Пристанище заблудшей души.

Возвращаться в родной город всегда страшно. После большого мегаполиса маленькие улочки казались нелюдимыми, а население и вовсе вымирающим. Я вышла из здания вокзала, вдыхая свежий воздух. Последние несколько часов в поезде были невыносимы, хотелось курить и выйти наружу, только бы жадно вдохнуть. Приехавшие со мной люди, протаскивали себя сквозь двери, толкаясь и пыхтя, они стремились убраться отсюда поскорее, лишь бы железные двери скоростного поезда вновь не забрали их обратно. Я вышла и огляделась. Серость. Грязь и мрак. Всё, чем радовал меня мой родной город. Здесь было больше снега, чем я видела в Сеуле, но в каких-то местах он начинал таять, создавая склизкую и грязную манную кашу. Я закурила. Оставалось вспомнить где здесь моя остановка и нужный автобус. Прогнав сквозь себя нужную дозу никотина, я достала телефон и написала маме: «Вы дома?». Ответа долго ждать не пришлось и убедившись, что вся семья в сборе, я начала искать автобусную остановку. Толпа ринулась вперёд, как только двери автобуса открылись. Каждый боролся за место у окошка, а недовольные зеваки плелись в конце очереди, лишь бы впихнуться и уехать отсюда. Транспорт двинулся и дома в окне стали мелькать один за другим. Всё осталось таким же, как и до моего отъезда. Изменились лишь рекламные баннеры, красующиеся на билбордах. Поверить только, меня не было здесь почти год. За это время тоска по дому разъедала мою душу, но выбора не было. Постоянная работа, которая боролась за моё внимание с учёбой, совсем поглотила меня. Последний год выдался особенно тяжёлым, ведь семье нужны деньги. И пусть никто не говорил о том, как же тяжело приходится родителям, я — старший ребёнок в семье, всегда чувствовала это. Водитель объявил мою остановку. Я зашла купить семье торт и подходя к нужному дому набрала номер телефона своей бабушки. — Как дела? — тяжелый вздох на конце линии не предвещал ничего хорошего, но услышав ответ я улыбнулась и продолжила, — Выгляни в окно… Я стояла прямо под окнами своего родного дома. Сердце замерло, ожидая пока бабуля подойдёт к окну и увидит меня. Как только это произошло, счастливые возгласы раздались в телефоне. Приехать сюрпризом — хорошее решение, да? Как только я вошла в до боли родную квартиру, меня сразу же встретила моя семья. Бабушка полезла обниматься, приветствуя. Сердце замерло. Неужели за этот год она так… постарела? Кое как сдерживая слёзы, я ринулась вперёд, обнимая её. Мама, младшие сёстры и… отец? — Что… что ты тут делаешь? — прошептала я, наконец давая волю чувствам. Глаза заблестели от слёз, которые так долго были взаперти в моём сердце. Отец не жил с нами. Всю свою осознанную жизнь я лишь получала открытки на праздники и пустые обещания забрать меня летом к себе. Туда, к морю. Теперь он сидит передо мной совершенно потерянный. Со взглядом, полным смущения и отчаяния. Я осмотрела его. Теперь он прикован к инвалидной коляске. Как это могло произойти? — Это старость, — мама тяжело вздохнула. Поверить не могу, что после того, как он кинул нас, она приняла его обратно. Наверное это жалость и старая любовь, которой она отдавала честь. И эту печаль в её голосе я не забуду, так же как не забыла свою обиду на отца. Семейный ужин прошёл хорошо. Все были рады моему неожиданному приезду. Но моё сердце было неспокойно… Вновь увидеть отца спустя столько лет было слишком больно. Больно делать вид, что всё хорошо и что мы теперь семья. Его небольшой бизнес в Сеуле приостановился несколько месяцев назад, когда болезнь дала о себе знать. Теперь он не мог управлять делом своей жизни — небольшой кофейней. После застолья я выждала момент, когда мы с матерью смогли остаться одни. — Почему ты не сказала, что он здесь? — я скрестила руки на груди и непонимающе посмотрела на неё. — Я… а что я должна говорить? Я думала, что он поправится и уйдёт до твоего возвращения. Мы никогда не были близки. Наша семья не отличалась особой поддержкой и вниманием к друг другу. Мы просто были родственниками, собранными под одной крышей и вынужденными жить вместе. Даже когда у меня родилась младшая сестра, мама не сказала об этом ни слова. Благо, я в свои 15 была не слишком глупа, чтобы не заметить разрастающийся живот и не догадаться для чего нужны были её постоянные визиты к доктору. Удар за ударом она наносила по моему сердцу, заставляя всё больше отдалиться от семьи. Поступив в университет, я переехала в Сеул и приезжала домой лишь по праздникам. Конечно я любила всех их, без исключений. Но тяжесть всех обид, скопленных за годы нашей жизни была слишком велика. Сегодня к этому разговору мы больше не возвращались. Я лишь ждала, пока мои выходные подойдут к концу и в понедельник уже планировала вернуться в своё общежитие в Сеуле, но субботний разговор выбил всю почву из-под ног. — Я знаю, что ты ещё учишься, но… моя кофейня… — отцу было сложно выдавить из себя хоть слово. Я скептически посмотрела на него и ждала продолжения. Делать вид, что я рада ему не хотелось совсем. — Твоя кофейня? — изогнувшаяся бровь на моём лице задала беседе неправильный тон. — Я подумал, что ты могла бы продолжить моё дело… Понимаешь, там остались люд… — Продолжить твоё дело? — вырвалось из моих губ. Перспектива собственного бизнеса была невероятно заманчивой, особенно для ученицы второго курса. Жить в большом городе, в маленькой комнатке общежития — печальный удел. Но именно этим я расплачивалась за желание учиться подальше от семьи. Продолжить его дело? Я филолог, журналист. И ни на одной из лекций нам не преподавали основ управления бизнесом. — Я. я просто. мне некому довериться. — отец печально вздохнул и опустил глаза. — Там живут люди… На других этажах здания. — он вновь поднял на меня жалостливый взгляд. — Они живут прямо там? — мне никогда не удавалось побывать в заведении отца. Да, хоть мы и жили в одном городе, но обида всегда брала своё. И вдобавок… меня никто туда не приглашал. — Нет-нет! Это здание. На первом этаже кофейня, а на втором и третьем небольшие квартирки. — он активно жестикулировал, показывая насколько маленькими они были. — Там живут… — мужчина замолчал на полуслове. — студенты. Глаза сами распахнулись от удивления. Всё это время я могла жить у отца, не делить ни с кем общий быт и забыть о проблемах жизни в общежитии, но… Он просто забыл про меня. Даже не думал о том, чтобы позвать родную дочь к себе… Отдал кров другим людям, которые чем то были лучше меня… — Студенты? — я тихо переспросила. Иначе не вышло, ком горечи и обиды вновь вспыхнул с новой силой и перекрывал дыхание, заставляя оттягивать ворот водолазки. — Это дети из очень бедных семей… Им нужен был кров… и помощь. — оправдания звучали до ужаса тошно. — И ты приютил их? Бесплатно? — Они работают в кофейне и частью зарплаты покрывают расходы за проживание… Я знаю, что это больно, не думай, что я забыл тебя! — теперь он перешёл на отчаянный крик. В попытке воззвать к себе, он схватился за мою руку, как за последнюю надежду. — А как же, — слишком скептически бросила я и ухмыльнулась. — Отдай им кофейню. Они будут достойной заменой. — я пыталась мягко отдёрнуть руку и высвободиться из его хватки. Но жалость взяла своё. Тогда отец посмотрел на меня из-под седых бровей. Кажется, в его глазах мелькнули слёзы. — Просто приедь туда… Посмотри, что произошло. Не принимай поспешных выводов… А если не понравится… выгони их и продай кафе. — он вновь закрыл глаза. — И как я по твоему должна управлять твоей кофейней?! — слишком громко вырвалось. — Или как же я должна выгнать людей, если по твоим словам им нужна помощь? Просто взять и выгнать из домов?! — Я слишком стар, чтобы справиться со всем этим… Теперь я даже не уверен, что доеду до Сеула… — один лишь его вздох наполнил всю комнату отчаянием. — Мне правда некому больше довериться. Я хочу, чтобы заведением управлял родной человек… Я хочу дать тебе хоть что-то, чтобы ты знала, что я не был плохим всю жизнь… — Ты так пытаешься откупиться за годы отсутствия? Горечь обиды обожгла меня. Его тяжёлое дыхание вытесняло из комнаты. Хотелось просто сбежать отсюда. Убежать в свою комнатку в общежитии и скрыться от всего. — Там есть паренёк… Он из сложной семьи, живёт вместе с сестрой… Банчан поможет и расскажет обо всём… — Я ещё не ответила. — Прошу… просто посмотри, что там… — я никогда и никого не жалела так же сильно, как детей и стариков. Мои младшие сёстры и бабушка всегда были чем-то сокровенным для меня. Это проявлялось и с чужими стариками и ребятишками. — Я посмотрю. — сердце дало слабину. Я кротко бросила эту фразу и вышла из комнаты. В голове табуном носились мысли, а виски предательски сжимались. Просто приеду и посмотрю. Отдам дело в руки этого Банчана и будь, что будет. Отдам ему кофейню и не буду ни на что претендовать, лишь бы избавиться от подачек отца. Вернусь в своё обыденное русло и буду всё так же пытаться выкарабкаться из нищеты. Выходные пролетели незаметно. Я попрощалась с семьёй, горячо обняв всех родных. Отец дал мне ключи от заведения и схватив за руку, прошептал: — Не бросай их… пожалуйста… — в его уставших глазах на секунду загорелась искра надежды. Смотреть не было сил и я ушла. Возвращение в Сеул было таким же тяжёлым, как и приезд домой. Но я знала, что этот город будет пестрить красками и радовать меня. Выйдя из метро, я приблизилась к нужной остановке. Я решила сразу поехать в кофейню, чтобы решить вопрос сразу же. На автобусной остановке людей было больше, чем я могла ожидать. Я вошла в гущу толпы, но что-то внутри ёкнуло… Что-то спёрло моё дыхание и сердце забилось сильнее, я поспешила вырваться отсюда, уходя немного дальше. Тревога это была или злоба, я не знала. Вернее всего моё состояние описало бы лишь одно слово — тошнота. Раньше это чувство настигало меня лишь дома. Когда я ехала в школу или же на важные экзамены, когда находилась в кучке своих «друзей» и без энтузиазма пыталась слушать их сплетни. Но после переезда такого ещё не было… Я пропустила несколько автобусов, провожая спешащих людей глазами. Они мало отличались друг от друга, но порой пугали своим напором. Вздохнув, я всё же села в следующий автобус и поехала в сторону кофейни.