Алая лента

По чёрному ночному небу то и дело мелькают самолёты в свете прожекторов. Звезд не было видно, фонари уже не горели. Ленинград стоит в зловещей тишине. Смерть может прийти в любой момент, и город затих в мучительном ожидании рассвета. На грязные от пыли и пепла мостовые с неба падают маленькие белые комки грязного снега. По пустой улице, еле волоча ноги, брела девочка, лет 14. Из кармашка еë потертой, пыльной курточки торчала карточка, на которой уже чуть выцветшими чернилами было аккуратно выведено: «Исаева Екатерина Константиновна». Одета девочка была небрежно: Куртка была вся в пыли и побелке, рукава порваны. Обувь была на размер велика, и уже порядочно износилась. Растрепанные волосы выглядывали из-под неаккуратно связанной самой Катей шапочки, и падали на мокрое от слёз, измазанное копотью лицо. Девочка шла по Невскому проспекту, то и дело просматривая на небо, не видать ли где зарева снарядов, разрушающих очередной дом или целый квартал. Невольно Катя вспомнила свою маму. «Ещё сегодня утром она топила нашу крохотную печурку лучниками, от старого гардероба, а теперь её тело покоится где-то под обломками нашего разрушенного дома. Новые слезинки покатились по уже осунувшемуся детскому лицу». Быстро вытерев их рукавом, и оставив на щеке ещё один пыльный след, девочка вновь подняла взгляд к небу. Ни самолётов, ни столбов дыма видно не было. Только всё тот же тяжёлый снег мерно падал и падал, падал и падал, будто бы Ленинград медленно засыпали, на радость фашистам могильной землёй. До дома номер 14 оставалось пройти совсем немного, но и это расстояние преодолевалось с большим трудом. Девочка шла, тяжело перешагивая через сугробы, и свежие трупы. Вскоре показалась старая деревянная дверь дома 14. На лице девочки впервые за долгое время появилось жалкое подобие улыбки. Лифт в доме не работал. Пришлось подниматься на своих двоих аж на 4 этаж. С большим трудом было преодолено это расстояние, и вот, дрожащей рукой девочка нажимает на кнопку звонка 48 квартиры. Через несколько секунд из-за двери послышался глубокий мужской голос. — Вам кого? -Фëдорову Антонину Алексеевну. — Нет здесь таких. — отрезал мужчина. В квартире послышалось шаги, удаляющиеся от двери. — Как нет?! — с отчаянием воскликнула Катя. — Фёдорова Антонина Алексеевна проживает по адресу Невский проспект дом 14, 38 квартира, так? — за дверью снова послышались шаги. На этот раз ответ последовал не сразу. — Вы ей кто? — Племянница. Исаева Катя. Дверь открылась. На пороге стоял худощавый мужчина средних лет. Его волосы местами покрылись сединой, на лице был длинный шрам, от виска, почти до крючковатого носа. Наружность мужчины не внушала доверия, но кроме всего прочего у него были большие добрые глаза, которые переливались в тусклой свете, словно язычки пламени, которое возможно уже и угасло в сердце Ленинградца. — Ну что ж, Катя. — заговорил мужчина. — Не повезло тебе. Мдаа, не повезло. Уехала она. Сердце словно пропустили один удар. Глаза неприятно защипало, но слез не было. — К. Как уехала? Этот вопрос был задан почти шепотом, но мужчина все же услышал, и вздохнув, ответил: — Неделю назад это было. Взяла вещи и уехала. Куда? Не сказала. Квартиру мне оставила, по старой дружбе, и пропала. Не звонит, не пишет. Да и опасно это, так что я и не жду. Лестничную клетку заволокла тишина. Давящая, зловещая тишина. Прервать её никто не решался. Так прошло по меньшей мере 20 секунд, а затем мужчина вернулся в квартиру, и одарив жалкую фигуру девочки сочувствующим взглядом, закрыл дверь. Катя всё ещё стояла. Двигаться не было ни желания, ни сил. Её будто бы сковали по рукам и ногам железными кандалами. Тишина проходила. Ей на смену пришёл звон, нарастающий с каждой секундой и назойливый как комар, вьющийся над головой. Катя хорошо знала это чувство, поэтому когда тусклый свет, исходивший от небольшой лампочки, превратился в большое серое пятно, она сжала в кармане карточку настолько сильно с насколько позволяла слабость в теле. Глаза медленно закрывались, а вместе с тем внутри теплыми потоками разливалось долгожданное чувство спокойствия.