Исповедь синей птицы

Все происходит слишком стремительно, Ёсан не замечает как. Он не отмечает точку отсчета, когда уже стоит на пропитанной запахом топлива стоянке, а Минги заводит двигатель машины, которая в скором времени Ёсану становится полностью знакомой. Сонхва подходит сзади и кладет руку на плечо, слегка сжимая, выводя из транса. — Поехали. Хонджун смотрит на него с переднего сидения, все еще испытующе, но без яростного вызова в глазах. У лидера в голове и на сложенных в четыре сгиба бумагах новый план. В багажнике машины — контробанда от поддельников, и Ёсану эта идея не нравится. Его задача заключается в перевозке, якобы, еды на краденном (как иначе) мотоцикле компании Blue Bird. В еде наркотик в виде зеленого острого перца. Остальных подробностей ему не сообщили. Сонхва выглядит спокойным. Его отросшие волосы зачесаны назад, а байкерский комбинезон подчеркивает линии подтянутого тела. Все семь революционеров неплохо сложены, на того же Минги Ёсану лично в последнее время нравилось смотреть. Ему хочется стать таким же. Его мышцы окрепли, стали туже и эластичнее, заметнее. Плечи и руки обрели более выделяющиеся формы, но Ёсан все еще считал себя поджарым, а не мускулистым. В конце концов, он от силы два месяца над собой работает. Его костяшки выглядят лучше, от ссадин остались неглубокие шрамы, розовые и очень чувствительные. Иногда, перед сном, в темноте, он проводит по ним пальцами или касается губами. Ощущения новые, он никогда не ранился до шрамов, максимум порез бумагой из-за подростковой неуклюжести. Сейчас он тоже смотрит на свои ладони, слегка загрубевшие, бледные и тонкие. Вздыхает. Минги газует: как обычно резко и без предупреждения. Эта поездка переполнена молчанием. *** Шлем тяжелый, и Ёсан не умеет водить мотоцикл. Он вообще сомневается, что сможет сделать хоть что-то. Сжимает рукоятки управления почти трясущимися руками. Пытается выглядеть круто и спокойно, но Капитан косо смотрит на него, а Минги — на Сонхва. — Ты уверен, что справишься? Ёсан старается вздрогнуть как можно незаметнее, поднимая на лидера глаза. Сонхва был инициатором того, чтобы Ёсан участвовал в этой вылазке. Хонджун не может сомневаться в своем спикере, просто права не имеет, парень это понимает. На Сонхва держится численность их рядов, ссориться с ним для Капитана означает терять человеческую опору своей идеи. Он не может с ним не считаться. И Сонхва это знает. — Я сделаю все, что в моих силах, Капитан. Ёсан старается улыбнуться как можно естественнее, и вроде бы, лицо Хонджуна после этого слегка расслабляется. Совсем чуть-чуть. — Просто следуй за нашим Спикером, хорошо? Не разгоняйся сильно. Ёсан чувствует, что лидер хочет добавить «пожалуйста», однако не делает этого. Проявление хоть намека на более глубокую заботу, чем между начальником и подчинённым, испортит его имидж непреклонного и авторитетного Капитана. Ёсан все равно мысленно благодарит его. Сонхва вывозит еще один мотоцикл из узкого пространства между серых зданий и садится, не надевая шлем. Ёсан внутреннее негодует насчет сохранности этого человека, но высказывает его чувства Минги. В его словах слышится еле сдерживаемая желчь. — Лучше надень шлем. Это небезопасно. Сонхва тихо смеется, убирая пяткой ботинка подножку. Опускает сцепление, прогревает мотоцикл, опираясь ладонями на руль. — С какого момента тебя волнует моя безопасность? Ёсану постоянно кажется, что Минги вот-вот выйдет из себя, но похоже у того ангельское терпение. Сейчас он только хмурится, слегка сморщивая нос, и вместо ответа подходит к новоназначенному Маяку. Кладет большую ладонь на лопатки Ёсана, слегка надавливает вперед. — Наклонись к баку, несильно, да, так. Опорная правая нога, держи вес на ней. Вторую ногу на лапку КПП, да, слева. Ей переключаешь скорости, ясно? Вот тут можешь посмотреть, спидометр здесь. Обычно 1 вниз, 5 вверх, ладно, разберемся. Резко не газуй. И не тормози тоже. Снижай скорость на поворотах. Газ под правой рукой, сцепление под левой… Ёсан правда старается слушать и запоминать. Его сердце бешено стучит, потому что он не готов. Его руки мертвой хваткой держат руль и ноги слабые от веса на них. Ёсан сомневается, но не хочет никого разочаровать в свою первую вылазку. Он видит по глазам и слышит по голосу Минги, что тот его понимает. Ладонь на лопатках заземляет. Ёсан внезапно ловит себя на том, что хочет, чтобы вместо Сонхва с ним поехал их Водитель. Ёсан сглатывает, кивая в знак того, что все понял. Когда Минги отходит к своему лидеру, лица обоих нечитаемы. У Маяка скручивает в животе от волнения. *** Сонхва едет слегка впереди, обозначая дорогу, а Ёсан изо всех сил старается следить за управлением, завороженно оглядываясь по сторонам. Он никогда не видел город изнутри. В Академии было мало окон, и только купол на самом верхнем этаже иногда открывался по ночам. Только тогда можно было посмотреть за серый город, освещаемый тусклыми огнями фонарей. Не видно было разрушений, сырости, бедности. Ученики Академии родились в богатых семьях, которые жили вдалеке от города, на который однажды обрушилась гравитация. Ёсан не застал этот день, точнее, как он уже думает, не почувствовал. Сотни тяжелых шаров, доселе висящих в воздухе на цепях, обрушились на город, превратив его во многих местах в бетонные обломки. Что действительно случилось в тот день и из-за чего все произошло, Ёсан не знал. Да и, если честно, знать не хотел. Даже в полуразрушенном состоянии город был поразителен. Узкие длинные улицы, граффити на сыром бетоне, пробирающиеся сквозь клочья обнаженной земли растения, ползущие прямо вверх по стенам. Серое небо лишь изредка пропускало тусклый свой свет, который дымкой доходил до земли и распадался под колесами в пыль, оседал во многочисленных лужах. Сонхва заворачивает за угол, и Ёсан выходит из своего созерцания, чтобы медленно и аккуратно повернуть вслед за ним. Улица здесь становится еще уже, и приходится крепче вцепиться в рукоятки, чтобы держать мотоцикл ровно. С каждым метром улица становится все темнее и темнее, и парень вскоре ориентируется на звук мотора впереди себя. Он хочет спросить, куда они едут, но понимает, что это неуместно. За время поездки он не увидел ни одного человека, и сейчас, проезжая медленно по темному узкому пространству ему становится немного жутко. Ладони в перчатках обильно потеют, дышать становится трудно и неприятно. Он пытается убедить себя, что это необходимость. Сонхва явно не желает ему ничего плохого. Ёсан должен быть смелее. Взять себя в руки. Мотоцикл Сонхва останавливается внезапно, и Ёсан еле успевает среагировать. Его спутник, по звуку слезает с сидения и подходит ближе, включая фонарик. Ёсан видит перед собой округлую площадку с парой заброшенных магазинов. Витрины разбиты, вывески пали, краска потрескалась. Ему становится не по себе, но Сонхва мягко подталкивает его к одной из дверей. — Надо сделать тебя менее заметным. Запоздало, только когда спикер надевает резиновые перчатки, парень понимает, что они в заброшенной парикмахерской. Ему указывают на сидение, на которое он садится, вызывая металлический стон пружин. Сонхва сзади подбадривающие сжимает его плечи. — Просто сиди и наслаждайся процессом. Ёсан кивает, однако невольно ощущает легкую неприятную дрожь. Руки холодеют, и он сцепляет их между собой, сгибая и разгибая пальцы. Он чувствует в них напряжение и начинает щелкать уставшимм суставами. Сонхва издает смешок, но ничего не говорит. Ёсан внезапно чувствует холодную массу на своих волосах и крупно вздрагивает. — Эй, спокойно, это всего лишь краска. Сделаем из тебя брюнета. Он не возражает, в определенной степени ему все равно на свои волосы. Сонхва ставит фонарик на какую-то полку, и он неприятно светит в правый глаз Ёсана, и парень зажмуривается. А после он чувствует пальцы у себя в волосах, аккуратно размазывающие краску по прядям. Это ощущается странно, но приятно. Когда Сонхва касается его затылка, по спине проходит, кажется, электрический ток, вызывая непонятное покалывание и заставляя снова вздрогнуть. Ёсан сглатывает, пытаясь сидеть смирно, но получается плохо: каждое движение приносит какое-то новое, неясное парню ощущение, заставляя то вздрагивать, то прикусывать губу. — Ты в порядке? Тебя трясет, Ёсан. Он это знает, виновато опускает голову, чувствуя тяжесть краски на волосах. — Я никогда не чувствовал себя так. Когда ты касаешься моих волос, у меня по позвоночнику как будто мурашки бегут. Это странно? Спикер как-то коротко вздыхает, и Ёсан с некоторой опаской поворачивает в его сторону голову. Пряди прилипают к его коже. Сонхва ловко убирает их, проводя по чужим волосам от лба до затылка. Фонарик освещает правую сторону его лица, оставляя резкие, глубокие тени. Он улыбается. — Нет. Это не странно. *** Ёсан едет чертовски медленно, судорожно оглядываясь по сторонам. Людей на улицах нет, а между тем, кто-то же заказывает еду. Юнхо написал на помятом тетрадном листе около дюжины мест, куда и кому надо доставить их невинную контрабанду. Перец вкусный, однако вызывает галлюцинации. Когда Чонхо невесть откуда приносит два ящика и ставит около коробки Капитана, все революционеры молча переглядываются. У Хонджуна лицо без единого грамма сомнения, как казалось Ёсану. Но он все еще сомневается в своих утверждениях. Капитан ловко берет из ящика продолговатый зеленый овощ, и как будто с гордой улыбкой показывает Минги. — Ну что ж. Пришло время вечеринки. Минги смотрит ему в глаза, а затем берёт перец и кусает. Что делают и все остальные. И Ёсан тоже. Галлюцинации безобидные, даже голова не болит. Проходят через два или три часа. Они запирают выход наверх. Ёсан не встает со своего матраса. Круги, пятна и неясные очертания фигур танцуют по его выкрашенным стенам. Он следит за ними глазами. В ушах как будто в определенном бешенном ритме стучат барабаны. Закрывать уши не хочется, в голове растекается бешенная вакханалия звука и образа. Ёсан чувствует себя живее живых. Недолго. Потом он очень много спит. Сейчас он слегка вздрагивает, вспоминая об этом. Зачем подобный эффект понадобился лидеру? Вопросы в голове Ёсана сплетаются в тугой жгут. Он не понимает уймы вещей, происходящих вокруг него, но никогда не спрашивает почему и как. Однако спрашивает зачем. Уён говорит, что это детский вопрос, и дает ему каждый раз дружеский подзатыльник. Ёсан понимает, зачем он здесь, пусть даже и глубоко не уверен в своем успехе. Но он постарается, потому что сам выбрал подобный путь. Каждый выбор требует принятия его последствий. Ёсан старается принимать все на своем нынешнем пути, задавая мало вопросов. И получая, соответственно, мало ответов. Зачем, например, Сонхва отправил его ехать дальше одного? Это ведь было прямым нарушением приказаний Капитана, но парня с улыбкой убедили, что все пройдет гладко и без чьей-то помощи. Главное быть спокойным. И Ёсан честно пытается таковым быть, подъезжая к первому месту, указанному Юнхо на мятом тетрадном листке. *** Все идет гладко и спокойно, когда Ёсан осознает, что люди в городе существуют, притом в большом количестве. Ему хочется обращать на них внимание, на их жилища, голос и поведение. В нем что-то трепещет у каждой двери, в которую он стучит или которую открывает. Он старается отметить в своей памяти каждого. Мужчина, невысокий, в куртке. Женщина, в очках и с полотенцем в руках. Старушка с шалью на плечах, и потом другая, но с тростью. Девушка с ребенком на руках. Парень, хромающий на левую ногу. Еще один парень, с выбритой головой. Девушка со сломанной рукой… Он ее особенно отмечает, как будто бы в ней есть что-то знакомое. Черные волосы до плеч, маленькие глаза, средний рост. Она пытается изо всех сил расписаться за доставку левой рукой. Правша значит. Не повезло. — Простите, оппа, я плохо пишу… Она виновато усмехается, коряво выписывая свое имя на предложенном листе. Ёсан читает: «Чон Джиу». — Спасибо. Простите, что задерживаю. Она неуклюже кланяется и закрывает дверь. Ёсан зачем-то смотрит на дверную ручку. Ее нет. *** Это занимает, по ощущениями, не больше четырех часов. Даже на самой низкой скорости, Ёсан успевает объехать всю необходимую часть города. Однообразную в своей серости и сырости. Возвращается он все также осторожно, когда уже темнеет и кое-где зажигаются тусклые, моргающие фонари, на оговоренное место парковки. Как в тумане он замечает знакомую фигуру Сонхва. Тот отлипает от своего мотоцикла, одаривая Ёсана гордой улыбкой, от которой замирает сердце. — Все прошло удачно, я вижу. Ёсан кивает, снимая шлем и поправляя теперь уже черные с синим переливом волосы. — Более чем. Я думал, что будет опаснее. Спикер посмеивается, забирая у него шлем из рук и щелкая сцеплением своего мотоцикла, прогревая металлическую бестию. — Нахватаешься еще опасностей, не спеши. У Капитана грандиозный план на ночь. Он бросает на Ёсана хитрый взгляд, в котором читается читый азарт и вызов. — Садись. У тебя сегодня билеты в первом ряду. Парню хочется потянуться за шлемом, и он бросает взволнованный взгляд на краденный мотоцикл, прислоненный к стене узкого переулка. А потом садится сзади Сонхва, не говоря ни слова. *** Сонхва выглядит невероятно воодушевленным, когда они идут вверх по крутой бетонной лестнице. Ёсану кажется, что он погружен в какие-то свои мысли, и не может осуждать его за это. Сегодня они сделали нечто важное, и парень сам начинает улыбаться от предчувствия чего-то глобального. На предпоследней ступени Спикер останавливается, и Ёсан узнает его лицо: такое же, как в их первую встречу, на сцене в подвале амбара. Гордое и восхищенное. — Ёсан, сегодня ты сотворил новую страницу истории. Сегодня мои слова будут благодарностью тебе. Его глаза загораются азартным блеском, и в очередной раз у Ёсана замирает в сердце и по позвоночнику волной проходит электричество. — Мы все перед тобой в долгу. Открывает дверь. Революционеры стоят на крыше не самого высокого здания в этом районе, но зато самого просматриваемого с любого ракурса и места. Сан трет лоб, тяжело дыша. Один ящик за другим, парень выстраивает основание, очевидно, для сцены. Ёсану его немного жалко: вся физическая работа на нем, хотя Чонхо бы для такого подошел бы больше. Но кто он такой, чтобы оспаривать решения Хонджуна? Сейчас Ёсан чувствует как поднимается ветер, чувствует, как в ногах появляется приятная слабость. Он никогда не стоял так высоко, не защищенный ничем. Его немного липкие от краски волосы поднимаются и опускаются от потоков воздуха и порывистого движения ближе к остальным. Его водолазка и штаны прилипают к коже. У него начинает немного кружиться голова. Предвкушение. Интерес. Волнение. Он вдыхает ртом, чувствуя как улыбается. Проходит меньше пятнадцати минут, прежде чем все становится для Ёсана понятным. Сонхва на ящиках, на сцене, с горящими глазами и микрофоном на металлической стойке. В другой руке красно-черное знамя, их флаг. У Ёсана потеют ладони, он порывисто вытирает их о ткань водолазки. Ему узко и душно, но он не имеет права жаловаться. Капитан оглядывается на него, усмехаясь беззлобно. Ёсан невольно смущается. — Хорошая работа, Маяк. Осталось только дождаться момента. Момент не заставляет себя ждать. Посреди сгущающейся темноты вспыхивает красная сигнальная ракета, и только в эту минуту Ёсан замечает, что Юнхо с Уёном рядом нет. Столб яркого неона на чёрном фоне похож на цвета их знамени. Ёсан боится шелохнуться, чтобы не спугнуть картину разворачивающуюся перед его глазами. За первой ракетой взлетает вторая, правее и дальше, затем третья, ближе, левее. Одна за другой, в разных частях района загораются красные искры, оставляя свой след. Громко, ярко, завораживающе. Ракета взлетает совсем близко, Ёсан невольно отшатывается от неожиданности. Его ловит проворная рука. Минги крепко удерживает его за плечо. — Не падай. Так просто. Ёсан смотрит в это освещаемое красными вспышками лицо и пытается найти в нем те чувства, которые испытывает сам. И не находит их. Минги выглядит до непривычного грустным. Его ладонь держит плечо парня крепко, как будто бы это не он держит, а сам держится. В сердце Маяка зажигается внезапное сильное желание отвлечь этого человека от мыслей в его голове. Сочувствие, до нынешнего момента Ёсаном не осознаваемое. — Ты в порядке? Очевидно же, что нет, но Минги не злится. Только смотрит вниз, в глаза. Долго не задерживается. — А ты? Не ждет ответа, поднимая голову. Подталкивает Ёсана поближе к «сцене», к Спикеру, к революции. Флаг развевается, неизменно красный с черным. Город зажигается тусклыми огнями, освещая полосы, устремленные в небо. Сонхва улыбается, облизывает губы и бросает взгляд на лидера. Хонджун испытующе смотрит вниз, на маленькую темную толпу у здания. На верных сторонников из революции. Пусть их и меньше пятидесяти. Они молчат, ожидают. Только ветер и отзвуки сигнальных ракет сотрясают вечернее молчание. Капитан медленно поднимает руку, и вместе с этим движением Ёсан слышит вдох Спикера в поднесенный к губам микрофон. Кулак в перчатке сжимается, и в тот же миг голос, уверенный, громкий и воодушевленный проносится волной над затихшими улицами. — Что для вас значат эмоции? Разве вас все еще не мучает боль из прошлого? Вы когда-нибудь паниковали и чувствовали себя разбитыми печалью? Вы когда-нибудь теряли себя в непреодолимом страхе? Вы когда-нибудь чувствовали себя настолько подавленным, что хотели остаться одному в этом мире? Что для вас значат эмоции? Это то, кто вы есть? Поднимали ли вас когда-нибудь воспоминания о счастье? Вдохновляла ли вас когда-нибудь мечта, которая казалась одновременно далекой и ясной? Находили ли вы когда-нибудь утешение в детском смехе? Вы когда-нибудь влюблялись? Что для вас значат эмоции? Ёсан не дышит, не моргает и не двигается. Он заворожен словами, он тонет в ощущении того, как этот голос глубоко застревает в каждой клетке его тела. Как каждое слово, растворяющиеся в прохладе вечернего воздуха, мгновенно впечатывается в его сознание. Как с каждым движением губ у микрофона удары в груди становятся все чаще и сильнее. Ёсан осознает отчетливо: он пропал. Пропал окончательно. Невидимая, крепкая цепь с каждой секундой все крепче и крепче сжимается вокруг его сердца, приковывая его к тому, чей голос навсегда изменил его жизнь. Чьи слова — это его судьба, его вся дальнейшая жизнь. — Вы те, кто вы есть? Это действительно вы? Поднимите глаза к небу — эта ночь будет гореть кровавым светом в нашу честь! Мы объявляем конец безвольному существованию посреди разрушения и страха! Поднимите свои руки и дайте себе шанс стать свободными! Ёсан слышит неуверенные крики, которые с каждой секундой становятся громче и слаженный. Толпа скандирует одну, только одну фразу, и Сонхва снова, совершенно этого не скрывая, упивается моментом, раскидывая руки в стороны. В свете прожектора за спиной, освещающего лишь фигуру, он выглядит божеством в райском свете. Живой крест новой веры, которую несет их революция. Ёсан невольно сглатывает и его губы сами начинают шептать неизменный, пронзительный лозунг. BREAK THE WALL *** Триумф нарушается внезапно, заставляя Ёсана отшатнуться от неожиданности и паники. Огромный, серый дирижабль медленно, но неизбежно поднимается вверх, освещая улицы и крыши домов. У Ёсана подкашиваются ноги: их заметили. Их нашли. Они не в безопасности. Забытые чувства последних недель в Академии тугим колючим комом застревает в груди, мешая дышать. За первым дирижаблем в небе появляется второй, а затем третий. Они огромные, как темные бездушные киты. Ёсана пробирает холодным потом, и он судорожно бросает взгляд на «сцену», тут же теряясь в мыслях окончательно. Сонхва неподвижен, как и Хонджун. Как и Чонхо с Саном. Их лица освещает губительно яркий свет, но они спокойны. Они неподвижны. Они молчат. Серые громадины приближаются, становясь все больше и больше. Медленно, плавно, неизбежно. Капитан слегка поворачивает голову, вращаясь в ошарашенный взгляд Ёсана, и улыбается. Настолько ехидно и жутко, как никогда. — Минги-я, ты знаешь, что делать. У Ёсана темнеет в глазах от страха, и он пытается сделать рывок, но его успевают удержать за плечи, отрезвляя немного уверенностью, с который это сделали. Минги наклоняет чуть ближе к его уху и говорит коротко и твердо. — Не переживай за них, не в первый раз. Пошли. Бросает последний взгляд на лидера, который слегка кивает, а затем, схватив все еще шокированного Ёсана за запястье, бежит к лестнице. Парень еле успевает перебирать ватными ногами в такт бега Водителя. Каким-то чудом оказавшись в салоне неизменной машины, Ёсан судорожно пристегивается, на что Минги не забывает одобрительно кивнуть, прежде чем с одного поворота завести мотор и набрать скорость. Ёсан вцепляется в обивку, поджимая ноги, ударяется головой об стекло, шипит, сгибаясь в три погибели. Зажмуривается, представляя, чем все может обернуться. Скорость ощущается буквально всем телом. Не проходит и минуты, когда тормоза пронзительно и противно визжат, машину трясет и резко заносит, кажется, она делает поворот на сто восемьдесят градусов. Салон наполняется запахом жженой резины, Ёсан закрывает нос, Минги матерится. Он тоже пристегивается, одной рукой, другой вцепившись в руль. Ему явно необходимо за что-то держаться. Ёсану не верится, что он начал понимать хотя бы Минги. Дверь сзади рвано хлопает, впуская внутрь новый, резкий шум. Снаружи что-то гудит, низко и тревожно. Ёсан оборачивается, сталкиваясь взглядом с запыхавшимся Саном, прерывисто хватающего ртом воздух. Голос Хонджуна сбитый и слишком резкий, а тон как никогда холодный: — Газуй! И Минги газует, скорость взлетает на десятки единиц, Ёсан вжимается в кресло глубже, крепче стискивая пальцы. После каждого поворота по узким улицам перед глазами будто вся жизнь проносится, сидеть больно и дышать страшно, но Минги абсолютный профессионал, и машина ювелирно проносится по темному району. Вылетев из переулка, они оказываются на относительно широкой дороге, освещенной и незнакомой. Чонхо открывает окно, воздух истошно свистит, проносясь мимо машины. — Хён, сзади чисто, только дирижабли! Ёсан молниеносно поворачивает голову к боковому зеркалу, вглядываясь в отражение. Темно-красная вспышка появляется и исчезает прямо позади них, виляя по пустой дороге. Мотоцикл. Сонхва. Он в порядке. Он рядом. Ёсан вздыхает с облегчением, закрывая глаза.