Моры хватает лишь на любовь

– При таком раскладе, у тебя вряд ли выйдет успешный проект. – О, ну просто гениальное умозаключение! Кавех, уже подвыпивший, много жестикулировал, отбивал локтями стол и опрокидывл бокал за бокалом. Совершенно обычным для Аль-Хайтама делом было составить ему компанию и проследить чтобы он не перешёл грань разумного. – Я же тебе все это не для того, чтобы ты факты констатировал, рассказываю, – продолжил он забавно мотая головой и сдвигая брови, – а чтоб ты... знаешь, понял меня, поддержал. Последние слава он выдавил, припомнив о несовместимости слов "поддержка" и "Аль-Хайтам". – Какой в этом смысл, если проблема не решается? – ответил Хайтам. – Что уж точно не делают вечером в таверне, так это находят решения своих проблем, так что будь добр дай пожаловаться! – сказал он, будто бы только в нетрезвом состоянии сетует на трудности жизни. – У тебя уже превышен лимит жалоб за этот месяц. Кавех обиженно фыркнул. – Сухарь бессердечный. Промолчав, Хайтам совершенно спокойно вперился взглядом на его надутые губы, а после допил оставшийся бокал с вином. – Ладно, закругляемся. – Эй, с чего это ты решил, что мы закругляемся?! – Потому что на улице темень, завтра будний день, да и с тебя уже хватит. Кавех дернул голову в сторону темно-зеленой фрески, которую совсем недавно солнце питало закатным сиянием. – Детское время! Я еще не все высказал! – как будто с претензией обратился Кавех к окну. Хайтам приподнялся, незаметно забрал его бокал и мысленно усмехнулся, когда Кавех развернулся и в недоумении забегал глазами. – Эй, я же-, теперь он возмущенно обратился к Аль-Хайтаму, но тот бросил взгляд: "возражения не принимаются", а начинать новый спор Кавех желанием не горел. Разочарованно вздохнув он драматично встал из-за стола и, достав из кармана мешочек моры, беглым взглядом пересчитал содержимое. Сделал кислую мину. Ему снова пришлось признать, что под конец месяца почти все его сбережения были безвозвратно утрачены. То здесь, то там, мора утекала сквозь пальцы. Заметив на переферии зрения Хайтама, который ушел, по всей видимости, расплатиться за вечер, он хотел было остановить его, но замялся на полпути. Ощутился легкий укол совести от той мысли, что снова придется остаться в долгу. С другой стороны, об этих долгах он вспоминает лишь пару раз в разгар какой-нибудь их очередной перепалки. Да и он сам побежал первый платить, думал архитектор, останавливать его что ли? Хайтам ужасно разбаловал Кавеха. Пропала перманентная тревога в закоулках сознания, всепоглощающее чувство вины, и навязчивое ощущение, что все, что у него есть, на самом деле ему не принадлежит. Он научился принимать, не отдавая ничего взамен – хотя, у сожалению или к счастью, пока только у Хайтама. Кавех любил думать, что эгоизм передается воздушно-капельным путем, и он тут не при чем. Губы его дрогнули в улыбке. – Кавех, – выдернул его из мыслей Аль-Хайтам, – можешь, конечно, остаться здесь, но потом до утра сидеть у порога моего до- Стыдливым криком Кавех перебивает его на полуслове, подбегает ближе, испуганно махая руками перед его лицом – не желая, видимо лишний раз касаться его, но все еще пытаясь закрыть ему рот. Что он творит?! Еще чуть-чуть, и он озвучил бы тайну об их сожительстве, когда вокруг чужие уши! Хотя и в малом количстве. Хотя все и так об этом давно знают. Но что еще делать опьяневшему Кавеху, кроме как гипертрофировать? Спрятав от глаз ворчащего и зардевшегося Кавеха веселую ухмылку, Аль-Хайтам скрипнул тяжелой входной дверью. *** С этого месяца Кавех начнет жизнь с нового листа. Так он решил, когда карманы стали настолько пустыми, что их больше нельзя было игнорировать. Он решил вести запись всех расходов и доходов, выделить определенную горстку моры для каждой отрасли жизни. Чтобы не соблазняться потратиться сверх меры на какую нибудь очередную благотворительность, в список расходов он добавил отельный столбец. Ровным почерком вывел в его заглавии: Любовь. Подумал сначала: глупо как то, наивно. Потом подумал, что, кроме как любовь к людям и миру им движет, когда он кормит пустынных лисиц или помогает перпективному студенту? Оставил. Да и жалко уже зачеркивать. И вот, казалось бы, начало положено. Своим начинаием он даже похвастался Аль-Хайтаму, несмотря на то, что не в его духе было кичиться лишь начинанием, а не результатом. В любом случае, он это сделал, на что получил в ответ неопределенную ухмылку и снисходительный взгляд. Кавех тогда же и пожалел, что поделился. Но Святоч Кшехвара умен, в конце концов, многие называют его гением, если он начал дело, значит доведет его до конца. Правда он не знал, что финансовая грамотность вынудит его постоянно переступать через принципы. А может, это были не принципы, а то самое чувство вины перед всем и вся. Кавех не хотел углубляться. Первый раз случился, когда ученик под его руководством сильно оплашал с архитектурным проектом. Кавех верил в то, что недосмотрел и упустил что-то, как наставник, поэтому вызвался выплатить клиенту компенсацию, которая перешла границу бюджета, выделенного для этой области. "Ничего страшного" – думал Кавех, "сокращу в других по чуть чуть и исправлю дисбаланс." Правда вот похожая история случалась и в последующие разы, вследствие чего его блокнотик с финансами превратился в кашу из зачеркнутых и переписанных заново сумм и чисел. Один только столбец под названием "Любовь." был не тронут и вытягивлся вплоть до конца листа. Мору, выделенную на любовь, он почему-то трогать не хотел. Сидя на диване в гостиной, Кавех сжал этот несчастный блокнот и страдальчески застонал. И в мыслях уже была не система финансов, а приземленная, надоедливая мысль о том, где бы найти побольше моры. Уставший от чертежей, подработок и мыслительных процессов, Кавех бросил блокнот на стол и железом упал на мягкий диван. Сладкое утомление тут же накрыло с головой, унося его в сон. Почти беззвучно домой вернулся Хайтам, застал спящую фигуру в гостинной. Ему не привыкать к этой картине, и он хотел развернуться к своей комнате, но краем глаза заметил на столе бумажки. Невесомым шагом – Кавех всегда чутко спит – приблизился, посмотрел на последние страницы. Прочитал: "Любовь." И много разных пунктов под столбцом, порой смешных. Хайтам то ли вздохнул, то ли тихо усмехнулся и посмотрел на ресницы Кавеха с какой то нежностью, ему не присущей, и горькой усмешкой. – Интересно, ты на мне отрываешься, потому что устаешь всех любить? – прошептал он, едва касаясь золотой пряди на лбу. ***