Neverland

                    — По моим расчётам, он спит около двадцати часов, и это по человеческим временным меркам почти месяц. Если он хочет выбраться отсюда, то советую начать будить, — торопливые шаги слонялись по всему помещению, отдаваясь эхом из-за небольшого каблука.       — Нет в этом смысла, думаю, он уже проходил ритуал, — стакан с жидкостью был поставлен на стол, громко сплёвывая куда-то в сторону. — Какая же мерзость пить это без льда.       Чонин свёл брови, недовольно бубня что-то под нос, переворачиваясь на другой бок. Сладко дремал, смотрел давно не десятый сон подряд. Вот только такой долгий и прекрасный сон прервали холодной водой, отчего юноша подпрыгнул на кровати, хватая ртом воздух. Глаза бегло пробегаются по помещению, оценивая ситуацию, в которой на данный момент находился. Рядом с ним стоял парень с деревянной кружкой в руке, поправляя свои очки средним и указательным пальцем.       — Всё было проще, чем мы думали, — кивнул своим словам парень с кружкой.       — Я... я где? Вы кто? — испуганный юноша прижался к стене возле кровати. Это место не было знакомым, и ни единого намёка на каких-нибудь потерянных мальчишек. Почему-то именно в этот момент полезли какие только возможно негативные мысли, не позволяя сердцу понизить ритм биения. Схватившись пальцами за футболку в районе солнечного сплетения, скомкал в пальцах ткань и потянул вниз, задыхаясь.       Перед глазами вспыхнули воспоминания из прошлого. Мать его любила и до безумия оберегала, в прямом смысле слова. Вера в Бога помогала женщине в некотором плане, но губила сына ежедневными насильственными молитвами и желанием уберечь от Питера Пэна. Как своего сына она чуть не утопила в святой воде, после того, как Чонин посмел её ослушаться. Все внутренние проблемы в семье отражались на юноше: перепалка между взрослыми = сидел в углу избитым ремнем; не помолился перед едой = остался без ужина; посмел пропустить учёбу = отбирали в первую очередь телефон.       Чонин не жаловался другим на своих родных и семейные проблемы, скорее, он больше тот самый человек, который будет молчать продолжительное время и в один момент выговорится ближайшему человеку в слезах. Его мучили сонные параличи, и об этом сообщал матери. На что Джоника сослалась на Питера Пэна: «я была права и не сошла с ума, он скоро тебя заберёт».       Дрожащие руки обхватил незнакомец, всё пытаясь привести Чонина в чувства.       — Сынмин, ты слишком мягкий с потерянным отбросом.       Тяжелая рука упала на плечо Яна, а другая рука обхватила грубо за щеки, поднимая лицо выше. Чонина прижали к стене, наклоняясь через кровать, и рассматривали лицо. Паника отступала от юноши, но на замену не приходили положительные эмоции.       — Лицо симпатичное, особенно эти лисьи глаза, — низкий голос внушал дрожь по телу, и желание как можно скорее скрыться подальше от этого человека. К сожалению, такое никак не провернуть.       — Как я тут оказался? — подал признаки жизни юноша с хрипотой в голосе.       — Нашли возле лагуны без сознания, — мужчина сжал сильнее лицо, — мы искали изначально только новый дом Минхо, но мы ничего не нашли, кроме одного тела – тебя. Поэтому ты нам покажешь, где находится этот ебучий дом, и я наконец смогу забрать силу острова себе.       Инстинктивно парень сжимался, ему приходилось смотреть прямо в чужие глаза, наполненные яростью. Внутри формировался ком в виде обид на потерянных мальчишек, особенно на близнецов. Чонин совершенно не помнил, как отключился, помнил только нарастающую тьму и испуганных близнецов. Да, он глупый и доверился незнакомым ему людям. Доверился, а его бросили в этой чёртовой лагуне. По внутренним ощущениям, парень не считал Минхо плохим, так как услышал достаточно информации о том, что он сделал для своей небольшой команды.       Как плохие люди могут выделить ему комнату в тесном доме? Как плохие люди могли себе позволить оставить новенького в совершенно незнакомом ему месте?       «Наверняка у них есть план, поэтому меня там оставили... Я... Я же стал частью их компашки... Они не могли меня бросить так просто», — мысли не переставали атаковать юношескую голову, всё ближе склоняя того окунуться в негатив полностью. Ему не хотелось кого-либо сдавать, а тем более человеку, который не удосужился представиться ради какого-нибудь приличия. Внутри возрастала непоколебимая решимость, что несвойственно зажатому парню.       — Во-первых, я нихуя вам н...       — Заткнись, бестолочь, тебе придётся сказать, где находится этот дом, иначе останешься без конечностей и никто не поможет тебе их восстановить, — мужчина отошёл от Яна, вытирая руки со сморщенным носом о поданный платок от Сынмина. — Или придётся проводить публичную пытку, чтобы Минхо услышал твои крики и мольбы о пощаде. Не сильно любимый способ, но самый действительный.       На Чонине была всё та же одежда, которую выдали близнецы, босые ноги заставляли парня дрожать от прохлады в помещении. На данный момент он находится не в лучшем положении, чтобы огрызаться неизвестному человеку и пытаться гнуть до конца свою палку. Поэтому Чонин замолчал, прикусывая язык, без понятия, что того ждёт и правда начнут над ним безбожно издеваться.       «Я даже не помню, где этот дом... Хотя, когда мы летели над островом... Нет-нет-нет, мне нельзя так поступать с ними», — схватившись за голову, опустив её вниз, парень взвыл от отчаяния. Большое количество информации упало на голову тяжёлым грузом, несколько суток подряд голова раскалывалась, и хотелось вскрыть черепную коробку, чтобы прекратились эти мучения.       — Подготовь его и поднимайтесь наверх.       — Банчан, разве разумно так наседать на новоприбывшего?       — У нас есть варианты?       Следом последовало молчание, Банчан покинул помещение с громким хлопком двери, но только она не захлопнулась, а наоборот, ещё больше приоткрылась, открывая вид на длинный коридор с множественными комнатами. Чонин будто под гипнозом наблюдал за удаляющиеся массивной фигуры. Хоть Банчан внушал страх, но что-то в нём было такое, что очень сильно привлекало парня, и его хотелось поближе рассмотреть: короткие блондинистые волосы с черными корнями, широкие плечи, которые можно спокойно использовать как стул, забинтованная грудь, будто тот недавно пришел с перестрелки и вернулся с ранением, вся одежда мужчины была изношена и требовала замены на что-то новое, что не порвётся от резкого движения. Внешность была так знакома, что отзывалась болью груди.       — Делай то, что он скажет, — похлопал по плечам парня Сынмин. — Капитан не поймёт твою ситуацию, и я видел вас недавно через трубу, как вы летали. Если бы только мы поймали того, кто дольше был на острове...       В голосе незнакомца слышалось сомнение, что выстраивало образ «добряка» и желание ему довериться.       — Я тебе свяжу руки, но оставлю конец веревки в ладони. Как появится подходящий момент, то дергай за конец и беги. Будешь мне должен за то, что спасаю твою и так погибшую душу, — шептал Сынмин, боясь, что Банчан вернётся и убьёт их двоих на месте. Чонин пододвинулся к краю кровати, покорно скрестил руки за спиной. В голове всё ещё было какое-то размытое мыло и не угасающая тревожность.       «Завтра проснусь в психбольнице в белой рубашке, и буду бредить о Питере Пэне», — может, отчасти он был прав, его сознание всё пытается защитить от резких изменений, которые бесповоротно изменили полностью его жизнь.       Руки крепко связали толстой веревкой, а в левую ладонь положили конец веревки. К губам поднесли стакан с водой, его же опустошили в первые секунды. Юноше не давали умыться или переодеваться в другую одежду, которая бы не пахнула очень сильно потовыми железами.       В этом Неверленде его мотают со всех сторон, как могут, отчего ссадины не успевают заживать, как появляются совершенно новые. Раньше ему казалось, что этот мир полон чудес и многих возможностей, желанием оторваться по полной и закрыть свой детский гештальт. Если не считать единственного Питера Пэна, которого мать обзывала как только могла.       Ему даже не нужно смотреть в зеркало, чтобы понимать, как он ничтожно выглядит. Сынмин повёл его по коридору вперёд, держа за веревку сзади, командуя куда им следовать дальше. Рядом слышались морские волны, и резкий солоноватый запах ударил в нос, когда они начали подниматься наверх. Они вышли на палубу. Небо окрашено в розово-оранжевые оттенки, солнце направляла свои остатки солнечных лучей прямо на лицо Яна, приветствуя последний чем-то хорошим воспоминанием за этот день. Чонин замер на последней ступеньке, всматриваясь в красоту настоящей природы и всего, что вокруг.       Пока его не дернули за плечо, волоча к грот мачте и усаживая на стул возле большого деревянного столба. Перекидывая руки за спинку стула и добавляя веревку вокруг тела, но уже связывая не так сильно, как те же руки.       — Будешь привязан до тех пор, пока не расскажешь где находится ваше убежище, — ухмылка не сползала с лица Банчана, вокруг толпилась, по всей видимости, его команда, и сам являлся капитаном этой команды. Их лидера выделяла очень особенная аура, будто его обволакивала темнота и заставляла всех вокруг уважать своего капитана.       Всё никак не уходили с головы слова Сынмина: «и так погибшую душу». Чонину не хотелось верить в то, что он умер окончательно в этом Неверленде, ведь он хотел вернуться к своей матери и рассказать обо всём, что происходило. Сказать, что она была права. Может, его слова помогут выбраться матери из глубочайшего безумия, и она увидит, что её сын живой и сможет с ней быть рядом.       Быть рядом... Когда? Когда он сможет вернуться обратно? Ему никто об этом не оповещал.       — Ты можешь отделаться только мозолями на руках, если расскажешь всё прямо сейчас, — на эти слова капитана Чонин лишь опустил по привычке голову вниз, не собираясь смотреть на кого-либо из зрителей. Как ему помнится, он всю жизнь смотрел себе под ноги и в редких случаях смотрел в глаза собеседнику. Банчан дал определенный сигнал своей команде, после которого к Чонину подбежало несколько пиратов с ужасной тошнотворной вонью и схватили того за плечи, вместе с этим подняли голову так, чтобы парень мог смотреть прямо на Банчана.       Неизвестность жадно «пожирала внутренности» Чонина, он старался держаться до самого последнего, молчать о всём что знает.       Капитан корабля достал из набедренной кобуры кинжал, первым же делом проводя наконечником холодного оружия по щеке Яна. Ухмылка Банчана постепенно переходила что-то на хищное, и заинтересованный огонь вспыхнул в тёмных глазах.       — Будь хорошим мальчиком и не дёргайся лишний раз.       Лезвие осторожно спустилось к шее, слегка надавливая на тонкую кожу. Тело Чонина незаметно для него же начало дрожать, боясь сделать лишнее движение и умереть по своей же глупости. Поддевая соединяющую ниточку плаща, выданного потерянными мальчишками, плотная нить за несколько секунд была прорезана, и плащ оголил полностью шею, ткань упала на пол. Холодный предмет вернулся обратно к лицу, надавливая на нижнюю губу, открывая рот Яна и заставляя открыть как можно шире благодаря вертикальному проникновению в рот.       — Что, если отрезать тебе язык? Или, может, вовсе от тебя избавиться? Всё равно не хочешь ничего рассказывать, а Минхо найдёт нового члена в свою команду отбросов, — мужчина заменил чужую руку на подбородке своей, поднимая с помощью двух пальцев подбородок парня. Язык в напряжённом состоянии пытался как можно дальше к миндалинам уйти от кинжала, но выходило очень скудно.       Как же Чонин стал любить свою жизнь, когда попал в этот Неверленд.       Кинжал проскользил вовнутрь рта задевая зубы, подтачивая эмаль. Банчан внимательно смотрел в полость рта, раздумывая, с чего начать и стоит ли лишать языка первым делом.       — Держите голову, а то случайно сделаю улыбку джокера.       Кинжал покинул рот, а голову сжали с двух сторон, что не позволяло шевельнуться. Ком подступил к горлу, а слёзы непроизвольно полились по щекам Чонина. Тут его уверенность полностью улетучилась. Вжимаясь в стул и закрывая полностью глаза, пытался закрыть рот и никогда его не открывать.       Банчан кого-то к себе подозвал, неизвестных юноше людей, поэтому даже не пытался вновь открыть глаза. Сердце невыносимо стучало, что казалось, вот-вот, и он умрёт не из-за чужих рук, а от остановки сердца. Крупные пальцы с силой открыли рот Чонина, проскальзывая вовнутрь и обхватывая сухими пальцами язык. Этот же язык высунули наружу и обхватили металлическими зажимами, благодаря которым невозможно было убрать обратно в ротовую полость язык.       «Я готов поверить в Бога. Я готов поверить в кого угодно, блять, только пусть я проснусь в ебучей кровати среди бетонных стен. Пожалуйста, спасите меня. Кто-нибудь... Минхо? Хёнджин? Сэм? Кто-то? С-Сынмин?... Я такой безнадёжный», — юноше хотелось молить о пощаде, но слова никак не разобрать в нынешней ситуации, только мычание. Пальцы впились в ладони, хоть конец веревки был в одной ладони, но она ни черта не помогала на данный момент.       — Подправим тебе кое-что, всё равно ты этим органом не часто пользуешься.       Остриём кинжала ему намечали на языке линию вдоль, что удивительно, ведь Чонин думал, ему хотят вовсе язык отрезать или они решили его по частям вырезать?

Момент пропуска удара сердца.

Момент, когда Чонин понял — назад дороги нет.

Момент изменивший восприятие этого совсем юного парня об Неверленде.

      Клинок глубоко врезался посередине языка, и резким движением язык разделён на две половины. Кровь тут же хлынула со свежей раны, кровавые дорожки вместе со слюной спускались вниз с нижней губы под серую футболку. Его язык отпустили одним лишь действием руки Банчана. Парень истошно завыл с криком, кровь обволакивала внутренние стенки рта, а сами губы не смыкались. Невыносимая боль без обезболивающего. Кровь не переставала течь изо рта, всё больше пачкая кровавыми разводами подбородок и ощущая, как влага впитывалась в хлопковую ткань на груди.       — Уже сдался? Как-то ты быстро, ведь мы только начали, — в глазах Банчана не читалась какая-либо жалость к Чонину, а только азарт и желание продолжать свою игру. Дергая за нижний край футболки, ткань натянули и такими же резкими движениями разорвали её. Парень крепкий телосложением, хоть он и является серой мышью в своей жизни, но над своим телом всегда работал. Только спортивное тело не давало ему преимуществ в подобных ситуациях. Само тело окутало жаром, ничего не приходило в голову, кроме как безумная боль во рту.       Холодный кинжал прошёлся посередине груди, оставляя за собой тонкую не глубокую полосу, но через которую уже проглядывали бардовые капли. Делая разрез под грудью, поддевая кончиком клинка кожу, открывая вид на сжимающуюся мышцу. Хлопковая ткань соскользнула по плечам, оголяя их, обножая полностью грудь.       Внезапно «игра» остановилась, и мужчина всмотрелся в родимое пятно Чонина прямо под левой ключицей. Родимое пятно в виде луны, которое передавалось по наследству в их семье, и каждый имел её при рождении. Полумесяц загипнотизировал Банчана.       — Блять, — мужчина бросил в сторону кинжал, падая перед Чонином на колени и смотря на всё, что натворил. Капитан всё не мог подобрать нужных слов, чтобы заговорить вновь, но уже в другом тоне. Пираты начали перешептываться между друг другом, строя между собой догадки и кивая друг другу на возможный поворот событий.       — Старик Банчан, тебя жизнь ничему не учит? Уже успел подпортить милое личико новенькому? — знакомый голос послышался в районе брамселя, прям над их головой. Минхо спускается в полёте на палубу вместе с потерянными парнями, сразу же приступая к освобождению Чонина от веревок. Пока парни разбирались с пиратами, буквально скидывая их в океан, и не тратили время на лишнюю другу, то Минхо подошёл к Банчану. Лидер потерянных ребят уже успел оценить обстановку, смотря, как Чонин захлёбывается в собственной крови и без сил что-либо сделать, кроме как свалиться на Джисона.       — Хотел прикончить своего родственника? Очень умно, — с издевкой произносит Минхо, смотря свысока на Банчана, тыча его босой ногой в плечо. Капитан в свою очередь не мог придти полностью в себя, находясь в полном шоковом состоянии.       — Ты убил моего брата, — еле как сдерживается Банчан, — удивительно, что ты оставил в живых моего младшего брата, зная, что он мой родственник. Ты добивался того, чтобы я прикончил свою же кровь?       — Нет, это просто весело наблюдать за реакцией людей, которые сначала делают, а потом уже думают, — рыжеволосый не планировал сегодня убивать Банчана — не в этот раз. Ведь намного вкуснее, когда кто-то может пасть во время боя, а не стоя на коленях, смирившись с тем, что сделали.       — Тебе весело? Весело было забирать моего младшего брата на этот остров, прекрасно, блять, зная, что он — мой родственник? — у мужчины сдают нервы.       — Я не меньше Питера Пэна обожаю игры, поэтому удачи вернуть тебе доверие Чонина после этой всей хуйни, — короткий смешок раздался с уст Минхо, — или признай, что ты лишился доверия у последнего живого родственника в своей жизни.       Команда из потерянных ребят успешно скинули большинство пиратов в море, подхватывая Чонина за руки, они дали сигнал Минхо, что пора улетать. Главарь кивнул головой, оставляя Банчана в полном поражении в данной игре — беспроигрышная победа Минхо.       Чонин не помнит, как они уже прилетели обратно домой. Не помнит, как вокруг него была огромная суматоха. Кровь не переставала струиться, а кожа становилась всё бледнее, казалось, что ещё немного, и Ян умрёт прямо на этом потрёпанном диване. Весь хаос прервал Феликс, спустившийся будто с небес, весь в белом и безумно отличался от всех вокруг. Как ангел, который хотел сопроводить его в рай или ад.       Не так важно, так как Чонин предпочтёт больше умереть без возможности на перерождение и нахождении сверху или внизу. Лучше вовсе остаться тем самым человеком, которого сотрут и отправят странствовать по темноте. Ян на последнем издыхании, еле как двигая конечностями, пытался смириться со своей участью неудачника.       — Вы всё подготовили? — глубокий голос обратился ко всем находящимся рядом, на что получил положительную реакцию, указывая всё на стол. Изящные тонкие пальцы подхватили мокрое полотенце, обмакивая вокруг рта слюни, перемешанные с кровью. Феликс наклонил голову Чонина вниз, окуная свои пальцы в специальный раствор, просунул их в рот и обмазал раствором опухший язык. Юноша завыл вновь от боли, слёзы будто иссякли, засохшие солоноватые дорожки всё ещё ощущались на щеках.       — Я не смогу соединить язык из-за того, что он им двигает постоянно, поэтому придётся оставить разделённый язык, — оповещает о информации Минхо, который стоял рядом и наблюдал внимательно за процессом. Всё-таки он не совсем конченный, чтобы не заботиться о своих подопечных, и оповестил Феликса сразу же навестить их в определённое время. Прекрасно понимая, что что-то могло произойти на корабле.       Во рту ощущалось безумное жжение, будто его язык прижигали газовой горелкой вместо пальцев. Чонин закричал от безумной боли, извиваясь под Феликсом и хныча, неразбочиво что-то мыча с пальцами во рту. Он схватился руками за плечи эльфа, крепко сжимая и пытаясь оттолкнуть от себя, но эльф непоколебимо старался заживить тому язык с помощью своих способностей, данных ему от острова.       Пару минут, и Чонин вырубился от боли, не подавая признаков жизни в первые секунды.       Первый вдох появился через полминуты, оповещая всех вокруг, что он будет жить и с ним всё в порядке, кроме одного момента.       — Несмотря на то, что он мне чуть не откусил пальцы. Он будет жить, главное, не давайте ему на первое время много разговаривать и никакой твёрдой пищи, — эльф вытирал свои пальцы о другое чистое полотенце, смотря на известных ему людей из потерянных ребят. После чего покидая их через дверь, будто испаряясь за ней.       День за днём проходили, так парень и не заметил, как пролетела целая неделя после этого происшествия. Над ним никто не бегал хвостиком и не обращались как с ребёнком. Юноше дали время отлежаться, восстановить силы и иногда приходили, чтобы обсудить что-то новое за последние дни. Частые гости были близнецы и Джисон, по непонятной причине, именно последний винил себя в этих последствиях, нанесенных Чонину. Несколько раз за день его кормили близнецы по очереди, не подпуская кого-либо в комнату, чтобы младший оставался в тишине без какого-либо стресса.       Самое сложное было для близнецов — это объясниться перед Ян Чонином, который не хотел видеть их. Без лишних слов швыряя в них всё, что под руку попадётся.       Разочарование в близнецах застряло горечью прямо в горле, но юноше объяснили ситуацию в лагуне тем, что они ушли за помощью. Но каким образом парни оставили его без сознания в неизвестном ему месте, так и не давало покоя. Эти две хитрые морды не договаривали многие моменты, высказывая только то, что выгодно для них. Именно они пользовались немым Чонином, который мог только мычать и закатывать глаза.       — Феликс передал, что ты уже можешь начать без проблем говорить, — спокойным голосом передал младшему Сэм, зачёрпывая ложкой мягкость от сладких яблок, перемешанных с бананом. Наполненная ложка спустя пару секунд уже оказывалась пустой, как только её подносили к губам.       — Ешлибы это бышло так прошто, — первые слова дались с безумным шепелявым звучанием, щеки тут же покрылись румянцем от стыда за свою новую речь. Язык будто не слушался его, разделенный на две части еле как поддавался контролю, всё ещё ощущая, если напряжёт сильнее язык, то хлынет кровь.       — Осмотрю твой язык? — осторожно спросил Сэм, убирая тарелку на тумбочку и зачесывая свои слегка сальные тёмные волосы подальше от лица. Локоны волос слиплись между собой, переставая падать на лицо.       Юноша кивнул, давая добро на дальнейшие действия. Длинные тонкие пальцы приоткрыли напряжённую челюсть младшего; ему было очень сложно расслабиться. Аккуратно повернул голову в сторону окна, вылавливая солнечные дневные лучи, всматриваясь с нахмуренным видом в порез. Оказывается, две половинки языка успели зажить с помощью эльфийского лечения.       Сэм осторожно провёл вдоль пальцем по языку, проваливаясь этим же пальцем под уздечку языка. Старший тяжело вздохнул, всматриваясь на то, как его палец обхватили языком с двух сторон.       — Самовнушение играет против тебя, Чонин. Язык полностью зажил.       В комнату ворвался Хёнджин, запыхавшийся и растрёпанный.       — Сэм, какого дьявола ты творишь, мы же договаривались! — закрывая за собой дверь, Хёнджин будто подлетел к кровати и схватил своего брата за руку, которая была во рту Чонина, отдёргивая её же назад. Видимо, забежавший парень увидел их через открытое окно на улице.       — Проверял, зажил язык или нет.       — Ну как же, — фыркнул Хёнджин на слова брата, хватая ладонями лицо Чонина и притягивая к себе, смотря прямо в глаза. — Если он тебя обижал, говори прямо, и желательно прямо сейчас.       — Не обижал, мне даже понравилось... — всё ещё проскакивала шепелявость, которую придётся со временем корректировать и заново учиться разговаривать без нового дефекта в речи. Близнецы одновременно удивлённо посмотрели на Яна, не ожидая такой откровенности от младшего.       — Поиграем в «горячо или холодно»? — аккуратно спросил Хёнджин, всматриваясь в глаза напротив. Младший кивнул, сомнения были в голове Чонина, но юношеское сердце тянулось к риску и желанием узнать поближе заинтересованных в нём людей. — Если тебе нравится то, что мы делаем, то говоришь: «горячо», если наоборот не нравится, то говоришь: «холодно».       Правила игры были простыми, и юноша понимал, в каком контексте будет сейчас проходить игра. Каким бы он не был не тактильным человеком, всё равно Чонин не мог устоять перед людьми, которые заботились о нём продолжительное время. Хёнджин отпустил лицо младшего. Не успел Ян сориентироваться, как его губы тут же накрыли пухлые губы Хёнджина, но на первые пару секунд.       — Тепло.       Шёпот дал волю Хёнджину продолжить поцелуй. Именно этот парень отличался своей мягкостью от Сэма, всегда о всём беспокоился и хотел как можно больше окружить комфортом Чонина, чаще всего забывая о себе. Взбивал подушку перед сном, укрывал младшего одеялом и шептал приятные слова под ухом. Такая нежность по отношению к Яну не прошла даром, ведь он прямо сейчас таял от одного поцелуя. Сэм с завистью в глазах наблюдал за своим братом, тёмноволосый не мог спокойно сидеть на месте. Парень сел сзади Чонина, нагло запуская руки под оверсайз футболку, очерчивая подушечками пальцев рельеф пресса.       — Горячо, — сквозь поцелуй оповещает одного из близнеца о знаке, что стоит быть осторожнее, но при этом он на верном пути. Сэм старался держать себя. Как помнил Чонин, именно тёмноволосый имел проблемы с гневом и неумением проявлять свои чувства мягко. Все его настоящие эмоции и чувства выходили очень ярко. Вспыльчивость — его второе «я».       Близнецы сжали Чонина между собой, не позволяя ускользнуть от них из этой комнаты. Сзади ласкали языком шею, оставляя первые памятные багровые засосы. А спереди углубили поцелуй, играясь в полости рта с недавно зажившим языком. Ян тихо стонал, боясь того, что кто-то из потерянных мальчишек их застукает. В этом доме не было дверей с замком, поэтому каждый мог спокойно посещать чужие комнаты.       Недавнее ощущение боли улетучилось практически в мгновение. Сэм поглаживал грудь Чонина, стараясь не задевать глубокую рану под грудью, оставленную Банчаном, спускаясь к боками. Хёнджин не был намерен прерывать поцелуй, поэтому ловкими руками поддел пальцами свободные штаны и приспустил их до колен. В Неверленде не принято носить нижнее бельё, а именно в доме Минхо. Поэтому бельё новоприбывших сжигалось в костре возле дома.       — Пожалуйста, не стоит, — отодвинул от себя Хёнджина, стыдливо смотря в сторону. У младшего неожиданно сработал блок, ему не хотелось сегодня ощущать каких-либо проникновений в свою задницу. На что Хёнджин понимающе посмотрел на младшего, прекрасно понимая, что они сейчас помогают Чонину расслабиться.       — Забыл правила игры? — послышался голос Сэма сзади, от чего мурашки по коже тут же пробежались по спине. Хёнджин вернулся обратно к младшему, прикусывая нижнюю губу, смотря на член Чонина, который дёргался от каждого прикосновения Сэма. Внутренняя несправедливость, что его брату достаётся больше, чем ему самому, сжирала очень смачно где-то внутри. Светловолосый заправил выбивающиеся локоны волосы за уши, наклоняясь ближе к половому органу, худые пальцы обхватили не до конца вставший член. Сформировал слюну, сплёвывая её на оголённую головку, тут же растирая слюну по всему члену.       — Горячо. Пиздец как горячо, — младший поднёс сжатый кулак к своему рту, тут же прикусывая сдерживая громкий стон. По ощущениям, Чонин готов был кончить только от такого сексуального вида старательного Хёнджина, набирающего темп рукой и смотрящего прямо на их собственность — Ян Чонина. Сэм схватил младшего за запястье и опустил сжатый кулан ниже, освобождая путь к губам, поворачивая лицо юноши и впиваясь сухими губами.       Поцелуи были совершенно разные, хоть со стороны казалось, что близнецы до безумия одинаковые: внешние данные, телосложение и предпочтения в партнёре. Тёмноволосый желал лишить Чонина воздуха, и заставить стонать так громко, чтобы каждый житель дома знал, чем они занимаются. Свободной рукой приобнял Яна, скользя ладонью вверх через солнечное сплетение и обхватывая длинными пальцами шею. Сэм будто не первый раз проделывает такое, сжимая пальцами в определённых местах и в буквальном смысле заставляя Чонина задыхаться в поцелуе.       Ему не дали и шанса взять инициативу на себя. Юноша давно не прикасался к себе, а долгий перерыв позволило очень неожиданно кончить прямо себе на живот, задевая брызгами семени щеку и губы Хёнджина. Тёмноволосый ослабил хватку на шее, позволяя младшему вдохнуть воздух полной грудью, и после чего отстранился от него вставая напротив кровати вместе со своим братом.       Намёк был понят и принят сразу же. Всё же они отличались размером членов, теперь для Яна была разгадана тайна такой высокой самооценки у Сэма. Ведь у него больше. Снимая с себя до конца штаны, откидывая куда-то в сторону, младший встал коленями на край кровати и обхватил двумя руками разные члены. В голове происходило смятение, ведь не знал с какого первым делом начать, что как раз и заметили близнецы. Сэм положил ладонь на макушку Чонина и направил в сторону своего массивного полового органа. К сожалению, младший не силён в отсосах, но всегда был трудолюбивым мальчиком.       Хёнджин накрыл своей ладонью ладонь Чонина на своём члене, помогая с работой, не забирая полностью внимание младшего. Ян обхватил губами головку члена, старательно обводя двумя половинками языка вокруг и пряча свои зубы. Сэм не обладал терпением, схватил юношу за светлые волосы и резко вошел в горло с удовлетворённым стоном. Обволакивающая теплота окутала член, но не до конца, так как Чонин вовсе не мог принять больше, поэтому принимал в меру своих возможностей. В уголках глаз Яна скопились слёзы, рвотный рефлекс тут же дал о себе знать, но юноша буквально проглотил его, чтобы не блевануть прямо на член, который, возможно, позже будет находиться прямо в нём. Сэм продержался не более десяти секунд в одном положении, а дальше сорвался, насильно дергая Чонина за волосы, контролируя полностью толчки в горло. Хёнджин не медлил, также помогая младшему быстрыми движениями руки довести самого себя до самого пика.       Близнецы очевидно ощущали между собой определенную связь, иначе никак не объяснить ещё факт того, что они оба отстранились одновременно от Чонина, уже помогая самостоятельно рукой перед лицом Яна. Несколько резких движений, и оба парня кончают белой вязкой жидкостью на лицо младшего. Теперь их точно слышал весь дом, так как на улице послышались хлопки ладонями и одобряющие возгласы.       — Блять, мы не закрыли окна, — взвыл младший, чувствуя, как сперма скатывается по его векам, отчего пришлось полностью закрыть глаза. Братья помогли протереть лицо с помощь футболки Сэма, аккуратно собирая всё на ткань, наблюдая, как выглядит уставше их собственность.       — Упс, слишком увлеклись нашим Чонином, — сладко заговорил Хёнджин, поваливая Яна на кровать и расцеловывая влажное лицо. Рядом лёг Сэм, целуя острые плечи Чонина.       Ян Чонин ещё никогда не чувствовал себя счастливым, как сейчас, находясь в Неверленде. Остров, который успел сломать юношу и в то же время спасти от проблем. Его приняли неоднозначно, но точно успели внутри что-то сломать и подстроить под свои стандарты существования на этой земле. Пути назад нет, и Чонину придётся с этим смириться, хоть сознание будет до конца твердить ему о том, что пора просыпаться или он вот-вот проспит учёбу.

Правда ли близнецы готовы пожертвовать собой ради Чонина? Или для них это игрушка, с которой интересно проводить время?