментальные подзатыльники от своего отца за то, что некультурно выразился, когда его коленка встретилась с острым углом парты в кабинете того же профессора Чхве. Поэтому ещё один его фееричный проёб будет означать только одно — личный разговор с родителями. Отец будет рассержен, мама расстроена, а Чонгук, без каких-либо сомнений, пристыжен. Хотелось ли ему этого? Нет, поэтому он и сидел над горой учебников, пока его лицо освещала старая настольная лампа и свет от ноутбука, вкладок на котором было настолько много, что Чонгуку порой приходилось открывать каждую для того, чтобы найти ту, которая требовалась.       Он ощущает, как его глаза со временем начинают закрываться, а все выученные даты и события смешиваются в голове. Наверное, он бы заснул прямо сейчас, если бы не скрипнувший стул. Чонгук было незаинтересованно приоткрывает один глаз, но спустя всего секунду удивлённо распахивает оба, потому что напротив него, широко улыбаясь, сидел Тэхён.       — И что ты тут забыл? — спрашивает Ким, откидываясь на спинку стула и закидывая ноги на стол, где лежали учебники Чонгука.       — Печенье пеку, — раздражённо отвечает он, скидывая чужие ноги на пол, на что Тэхён только жмёт плечами, удобнее устраиваясь на своём месте. — Этот старикашка задал мне проект, пообещал, что на защите будет иметь меня во все возможные щели, поэтому я уже три часа изучаю Нидерландскую революцию со всех возможных сторон, лишь бы ответить на любой вопрос.       Тэхён присвистывает, из-за чего проснувшаяся госпожа Мун многозначительно прокашливается, вынуждая парней бросить в её сторону извиняющиеся взгляды.       — Дерьмово, — тянет он, словно бы сам Чонгук не понимал, в какой заднице он оказался, когда стал целью профессора Чхве. — Может, тебе нужна помощь?       Чонгук вскидывает бровь и щурится, смотря на Тэхёна.       — Помощь? Ты хочешь помочь мне с проектом по истории? Разве не ты был тем, кому удалось избежать итоговой контрольной только из-за соревнований?       — Возможно, — Ким расплывается в широкой улыбке и берёт один из учебников, пробегаясь взглядом по тексту. — Я просто из вежливости предложил, так что надеюсь, что ты откажешься.       — Откажусь, — кивает он, сдерживая улыбку, когда до ушей доносится тихий храп госпожи Мун. — Но мне всё же интересно, что ты здесь делаешь в такое время?       Тэхён неопределённо жмёт плечами, прячась за книгой.       — Ты ведёшь себя подозрительно, — честно и сразу в лоб, Чонгук не любил ходить вокруг да около. — Признавайся, какого хера ты сюда притащился?       — Намджун сказал мне, что ты здесь.       Чонгук замирает, отрываясь от экрана ноутбука и вновь сталкиваясь взглядом с чужим, наполненным чем-то странным и явно ещё не до конца изученным. Чёрт бы побрал этого Ким Тэхёна.       — Ты заходил ко мне в комнату?       — А где ещё я мог тебя искать после занятий? Я не знал, что ты в рабстве у госпожи Мун, — он кривит пухлые губы в улыбке и склоняется над столом, приближаясь к лицу Чонгука и добавляя шёпотом: — Если хочешь, то я могу спасти тебя от злой ведьмы, только намекни.       Не то чтобы Чонгук не понимал, когда друг его детства заигрывает с кем-то. Они были знакомы слишком давно, а потому Чонгук прекрасно помнил чужие неуверенные попытки забраться под юбки всех их одноклассниц, которые в скором времени сменились уверенными действиями, а следом девушки уже сами вешались на крепкую кимову шею, потому что капитан баскетбольной команды — это сексуально, почётно и возбуждает. Чонгук Тэхёну не завидовал по одной простой причине — его совсем не привлекали короткие юбки и стройные ноги. Он всегда был честен с самим собой, а потому сразу же пришёл к выводу, что ему нравились крепкие бёдра, сильные руки, широкие спины и члены. Последний пункт — обязательный, ибо в ином случае всё рушилось подобно карточному домику.       Тэхён же был хорош в своей игре на два фронта. Кажется, что он не отказывал себе в удовольствии иногда поразвлечься с парнями. Во всяком случае, такие слухи до Чонгука тоже доходили.       Проблема всё же была в том, что в последнее время Тэхён и Чонгук отдалились друг от друга. Они всё ещё крутились в одной компании, обедали за одним столом, переписывались в одном и том же чате, но Чонгук уже не ощущал той связи, что была у них раньше. Вероятно, всё началось тогда, когда Тэхён закрыл его собой от мяча, а у Чона сработал блядский гейский радар, из-за которого Ким шустренько перекочевал из разряда «друзей» в разряд «потенциальные половые партнёры».       Впрочем, так дружба и заканчивается.       — Нет, Тэхён, у меня много работы, так что... — он прокашливается, собираясь с силами. — Если ты не хочешь помочь мне с проектом по истории, то не мешайся, иначе я получу сраное «неудовлетворительно» и буду вынужден оставаться после занятий. Или меня, возможно, вообще отчислят.       — Я могу разделить с тобой эти тяготы, — Тэхён зачёсывает рыжие пряди волос назад, продолжая широко улыбаться и смотреть на Чонгука чересчур внимательно. Будто бы чего-то ждет. Или о чём-то хочет узнать.       Чон же специально молчит — он вовсе не собирается поддаваться Тэхёну и принимать его правила. Было понятно и без каких-либо душевных метаний, что Чонгуку симпатизировал его друг детства. Хорошо, возможно, что немного не так. Чонгук пару раз дрочил на его фотки и представлял, что Тэхён берёт его не в самых безобидных позах и шепчет всякие пошлости прямо на ухо, обжигая кожу своим горячим дыханием. Было ли Чону стыдно за подобные фантазии? Скорее нет, потому что он всё же был парнем, у которого играли гормоны на фоне взросления, а потому он не собирался винить себя за желание потрахаться с кем-то горячим и точно в его вкусе. Даже если этот «кто-то» был его другом детства, с которым они едва ли не на горшки вместе ходили. Вновь же — Чонгук утрирует, но смысл понятен.       Но всё же под вопросом оставалось отношение Тэхёна к сложившейся между ними ситуации. Если он, конечно же, вообще ощущал, что между ними что-то поменялось после того раза. Может, Чонгук просто накрутил себя и влюбился в Кима, почувствовав себя на месте героини из клишированного фильма для девочек-подростков?       Тогда позор ему. Ему и его гейскому радару.       — Выкладывай, что тебе от меня нужно, Ким.       — Почему ты думаешь, что мне от тебя что-то нужно? Разве я просто не могу провести время со своим другом детства?       — Юнги привёл кого-то в вашу комнату? — Чонгук растягивает губы в довольной улыбке, когда Тэхён вздыхает, откидываясь на спинку стула и согласно кивая. — И ты решил, что можешь потусоваться у меня, но в моей комнате Намджун занят химией.       — Ты чертовски проницателен, — он закатывает глаза, чем вызывает тихий смешок у Чонгука. — А что мне ещё делать? Спортзал закрыт, Чимин дрочит физику, Хосок и Сокджин заняты теориями заговора.       Чонгук вскидывает бровь, поднимая голову и отрывая взгляд от напечатанного на экране ноутбука текста.       — То есть, ко мне ты пошёл в последнюю очередь?       — В первую, я к остальным даже не ходил, потому что и без этого прекрасно знаю, чем они заняты.       Теперь очередь Чонгука закатывать глаза. И делает он это так, что, наверное, мог бы разглядеть собственный мозг. И как бы ему не нравилось беседовать с предметом его воздыхания, его всё ещё ждал проект по истории, без которого ему светило фееричное и позорное отчисление, за которым, без каких-либо сомнений, последуют целые десятилетия бедной жизни в коробке из-под старого холодильника. Именно поэтому он, открывая книгу на необходимой странице и подкладывая линейку к нужной строке, начинает вновь печатать, стараясь не обращать своё внимание на продолжающего сидеть напротив него Тэхёна. Тот, наверняка решив не мешать, достаёт телефон, щёлкая боковой кнопкой и выключая звук. Чонгук едва заметно поджимает губы, чтобы сдержать улыбку.       Иногда Ким Тэхён умел быть вполне себе приятным молодым человеком, а не рыжим засранцем, которого хотелось выкинуть в окно. И сейчас, когда он послушно сидел тихо, не отвлекая Чонгука от, вероятно, самого важного школьного проекта в его жизни, он возвышался в глазах Чона. Что может быть лучше, чем не пытающийся оторвать тебя от работы Тэхён? Наверное, ничего.       Но длится это счастье, конечно, не так долго, как хотелось бы Чонгуку. Наверное, сглазил. Чёрт дёрнул его за язык нахваливать Тэхёна, потому что всего спустя минут пятнадцать тишины тот внезапно подаётся в его сторону, наклоняя крышку ноутбуку вперёд и оказываясь слишком близко к лицу Чонгука. И Чон будет самым настоящим лгуном, если скажет, что на секунду его сердце не пропустило несколько ударов из-за ударившегося в нос запаха чужого парфюма и блеска тёмных глаз, скрывающихся за рыжей чёлкой. Он было собирается уже ударить Тэхёна по лбу той самой книгой, но так и замирает, когда Ким открывает свой рот.       — А ты как думаешь, кто подменил стихотворение Хосока?       И внутри Чонгука просыпается новое желание — закричать на всю библиотеку о том, как его уже откровенно достали эти разговоры о предателе в их рядах. Он не хотел в этом разбираться, ему было всё равно, потому что он не видел ничего страшного в этом, даже если остальные понемногу и начинали задаваться вопросами о том, кто же на самом деле мог это сделать. Что об этом думал Чонгук? Ровным счётом ничего. Он совсем об этом не думал, потому что у него, как и у Чимина, были совершенно другие проблемы, из-за которых их могли за шкирку выкинуть из самой престижной и элитной частной школы, навсегда заклеймив неудачниками и неучами. Чимина по той причине, что у него никак не складывались отношения с физикой, а Чонгука из-за того, что профессору Чхве не нравилось абсолютно всё, что делал Чон, даже если это совершенно никак не было связано с его сраной историей.       Так что, опережая все вопросы, ему было глубоко насрать на то, кто же на самом деле подменил стихотворение Хосока и выложил своё творение. Даже если это был сам Хосок, которому таким образом захотелось разыграть всех вокруг и прикинуться невинной и пушистой овечкой. Ему правда было всё равно, он ходил по натянутому канату и не собирался отвлекаться, лишь бы не провалиться на самое дно. Самое последнее, что он хотел бы сделать в своей жизни, — разочаровать свою маму. А она будет очень разочарована, если Чонгук окажется под угрозой отчисления из-за какой-то там истории и противного профессора Чхве с проплешиной на половину головы.       — Я без понятия, — отвечает он, легонько толкая лоб Тэхёна подальше от собственного лица и возвращая ноутбук в нормальное положение. — И меня это действительно не интересует. Если ты не заметил, то у меня горит задница из-за проекта по истории, пошлые стишки про римминг — это последнее, на что я сейчас хочу отвлекаться.       — Всё настолько плохо? — Чонгук замирает на половине пути до клавиатуры, слыша в голосе Тэхёна настоящее беспокойство. — Ты же знаешь, что я всегда рад тебе помочь? Может, я могу поговорить об этом с директором? Или попрошу тренера с ним поговорить, вряд ли этот толстобрюхий мудозвон будет меня слушать.       Чон улыбается, слыша прозвище, которое именно он дал директору. Почему-то от обычного предложения Тэхёна помочь ему в груди разливается приятное тепло, похожее на что-то мягкое и обволакивающее. Наверное, от чужой заботы, проскользнувшей в этих словах, Чонгук плавится и превращается во что-то бесформенное, но он правда надеется на то, что Тэхён великий слепой и не заметил то, как лёгкий румянец подкрался к его щекам.       Порой он ведёт себя как какая-то девчонка. И это совсем не прикольно.       — Спасибо, но сперва я попробую как-нибудь сам. Хочу сделать этого босса самостоятельно, чтобы он понял, что не на того решил поднять свою кривую руку.       — Окей, — тянет Ким, расплываясь в своей фирменной квадратной улыбке; на его телефон приходит сообщение, из-за чего экран загорается, и он читает то, после поднимая глаза к терпеливо ожидавшему чего-то Чонгуку. — Там Юнги освободил комнату, так что теперь я могу оставить тебя и не мешать, — он поднимается из-за стола и поправляет толстовку с эмблемой команды по баскетболу. — Ну так... До завтра?       Чонгук тянет тихое «угу», слушая грохот собственного сбившегося с привычного ритма сердца, и провожает друга потерянным взглядом.       Друга ли?

***

      Новый удар обрушивается на них внезапно. Чонгук бы даже сказал, что подобно грому среди ясного неба. Они сидели на улице, оккупировав участок земли возле дерева и наслаждаясь относительной тишиной — большинство учеников предпочитали прятаться в помещениях, потому что на улице был далеко не май, но это не останавливало любящего подышать свежим воздухом Намджуна, а за ним подтянулся и Чимин. Все знали, что если Пак загорелся какой-то идеей, то ему лучше не перечить. Попытаться же возразить ему сейчас, учитывая последние события, и вовсе было самоубийством, потому что у Чимина всё ещё немного дёргался левый глаз, волосы были похожи на птичье гнездо, а из его рта вырывались только проклятья и нецензурные словечки, адресованные всё той же прекрасной женщине. Чонгук мало чем отличался от него, но его гнев на весь мир выражался покрасневшими от долгого сидения за ноутбуком глазами, налитым в термос кофе и заполненным распечатками рюкзаком.       Намджун на днях предложил сделать куклу вуду, чтобы вонзать в неё иголки и наблюдать за тем, как профессор Чхве страдает из-за своего же дерьмового характера и желания поднасрать Чонгуку, который ему, будем честны, не сделал абсолютно ничего плохого. Всего-то раз пришёл с помявшимся галстуком. Ну и, возможно, парочку раз забывал сделать домашнее задание и выучить ебаную тучу дат, которые точно никак не влияли на его жизнь. Да и вряд ли бы в абсолютно рандомный момент они ему пригодились. Он не встречал ещё ни одного человека, который бы сказал ему, что выученные на уроках истории даты спасли его жизнь. Пока что те только грозились уничтожить Чонгука, не оставив от него даже мокрого места.       И, казалось, хватало того, что два человека из их компании страдали из-за надвигающегося на них визита к директору, чтобы забрать свои документы и начать придумывать, как же сообщить родителям о том, что они больше не являются учениками самой элитной частной школы, а ещё два убивались из-за невозможности отыскать того, кто подложил им говна под подушку, нарушив очерёдность стихотворений, но нет, этого оказалось недостаточно, потому что Чонгук, привалившийся к дереву и усевшийся на толстовку Тэхёна, заранее заметил идущего к ним Сокджина.       Тот едва ли не извергал пламя, сжимая в руках уже известный им всем предмет, и Чонгук заранее закрылся книгой по истории, жалея, что не заткнул свои уши наушниками до того, как Сокджин вообще появился в поле его зрения. Тэхён улыбается, вскидывая руку, чтобы поприветствовать друга, но тот кидает перед ним и сидящим рядом Чонгуком газету, вынуждая и остальных подтянуться поближе, чтобы рассмотреть то, что так разозлило Сокджина.

«И вовсе не является для меня стыдом,

Что я довести тебя до исступления могу всего лишь ртом»

      Чонгук даже дёргается, когда со стороны Тэхёна и Юнги раздаётся громкий хохот, который в ту же секунду подхватывает наконец оторвавшийся от конспектов по физике Чимин. И Чон видит, с каким гневом Сокджин сверлит злосчастную газету, а потому отодвигается от той подальше, удобнее устраиваясь на чужой кофте, которую Ким ему предложил сразу же, как только Чонгук сказал, что у него уже замёрзла вся задница. Сейчас единственным, о чём он думал, было желание сбежать куда-нибудь подальше от собирающегося взорваться Сокджина, но вряд ли его отпустят, а потому оставалось только создавать видимость того, что он очень занят учёбой и у него не было времени на разборки.       Хотя, безусловно, повторившаяся история с подменой стихотворения всё же начинала его интересовать. Самую малость, но всё же.       — Может, кто-нибудь всё же признается? — говорит Сокджин, смотря на остальных с высоты своего роста и явно не собираясь садиться, чтобы быть хотя бы на одном уровне. — Это уже переходит все границы!       — А мне нравится, креативненький стишок, а главное, что чувствуется уверенность автора в своих умениях, — тянет губы в улыбке Чимин, перехватывая газету и поднося её к своему лицу.       — Нет, ну вы только посмотрите, — Хосок вскидывает руки, едва не ударив Намджуна по очкам. — Тогда нам, может, вообще перестать что-либо писать? Всё равно этот талантливый и уверенный в себе автор не даст газете пустовать. Напишет ещё что-нибудь.       Примерно так и начинались многие войны. И эта мысль появляется в светлой голове Чонгука вовсе не из-за того, что последние несколько дней он не выбирался из учебников, в которых была подробно расписана едва ли не вся история человечества. Он просто прекрасно знает, чем может закончиться такое недоверие в их компании, а потому с опаской переводит взгляд с одного парня на другого, сжимая пальцами книгу и краем глаза замечая почёсывающего подбородок Тэхёна — тот, вытянув длинные ноги, обтянутые брюками, с интересом наблюдал за всеми, явно не особо интересуясь тем, кто же на самом деле менял стихотворения.       Чонгук был на его стороне, но ему всё же было жалко Сокджина и Хосока. Те казались по-настоящему расстроенными происходящим.       — Ну это полный пиздец, — подаёт свой голос Намджун, и Чонгуку остаётся только удивлённо уставиться на него, наконец опустив учебник на колени. — Давайте всё же согласимся с тем, что это против правил. Нами был установлен определённый график, мы должны его соблюдать, а сейчас кто-то нагло заменяет чужие стихотворения на свои... Признания? Что это вообще?       — Думаю, что это эротика, — Юнги жмёт плечами, когда Хосок закатывает глаза.       — Откровенная поэзия, — соглашается с лучшим другом Тэхён.       Эротика. Откровенная поэзия. Боже милостивый, куда Чонгук вообще попал?       — Ну так мы будем что-нибудь с этим делать? — вдруг спрашивает Сокджин, наконец садясь рядом с Чимином и со всей ненавистью, что только могла в нём поместиться, смотря на школьную газету.       Юнги, потянувшись и закинув в рюкзак тетрадь, в которой до этого писал домашнее задание по химии, поднимает взгляд и кривит губы в едва заметной усмешке.       — А что ты собираешься с этим делать? Выслеживать этого человека по запаху? Или запросишь записи с камер? Будешь спать в редакции? Я практически на сто процентов уверен в том, что нам не удастся выловить этого говнюка, так что... Просто подождите, пока ему это надоест, успеете опубликовать свои творения позже.       На какое-то время все действительно замолкают, обдумывая слова Мина. Наверное, в них всё же был смысл, потому что Чонгук даже примерно не мог представить, как они могли бы поймать человека, решившего потрепать всем нервы. И совет просто плыть по течению был самым лучшим. Не то чтобы Чонгук являлся сторонником бездействия, но он не видел других вариантов. Они не могли просто взять и выяснить, кто стоял за всем этим. Это было не так легко.       Сокджин тяжело вздыхает и опускает голову. В их дружном обществе поэтов назревал разлад, предательство изнутри, политические интриги и шпионы, подосланные врагом. Чонгук, собирая свои вещи и поднимаясь с земли, отряхивает толстовку Тэхёна перед тем, как протянуть её другу, встретив вопросительный взгляд.       После того разговора в библиотеке что-то вновь изменилось. Поменялось в странную сторону, потому что Чонгук не знал, что отныне происходило между ним и Тэхёном. Это всё ещё было похоже на жесты дружбы — что-то вроде толстовки под задницу, лишь бы та не мёрзла, или перекладывания овощей в чужую тарелку, потому что Чонгук их не очень-то и любит, а Тэхён никогда не отказывается от еды. Это всё было необычно, и остальные явно замечали происходящее между ними, но почему-то ничего не говорили. Чонгук, привыкший выслушивать от Чимина абсолютно всё, что тот думает по той или иной теме, даже терялся, когда Пак молча сканировал их с Тэхёном взглядом и просто переключал своё внимание на что-то другое. Это было странно и пугающе, из-за чего Чонгук стал чаще пропадать в библиотеке и реже выбираться куда-то с остальным. По большей степени вина в этом всё же падала на плечи профессора Чхве, потому что он отклонял любые варианты проекта Чонгука, указывая на всё новые и новые ошибки.       Жизнь Чонгука стала похожа на бесконечное изучение истории. И на какой-то второсортный любовный роман.       — Ты куда? — спрашивает Тэхён, но всё же забирает свою толстовку из рук Чонгука.       — У меня проверка проекта, нужно узнать, в каких местах я ещё ошибся.       — Да пошли ты его нахер, — Юнги звучит так, будто бы и сам посылал преподавателей. Но Чонгук бы не удивился, окажись это правдой.       — Знаешь, чем это может закончиться? Отчислением, гений ты недоделанный, — ворчит Чимин, вновь заблудившийся в собственных конспектах. — Это просто тебя не трахали во все щели, придираясь к каждому твоему слову. Нахер он их послать хочет, тоже мне.       Чонгук улыбается, замечая то, как Юнги закатывает глаза, но спорить с Чимином не спешит. Себе дороже. Как-то раз Пак едва не сломал нос какому-то новенькому, решившему, что указать Чимину на его рост — лучшая из всех возможных идей. Как итог — перепуганный паренёк, злой Чимин, удерживающий его и получивший за это в глаз Намджун и вынужденный ухаживать за чужим синяком Чонгук.       — Удачи тебе там, — Тэхён ему вновь улыбается, сразу же натягивая на себя толстовку поверх рубашки. — Напиши потом, как успехи. Обещаю держать за тебя кулачки.       И Чонгук одними губами говорит тихое «хорошо».

***

      Чонгук играл в волейбол сколько себя помнил. Для него это было неким способом отвлечься от повседневной рутины. И нет, полюбил он его вовсе не из-за просмотренного аниме. Но, вопреки своей огромной любви, он не стал вступать в команду по волейболу, потому что на тот момент ему показалось, что это будет мешать учёбе. Та и без того практически не выпускала из своей хватки, а дополнительные тренировки и игры отнимали бы у Чонгука всё свободное время. Оказалось, что спортивные достижения в этом месте всё же имеют свой вес, но понял он это слишком поздно для того, чтобы что-то менять. Ярким примером являлся Тэхён, без проблем закрывающий все свои долги и успевающий улыбаться на совместных фотографиях со своей командой и тренером. Даже директор постоянно нахваливал его, называя гордостью Россфорда.       Чонгук не завидовал. Он по-настоящему гордился Кимом и смотрел все его игры, даже если порой и не сознавался, что сидел где-то в самом углу, лишь бы внимательные глаза его не заметили. А после истории с летящим в него мячом он более ответственно подошёл к этому вопросу и отныне стоял только у входа, наблюдая за бегающим по игровому полю Тэхёном. Они всё же были самыми близкими друзьями. Даже если в последнее время многое изменилось.       Дверь с тихим хлопком закрывается за ним, когда он заходит в раздевалку и начинает стягивать с себя спортивную форму. Поиграть с самим собой, отбивая мяч от стены, показалось ему очень даже неплохой идеей. Во всяком случае, это на какое-то время смогло отвлечь его от мыслей, зацикленных на учёбе. Хотелось расслабиться и на время забыть о том, что у него горели сроки и день сдачи проекта неумолимо быстро приближался, вынуждая и без того заполненную тревогами голову попросту разрываться.       Он оставляет свои вещи и, захватив полотенце, проходит к душевым, включая в одной из них воду и со стоном наслаждения подставляя под тёплые капли своё лицо. Кажется, что вся усталость разом смывается с его тела и стекает куда-то на пол. Он бы мог стоять так часами, забив абсолютно на всё в этом мире, но ничего и никогда не бывает так, как он хочет. Эта сторона его невезения начинается с меню в их столовой и заканчивается звуками шагов где-то за стеной. Чонгуку бы напрячься, но вряд ли в этом есть смысл. Мужской душ, как и спортзал, всё ещё открыт в это время, даже если оно уже и позднее.       Но что-то идёт не по плану ровно в тот момент, когда его талии касаются чужие руки. И это, мать вашу, уже походит на все те истории, о которых любят рассказывать на ночёвках, пугая друг друга до ебаной усрачки. Чонгук было дёргается, чтобы развернуться, но его властно прижимают к себе, обжигая тёплым дыханием ухо и касаясь того губами.       — Расслабься, это я.       И нет, Чонгук после этого вообще не расслабляется, потому что за его спиной Тэхён, его друг детства, и он прижимается к его заднице своим членом, сдавливая пальцами бока и подстраиваясь под льющую на их головы воду. Это не тот случай, когда можно полностью расслабиться и отдаться своим ощущениям, сейчас как раз тот момент, когда нужно закричать и убежать прочь, даже если и с голой задницей. Глубоко насрать. Настолько, что Чонгук даже не двигается.       А потом и вовсе ловит себя на том, что стонет от неожиданности, когда Тэхён обхватывает его член своими изящными пальцами, проводя по всей длине и вынуждая Чонгука толкнуться себе в руку, желая получить больше. Это странно, но Чонгук не хочет уходить. Ему сейчас слишком хорошо и необычно, пока Тэхён прижимается к нему со спины, сжимая пальцами его член у основания и слабо толкаясь бёдрами вперёд. Из Чонгука вышибает весь воздух. Он слишком часто фантазировал, слишком часто представлял себе, каким может быть секс с Тэхёном — крышесносным, сумасшедшим, размеренным или же медленным. Но реальность превосходила любые ожидания, потому что даже тот жалкий минимум, который он сейчас ощущал на себе, вынуждал его хотеть заполучить абсолютно всё.       Чонгук откидывает голову назад и жмурится, лишь бы вода не попала ему в глаза, а после приоткрывает губы в тихом выдохе, когда Ким губами касается его шеи, осторожно и легко, явно не собираясь оставлять после себя следов. Чонгук благодарен ему за это, но вряд ли может что-либо сказать. Он отдаётся своему другу в душе. И это похоже на тему для нового анекдота.       — Ты мне позволишь?       Чонгук сперва не понимает, о чём его просит Тэхён, но потом его рука скользит по его бедру, пробираясь к внутренней поверхности, и до него наконец доходит. Все его внутренности сводит спазмом, а перед глазами начинают танцевать яркие блики. Позволит ли он?       Блять, да.       Сейчас он был готов позволить всё, что угодно, потому что его член уже крепко стоял, а Тэхён сделал для этого целое ни-че-го. Просто сумасшествие какое-то.       Дальше он бы предпочёл записывать всё происходящее на камеру, потому что то, как реагирует его тело на простые действия Кима, — это нереально. Он просто размазывает гель для душа по телу Чонгука, просто целует его плечи, просто просит держать ноги вместе, когда проталкивает свой твёрдый член между его бёдер. И Чонгуку просто сносит крышу, потому что он никогда в своей жизни не занимался межбедренным сексом и не понимал его прелестей. Но сейчас он готов сказать, что тот очень даже неплох, если именно Ким Тэхён стоит за его спиной и удерживает за бёдра, толкаясь с достаточно мощной амплитудой для того, чтобы у Чонгука дрожали колени из-за громких шлепков их тел.       Из него рвутся стоны, когда Тэхён начинает надрачивать ему, устанавливая один и тот же ритм своих движений, и Киму приходится плотнее прижаться к нему, чтобы ладонью накрыть его рот, заглушая громкие звуки.       — Тш, нас услышат, — он говорит это тихо, из-за чего слова теряются в шуме льющейся на них воды, но Чонгуку и без того понятен смысл.       Жаль, что поделать он с этим ничего не может.       Потому что всё, что ему остаётся, — это ладонями упираться во влажную стену и держать бёдра плотно сомкнутыми, содрогаясь из-за того, что в голову лезут совершенно другие картинки. Наверное, Тэхён мог бы хорошо его трахнуть и заставить кричать ещё громче. Да, мог бы, если они не торчали бы в душевой, пока Ким скользил членом между его бёдер, зажимая рот и губами исследуя линию плеч. Чонгуку просто до той степени хорошо, когда уже плевать, что это вроде как твой близкий друг сейчас надрачивает твой член и что завтра вам придётся как-то существовать вместе.       — Ты просто прелесть, Чонгук, — он говорит чуть громче, носом касаясь влажных светлых волос. — Если бы ты только знал, как давно я мечтал об этом. Ты очень хорошо справляешься, — и Чон стонет, сжимаясь. — Да, вот так, ты умница, держи бёдра, позволь мне... Я уже близко.       Чонгук ответственно пропускает половину чужого словесного потока мимо ушей, стараясь не акцентировать своё внимание на словах, которые буквально выворачивают его наизнанку, потому что он кончает. Бурно и с плаксивым стоном, теряющемся где-то в широкой ладони, которая немного отдаляется от его лица только для того, чтобы пальцами надавить на нижнюю губу, а следом проскользнуть в рот, надавливая на язык.       Он подаётся назад и вжимается задницей в чужой пах, немного склоняя голову и замечая то, как Тэхён продолжает трахать его бёдра, тихо порыкивая ему на ухо и продолжая называть умницей. Да, Чонгук просто отлично справляется. Он не теряет сознание из-за переизбытка ощущений и это действительно пиздец какой успех.       Однако он готов поклясться, что нет ничего лучше, чем хрип Тэхёна, когда тот кончает, пачкая спермой его бёдра, только из-за сорвавшегося с губ Чонгука тихого:       — Тэхён...

***

      — Блять, я вообще не понимаю, к чему ты клонишь.       Они с Чимином уже примерно час сидели в комнате Чонгука и каждый из них занимался своими делами ровно до того момента, пока не открылся рот Чона, потому что он больше не мог молчать. Его буквально разрывало от всех чувств и противоречий, что разом поселились в его мозгах, отказавшись те покидать даже под дулом пистолета. Абсолютно каждый раз, когда Чонгук закрывал свои глаза, он ощущал на себе чужие руки и мог поклясться, что в его нос забирался запах геля для душа, принадлежащего Тэхёну. Он не мог думать ни о чём другом. Ни о блядском проекте, ни о том, что приближалась его очередь писать стихотворение, просто ни о чём. Только о Тэхёне, что шептал ему всякие пошлости, пока трахал его бёдра.       И это сводило его с ума, из-за чего он не мог сосредоточиться на учёбе. Он постоянно терял нить, отвлекался на уроках, старался не оставаться наедине с Тэхёном, потому что они не обсудили то, что между ними происходит, когда был самый подходящий момент для этого, а сейчас Чонгук откровенно боялся посмотреть Киму в глаза, потому что, он уверен, перед его глазами сразу же всплывут не самые безобидные образы. Но Тэхён, будто чувствуя, что Чонгук пока что не готов к разговору, не торопил и не настаивал. Чон видел, как тот порой порывался в его сторону, но в последний момент останавливал себя и одаривал его одной из своих самых мягких и лучезарных улыбок.       А Чонгуку действительно нужно было просто разобраться во всём. И он не нашёл на роль своего разума кандидата лучше, чем заебавшийся Чимин. Было ли это хорошей идеей? Вряд ли, но Пак всё ещё был его лучшим другом, а потому других вариантов не было. Тем более, Чимин был тем человеком, который предпочитал говорить только правду и ничего другого. Это и подкупало в первую очередь. Это и требовалось запутавшемуся в себе Чонгуку.       — Представь, что я запутался и не понимаю, в каких отношениях я состою с неким парнем, — вновь начинает Чонгук издалека, переставляя горшок с цветком с прикроватной тумбы на подоконник. — Но мы с ним переспали, из-за чего я ещё сильнее запутался. Точнее, я просто в ебаном ужасе, Чимин, потому что я правда не знаю, что мне делать.       — Оке-ей, — тянет Пак, наконец выглядывая из-за стопки учебников и подпирая щёку кулаком. — И вы не разговаривали с этим неким человеком после того, как потрахались?       — Нет, — сразу же буркает Чонгук, словно бы это само собой разумеющееся. — Мы... Избегаем разговоров с ним. Это сложно, потому что мы часто пересекаемся, но он словно даёт мне время? Я так думаю.       Чимин заинтересованно хмыкает. Он сейчас лежит на кровати Намджуна, обложившись всеми возможными источниками информации, и с интересом следит за расхаживающим по комнате Чонгуком. А у Чона, кажется, скоро начнётся нервный тик.       — А что именно тебя смущает? Типа... Он стрёмный? Или плохо трахается?       — Что? Нет, всё было отлично... То есть, на высшем уровне, мне было хорошо. И он красивый, очень, — Чонгук садится на свою постель и подтягивает колени к груди. — Просто мы знакомы не первый день и раньше между нами ничего подобного не было. Я даже не подозревал, что я ему нравлюсь, а он мне в процессе наговорил столько всего, что у меня теперь уши горят.       — Ты что, потрахался с Тэхёном?       Чонгук даже теряет дар речи. Его челюсть едва не встречается с полом, когда он смотрит на Чимина широко распахнутыми глазами и пытается понять, как тот догадался. Он, конечно, знал, что у Пака были определённые способности и очень хорошая интуиция, но сейчас даже он удивляется, продолжая по-идиотски пялиться на своего лучшего друга и умолять самого себя не заплакать из-за того, что его так быстро раскусили. Шестерёнки в его голове начинают ускоренно работать, но Чонгук всё же понимает, что отрицать очевидное глупо.       — Как ты понял?       — Я что, похож на слепого? Я думал, что он опять сказал что-то такое, на что ты обиделся, а он, оказывается, трахнул тебя, — Чимин даже расплывается в широкой улыбке, забавно покачивая ногами в воздухе и светя своими любимыми носками с утятами. — Да вы, парни, просто сумасшедшие.       И он действительно начинает смеяться. Да, его лучший друг ржёт на всю комнату, потому что Чонгук по уши влюблён в друга детства, который недавно зажал его в душевой кабинке и ладонью закрывал ему рот, чтобы его стоны не слышала вся школа. Чонгук одновременно сгорает от стыда и хочет придушить Чимина первой попавшейся под руку подушкой, потому что слушать его смех с каждой секундой становится всё более невыносимо. Всю ситуацию можно было описать только излюбленным словом Намджуна, потому что это действительно был настоящий пиздец, и у Чонгука не было сил со всем этим разбираться.       Он правда терпеливо дожидается, когда Чимин вспомнит, что он вовсе не умирающая в припадках лошадь, чтобы продолжить вполне серьёзный и требующий внимания разговор. Тут решалась судьба Чонгука, у которого не хватало смелости, чтобы подойти к Тэхёну и сказать ему, что он ему очень нравится и что он хотел бы начать с ним встречаться, потому что в его голове последние несколько дней крутился только образ Кима и явно не собирался ту покидать.       — Ладно, я спокоен, — Чон выдыхает, когда слышит эту фразу. — Но я всё ещё не понимаю, в чём ваша проблема. Он буквально пожирает тебя глазами, но в то же время боится сделать малейший шаг в твою сторону, а ты думаешь только о нём, но предпочитаешь сидеть в своей комнате всё свободное время, лишь бы где-нибудь случайно с ним не пересечься. У вас что, передающийся половым путём идиотизм?       — Я знаю Тэхёна с самого детства.       — Так даже лучше, вам не придётся узнавать друг друга, вы уже буквально готовы к отношениям.       Чонгук набирает в лёгкие побольше воздуха, чтобы следом громко тот выпустить, смотря на вопросительно вскинувшего брови Чимина.       — Это сложно, — начинает было Чон, но его сразу же перебивают.       — Что именно? Просто подойти к Тэхёну и сказать, что ты в него влюблён и был бы не против отношений? Да, это просто очень сложно, Чонгук, даже сложнее твоего проекта по истории, — Чимин закатывает глаза, явно испытывая усталость из-за необходимости объяснять Чонгуку очевидные вещи.       И, чёрт, именно в этот момент Чонгук ощущает себя ебаным неудачником, потому что он оказывается совершенно не готов к серьёзным отношениям. А именно такие он бы и хотел построить с Тэхёном — чтобы с проведённым вместе свободным временем, планами на совместное будущее и поцелуями при любом удачном случае. Он хочет признаться Тэхёну, но что-то неумолимо сильно тянет его назад. У Чонгука было критически мало опыта во всём, что касается отношений, его называли непостоянным и невыносимым, и мало кто смог продержаться в роли его парня дольше четырёх месяцев. На самом деле, рекордом было три месяца и восемь дней. Не то чтобы Чонгук считал, ему было просто интересно. А сейчас Чимин говорит ему о том, что ему нужно просто поговорить с Тэхёном и сказать всё, что он до этого момента скрывал. Это не самый лучший совет, потому что в этом случае у Чонгука разорвётся сердце, как у всех этих хомяков, умирающих из-за человеческого чиха.       Но с другой стороны Чонгук понимает, насколько важен его первый шаг — если не он, то кто тогда? Тэхён словно боится отпугнуть его, он настолько осторожен, что даже не заводит разговор первым. Чонгук готов биться головой о стены. И это вовсе не шутки.       — Это просто ебаный стыд, — заключает Чонгук.       — Нет, просто вы два тормоза, — Пак вновь раскрывает тетрадь, наверняка намереваясь скрыться от продолжения этого разговора где-то в своём физическом болоте. — Потрахаться-то вы успели, а как поговорить, то сразу два неуверенных в себе неудачника. Вот это ебаный стыд, Чонгук, а не то, что все твои парни, которых было только... — он на мгновение задумывается, чтобы следом сразу же уверенно продолжить начатое. — Три, убегали от тебя, как от Чёрной Вдовы, сверкая пятками и умоляя к ним больше не приближаться. А знаешь, почему? Потому что ты противная задница, так что твоему партнёру нужны просто стальные яйца, чтобы выдерживать тебя и твой характер. У Тэхёна, я думаю, они из подходящего материала.       Чонгук кидает в лучшего друга подушку и испытывает настоящее счастье, когда та попадает точно по затылку Чимина.       — Ты вроде мой лучший друг? Какого хрена?       — Ага, — потирая ушибленное место, соглашается Пак. — Но это не значит, что я буду пиздаболить и называть тебя самым прелестным человечком на этом свете, у которого нет минусов и есть только одни сплошные плюсы. Сплошные плюсы есть только на...       — Да угомонись ты уже.

***

      — Это пиздец.       — Да чего ты? Хороший же стих, посмотри.       — Ты, блять, слепой? Он опять свою эротику выкладывает! Когда он уже успокоится?       Это было ожидаемо. Признаться честно, Чонгук даже сперва подумывал над тем, чтобы и вовсе ничего не писать, всё равно его стихотворение заменят на что-то другое, но он всё же решил попытать удачу. И вот, чем это закончилось. Но он даже не отвлекается на Чимина и Хосока, потому что всё его внимание на этот раз приковано к чужому труду. Его сердце отбивает странный ритм, когда глаза в очередной раз пробегаются по строчкам, а ладони потеют, из-за чего Чонгуку приходиться вытирать их о собственные брюки.       Что там Чимин говорил про ебаный стыд? Что это три парня, которые бросили Чонгука по той причине, что у них недостаточно стальные яйца?       Нет. Этот стыд сейчас красовался прямо на первой странице их школьной газеты и выбивал из лёгких Чонгука весь воздух одновременно с тем, как скручивал его органы сраными морскими узлами. И ему было откровенно плохо. Не в той степени, когда хочется блевать или плакать, а когда хочется засмеяться так громко, чтобы у кого-нибудь заложило уши.       Потому что...

«Ты был прекрасен, когда стонал и извивался,

Сжимая свои бёдра и прижимаясь ко мне задом,

Возможно, ты стал моим бы раньше, если б я признался,

Что сильнее всего на свете я хочу быть с тобой рядом»

      Потому что Чонгук точно знает, кто автор этого стихотворения. И, исходя из этого, он прекрасно осознаёт, кто был автором двух предыдущих. Не так сложно сопоставить два события, чтобы сделать соответствующие выводы. Чонгук, вот, делает. И это умозаключение приводит его в итоге к тому, что всё богатство, которым закидывали школьную газету последнее время, принадлежало очень талантливому Ким Тэхёну. И из-за этого Чонгуку на лицо почему-то лезет дурацкая улыбка, от которой он никак не может избавиться. Тэхён просто взял и посвятил их сексу в душе стихотворение, в котором признался ему? Так просто? Без лишних терзаний и разговоров с лучшим другом до самой поздней ночи?       Он поджимает губы, стараясь хотя бы таким образом скрыть свою улыбку, но у него совершенно ничего не выходит. В груди начинается какое-то торнадо, а щёки заливает краской. Это просто сумасшедшие, потому что Чонгук ещё никогда в своей жизни не сходил с ума из-за пошлого стихотворения с признанием в чувствах. Это выше его понимая и точно выше всего, что он только мог ожидать от Тэхёна.       — А ты чего это улыбаешься? — вдруг интересуется Чимин, отталкивая от себя продолжающего возмущаться Хосока и щуря глаза.       Чонгук жмёт плечами и возвращает газету на стол, подхватывая свою стопку учебников.       — Да так, просто стихотворение понравилось, — он замечает недоверие во взгляде лучшего друга, но вряд ли его это сейчас беспокоит. Вернее, его это совершенно не беспокоит. — Даже хорошо, что опубликовали его, а не моё. Ну вы только посмотрите, оно же действительно хорошее.       Хосок замирает на своём месте, смотря на Чонгука так, будто тот стал самым главным предателем в его жизни. Ничего удивительного, потому что Чонгук только что похвалил стихотворение того, кого они все дружно должны хотеть отпинать где-нибудь за углом, но Чон сейчас хочет разве что только наброситься на этого парня с самыми крепкими объятиями и сказать, что он ему тоже нравится. Нравится до такой степени, что хочется кричать об этом на всю планету. Так громко, чтобы слышали абсолютно все. Чонгук чертовски влюблен в одного Ким Тэхёна и он не собирается больше об этом молчать.       Точно не после того, что сделал Тэхён.       — Мне, на самом деле, нужно идти, — улыбается он, делая шаг назад. — Очень много дел, так что извините. И стих хороший, не ворчите.       Хосок что-то кричит ему, но Чонгук уже не слушает. Он прижимает к груди учебники по истории и несётся в сторону спортзала, едва ли не подпрыгивая. Он так счастлив. Бог мой, он действительно по самые уши. И это не его воображение и не его влажный сон. Это настоящая реальность, в которой он идёт к Тэхёну, чтобы сообщить ему, что он в него по-настоящему влюблён. И Чонгук ощущает себя самым счастливым человеком на свете, забыв даже про то, что уже скоро у него сдача проекта профессору Чхве. Ему уже плевать на этого старика, потому что сейчас все его мысли были забиты только Тэхёном. Тэхёном, который обязательно станет его парнем. И Чонгук просто не позволит себе испортить эти отношения.       С каждым новым шагом его сердце начинает биться всё чаще и чаще, а руки сильнее сжимают книги. Он зубами цепляет нижнюю губу, когда слышит звуки скользящей по напольному покрытию подошвы и удары мяча. Он осторожно подходит к дверям и заглядывает в спортзал, сразу же замечая подпрыгивающего Тэхёна. На лицо вновь лезет дурацкая улыбка.       Чтоб её.       Оставаться долго незамеченным у него не выходит, потому что Тэхён оборачивается и сразу же меняется в лице. Он замирает, смотря на такого же неподвижного Чонгука, а потом что-то говорит своим товарищам и бежит в его сторону. Чонгук практически проваливается под землю. И, кажется, единственное, что всё ещё удерживает его на поверхности, — это стопка книг по истории, которые он просто обязан сдать обратно в библиотеку.       — Чонгук? Что ты тут делаешь? — Ким останавливается напротив него, вытирая футболкой пот со лба и смотря на Чонгука с лёгким беспокойством. — Что-то случилось?       — Я всё знаю, Тэхён, — сразу же выдаёт, прижимая к груди учебники и смотря на Тэхёна из-под светлой чёлки.       Тэхён непонимающе хмурит брови.       — Я знаю, что это ты писал все эти стихотворения.       И тут на лице напротив появляются те самые эмоции — Ким сперва удивлённо распахивает глаза, а после так и застывает на месте, то ли собираясь с мыслями, то ли пытаясь до конца обработать полученную информацию. Чонгук, не давая ему опомниться, делает шаг вперед и оказывается ещё ближе, но стопка книг упирается в чужую грудь, из-за чего Тэхён опускает взгляд ниже, пока Чон, пользуясь этим, выпаливает:       — И ты тоже мне нравишься. И я бы хотел с тобой встречаться. Наверное, я мечтал об этом очень давно, просто…       — Стой, что?       — Я говорю, что ты нравишься мне и я бы…       Договорить ему ожидаемо не дают. Чонгук пятится назад из-за напора, но Тэхён укладывает свою ладонь ему на поясницу, удерживая, и накрывает его губы поцелуем — жадным, мокрым и таким, словно бы Тэхён ждал слишком долго. У Чонгука начинает кружиться голова от нахлынувших эмоций, и он сейчас слишком сильно ненавидит историю, учебники по которой впиваются ему в грудь и не позволяют прижаться к Тэхёну ближе, чтобы ощутить тепло его тела. И, да, Тэхён слишком хорош в том, что он делает, когда языком касается его нёба, вынуждая Чонгука едва ли не заскулить от вспыхнувшего в паху жара. Он тянется ближе, стараясь урвать как можно больше, и жалеет о том, что не может сейчас ухватиться за рыжие пряди влажных после тренировки волос. Это практически вырывается из него ворчанием, которое Тэхён собирает своими губами, не давая даже передышки для того, чтобы опомниться.       Чонгук просто отдаётся моменту — жмурится до вспышек ярких звёзд и умоляет свой член не вставать в такой неподходящий момент. Тем более, что их прерывает чужой свист и одобрительные хлопки. Чонгук старается не обращать на них никакого внимания, но Тэхён отрывается от него, тихо посмеиваясь и обнимая его за талию уже обеими руками, хотя стопка книг все ещё оставалась видимой преградой между ними.       История явно портила Чонгуку жизнь.       — Ты правда согласен быть моим парнем?       — Я же сказал, что да.       — Повтори это ещё раз.       Чонгуку хочется закатить глаза, но он ощущает себя сейчас сраной размазнёй, потому что послушно повторяет свои слова, наблюдая за тем, как искрятся глаза напротив:       — Я хочу быть твоим парнем.       — И ещё, — мурлычет Тэхён, наклоняясь ближе и касаясь кончиком своего носа чужого.       — Я очень сильно хочу быть твоим парнем, — в ответ шепчет Чонгук.       — Мне нравится, как это звучит.       — Я больше не буду повторять.       — А за поцелуй?       — Боже.

***

      Этот день настал. И Чонгук от самого первого будильника до назначенного времени дрожал так, что проходящие мимо него люди могли подумать, что у него какой-то эпилептический припадок. Он никогда в своей жизни ничего так сильно не боялся, но именно в ту минуту, когда ему предстояло зайти в кабинет профессора Чхве и защитить свой проект, чтобы с позором не вылететь из школы, все его органы настолько сильно скрутило, что ему уже хотелось отпроситься в туалет. Он действительно боялся. И даже Чимин, успешно сдавший последнюю контрольную по физике, не мог его успокоить. Никто не мог его успокоить, ведь даже у Тэхёна, все утро обнимавшего его и говорившего о том, что всё обязательно будет хорошо, ничего в итоге не вышло. Чонгук готов был от страха откинуться. В прямом смысле этого слова, потому что его сердце натурально не выдерживало подобных нагрузок.       Он успел сотню раз придумать то, как будет сообщать своим родителям информацию о том, что его отчислили. Он даже думал, что было бы лучше, если бы Тэхён сказал им об этом, но сам Тэхён был категорически против, аргументировав это тем, что никто Чонгука не отчислит из-за проекта по истории. Возможно, он себя опять накручивал, но разве можно было иначе, когда плешивый дед, возомнивший себя императором какой-то древней цивилизации, уже несколько недель подряд откровенно поливал его дерьмом?        Чонгук был бы не против пнуть его под зад, чтобы он скатился по лестнице следом за директором.        Но всё, вопреки его волнениям, прошло очень даже хорошо. И это было настолько неожиданно, что он даже удивился. То есть, никаких дополнительных вопросов? То есть, ты молодец, Чон Чонгук, именно такую работу я и хотел видеть? То есть, тебя не отчисляют?        Вылетал Чонгук из этого кабинета, как пробка из бутылки шампанского после долгой тряски. И ему сразу же стало так хорошо, что он забыл про все свои обиды на профессора Чхве, хотя, без каких-либо сомнений, уже завтра он вновь начнёт называть его злобным старикашкой с проплешиной. А пока что он, довольный своей жизнью, спускался на улицу, где его уже ждал Тэхён.        Он раскрывает свои объятия, и Чонгук сразу же влетает в них, обвивая чужую шею руками и улыбаясь из-за грудного смеха Тэхёна. Он прижимает его ближе к себе и касается губами волос, явно без лишних слов понимая, как всё прошло.       — Поверить не могу, что у меня получилось.        Это он говорит уже позже, когда они с Тэхёном сидят в его комнате, и Чонгук уничтожает все шоколадки, которые Ким купил ему. Чонгуку никогда не дарили сладости парни, и из-за этого он пропитывается такой любовью к Тэхёну, что ему его хочется натурально сожрать. Ну, возможно, просто укусить. Не до следов. А самую малость.        — Ты очень много готовился, — Ким, лежащий у него на коленях, жмёт плечами, будто бы в этом не было ничего удивительного. На нём сейчас свободная белая футболка, потому что его толстовку забрал Чонгук. — И я действительно горжусь тобой, ты молодец. А профессор Чхве ещё один мудозвон.        — Согласен.        Они смеются, смотря друг на друга, и Чонгук вплетает свои пальцы в рыжие волосы, осторожно массируя кожу головы и наблюдая за тем, как Тэхён прикрывает глаза, довольно улыбаясь. Порой ему казалось, что от такой незатейливой ласки Тэхён может начать мурчать.       У них всё замечательно и именно так, как хотел Чонгук — с долгими поцелуями, разговорами обо всём на свете и перекладыванием овощей из одной тарелки в другую. Он даже сильнее, чем просто счастлив. Он в таком восторге, что готов лезть на стену. Его действительно зажимают во всех возможных углах, натягивают на него толстовку, обнимают со спины и укладывают подбородок на его плечо абсолютно каждый раз, когда они с Тэхёном оказываются рядом. К слову, Ким больше не писал стихотворения, поэтому в их клубе поэтов вновь наступил мир. Все были заняты своими делами, пока Тэхён и Чонгук были заняты друг другом.       Лучший из возможных исходов.       — Тэхён?        Ким приоткрывает один глаз. Его правда легко убаюкать, просто погладив по голове.        — М?        — Твой первый стих, — Чонгук улыбается, наблюдая за тем, как открывается и второй глаз. — Ты серьёзно собираешься меня вылизать?        И, чёрт бы побрал всех, Ким Тэхён действительно краснеет после этих слов.