Кара

… мы случились однажды - больше мы не смогли, и весна отказалась просить за нас…

© Катарина Султанова

Сторге. Любовь стайная. Он видел их с самого детства. Его спокойная сребровласая матушка, чье дыхание ощущалось теплым укутывающим одеялом. Его старая кормилица, чьи глаза всегда светились нежностью, а сказки скорее будили любопытство, чем призывали сон. Его еще совсем маленький брат, чье личико обиженно морщилось при виде септ. Они его семья. Его опора, которая всегда охраняла и обогревала тыл. Когда он был совсем мал, он ощущал себя самым защищенным в мире, лишь благодаря улыбке своей матери. Он был беспечен.

***

Эрос. Любовь нежная. Он почувствовал это внезапно. Младшая дочь повара, она скромно тупила свой взор и слегка заикалась, но выглядело это до чудного мило. Ее звали, кажется, Роуз, но шипов у нее не было и в помине. Нежная девчушка, она волной поглотила все мысли и проросла в его сердце. Корнями. Он писал ей стихи. Никогда раньше не имел предрасположенности, но упрямо описывал ее бездонно…кажется, голубые глаза и веснушки, разбросанные, как позже стало ясно, по всему телу. Яркая, огненная, казалось бы, должна полыхать всей душой, но была подобно одинокому слабому огоньку на мягкой восковой свечи. Он был влюблен впервые и казалось что навсегда. Он был наивен.

***

Людус. Любовь саморазрушающая. Он вкушал эту страсть медленно. И до неистрерпимости долго. Роуз стала шлюхой. Главное не смеяться – все, лишь не быть, как отец. «Это выгодней, чем всю жизнь прислуживать знатным леди в замке за обычное жалование…» – так она ответила тогда. Его абсолютно невинная Роуз улыбалась пугающе. Улыбалась слишком всезнающе. Его нежная Роуз оказалась даже не розой, а терном. Его Роуз не могла ведь измениться так быстро, даже познав мужчину? Его Роуз ведь не могла… всегда быть такой? Его первая любовь не обманывала – честная Роуз всегда говорила правду. Он не видел правды – лишь вуаль. Наложенный им же на нее, обман. Он злился. Он плакал. Он больше не плакал с тех пор никогда. Он не был влюблен в нее больше (Как же быстро разбивается любовь, а, принц?), но он помнил ее. Он хотел ее и получал. Платя тройную цену. Один – как всем. Веснушки яркими точками почти светились на молочной коже. Два – за срочность. Громкие стоны, такие фальшивые, такие ненастоящие – нужно всего лишь закрыть глаза и окунуться в мечту. Три – своей душой. Главное не смотреть в ее глаза. И держать руки подальше от ее шеи. Его огонек превратился в мотылька. И сгорел. А драконы не горят. Они рычат, мучаются, сжигают всех вокруг. Но не горят. И он не сгорит, лишь будет недоумевать, почему шрамы на кроваво красном сердце не затягиваются, а беспрерывно кровоточат. Он почти обезумел. Это «почти» спасло его. И остальных.

***

Прагма. Любовь корыстная. Он понимал ее с полуслова. Всегда милая, но не кроткая Элия, она стала его самым близким другом. В глазах людей на ее плечах всегда лежал плащ с вышитым драконом. Она родила ему двоих детей. Но она так и не стала ему женой. Уменьшило ли это его любовь к ней? Ни капли. Принц понимал этот брак: это выгодно всем, это безопасно всем, ему повезло с ней. Так кто же виноват что они виделись друг с другом только на ужинах и изредка в ее постели? Кто же виноват, что они были лишь партнерами по сделке и верными друзьями? Кто же ответит за два разрушенных счастья? Тонкокостная и смуглая дорнийка заставляла чувствовать уверенность за спиной похлеще бывалых гвардейцев. Она вызывала нежное чувство спокойствия и уважение. Но… кто же виноват, что сердце было до обиды к ней равнодушно?

***

Филаутия. Любовь к себе. Он услышал ее и пропал. Пропал в другой мир, где прекрасная дева танцует с медведем. Вырывается, кричит, но пляшет что есть мощи. Наура, темнокожая летнийка, пела божественно красиво. Завораживающе. Словно ее благословили превращать людей в послушных марионеток, делающих все для певички, лишь бы услышать еще хоть одну ноту. Почувствовать это. Она танцевала так, словно из ее тела вырывалась душа. На одном вздохе. Она плясала вокруг костра, юбкой задевая огонь, раздувая пламя все сильнее, а сама наступала на раскаленные добела угли. Не останавливаясь ни на секунду. Она заставляла зрителей бояться окончания и не двигаясь, не отрываясь, не дыша, смотреть на ее пируэты. Казалось, она была самой стихией. Ее голос лился, словно водопад в тихую реку. Ее тело было самим огнем. Наура, девушка из бродячего цирка парадоксально была… не игрушкой – красивой, фантастической, экзотической. Наура, девушка с Летних островов, в свои двадцать три умудрилась остаться человеком. Рейгар пропал и не вынырнул. Они разговаривали вечерами и ночами сидя на крыше какой-то лавки – он, в капюшоне, прокравшийся через стражников, и она, засветло танцевавшая, а затемно гулявшая под луной. Он не помнил ее волос. Ее глаз. Лишь темную кожу. Она напоминала ему черную кошку. Даже не кожей – повадками. Он помнил лишь ее душу. Вряд ли он когда-то забудет ее. — Ты же знаешь что можешь этого не делать? — Ты не понимаешь, я – принц. Я обязан. — Нет, принц, это ты ничего не понимаешь. Люди вольны делать что захотят и в этом человеческое счастье и горе. Мы убиваем и создаем жизнь. Разрушаем и помогаем. Всегда есть выбор. Любой человек стоит перед выбором каждую проклятую секунду и решает, кем он будет: спасителем или палачом. В этом весь ужас, принц, ведь только подумай – как страшно осознать, что все случившееся с тобой – результат твоих выборов. Как сложно после этого любить себя. Если вообще возможно. Все, что ты видишь перед собой, все о чем ты хочешь мне поведать – лишь пустышка. Иллюзия. — Но если все это иллюзия, то выходит, что и этот выбор – тоже? – с легкий насмешкой. — Нет, принц. – с мягкой улыбкой, – Ты просто выбрал не выбирать. Мурашки по коже и десятки снов с этими словами позже. — Милый принц, ты забудешь меня когда-то. Забудешь эту ночь, этот разговор, даже людей, которые кажутся тебе важными – их ты тоже однажды забудешь. И это хорошо. Но есть одна вещь, которую никогда нельзя забывать – выход есть всегда, стоит только отпустить мысли, – мечтательная полуулыбка, – Милый принц, пожалуйста, никогда не забывай себя. Такова жизнь – ты можешь выбрать любой путь, вопрос лишь в том: постоишь ли ты за цену? И стоит ли это борьбы? Если нет – отступи, если да – тебя не смогут остановить даже боги. Это и есть выбор. — Научи меня петь. — Ты умеешь, Рейгар. Я покажу тебе, как начать. Он не чувствовал к ней страсти или нежности, но испытывал странное восхищение. Он впервые почувствовал себя не драконом, а чертовым мотыльком. Он согласен был сгореть. Но вместо этого выбрал учиться. Девушка-рабыня, циркачка, танцовщица с нечеловеческим голосом научила его жить. И любить. Себя. Он решил вынырнуть.

***

Агапе. Любовь божественная. Он осознал, как легкомысленно нес эту ношу. И ощутил это, споткнувшись о труп ребенка. У маленького чумазого мальчика, одетого в странное тряпье, торчали все кости, которые только были в человеке – словно скелет, обернутый в остатки старых тряпок. И рука. Ее не было. Левой кисти не было. Уже холодное, уже избитое сапогами десятков прохожих, тело, вызывало даже не страх – ужас. Ужас. Ужас. Ужас! Боги…Чудовища. — Ваше высочество, вы в порядке? — Что…? – нет сил договорить вопрос. — Голод, господин. – недолгое молчание, – Здесь полно на улицах оборванцев-сирот, что смогут украть – то и едят. Этому видно не повезло с силенками. — Где… где его рука? — Я думаю… – Барристан запнулся, – думаю отрезали, милорд. Голод ведь… Я распоряжусь похоронить его, принц. Он даже не винил никого. И ужасался не детям-зверькам, что от голода грызли друг друга. Он должен был все исправить. Он хотел. Систему сложно сломать. Уткнувшись в книги и проведши десятки часов на советах, ему удалось немного улучшить состояние города. Голод был, но не такой страшный. Но больше… Король начал озираться. И ему не оставалось больше ничего, кроме как наивно раздавать деньги детям и петь для них. Он полюбил этих людей. Свой народ. Он попытался забыть того мальчика. Он простил чудовищ.

***

Филия. Любовь истинная. Он понял это не рано и не поздно, скорее не в той жизни, в которой следовало. Ему объяснили. Ему рассказали. Ему доказали. Он сидел в холодной, сырой темнице собственного замка и смотрел на свое отражение в луже воды, капающей с потолка. Бледное лицо, непривычно испачканное в грязи и странные лохмотья вместо привычного камзола. Все почти обычно. Однако, было одно «но». Рассматривая мозолистые от меча ладони, принц видел не грязь, а кровь. Не от царапин. Не от ран. Он смотрел на свои руки и видел, как с плеч вниз по локтям и кистям стекала алая, почти черная кровь. Не его. «Все люди рождены в крови. В ней многие и погибают. Но такие как ты, принц, в ней и живут. Смирись, ты весь ею пропитан. Таков смысл власти, Ваше Высочество.» Таковы были первые слова, что услышал принц от сокамерника. Его схватили как очередного бродягу, у которого почему-то был увесистый мешочек золотых. И… Он даже не пытался упираться. Лишь вначале заикнулся, но увидел лица стражников, понял, что не поверят. Что бесполезно: вместо одежд, старое лохмотье, вместо серебра волос – пыльный, кажущиеся мышиным цвет. Неужели стражники замка, до сих пор не знают как он выглядит? «Знают, – шептал голос в разуме, – просто они видели расшитый золотом камзол, перстни, венец, тяжелый плащ, фамильный меч, резную арфу, рубины на доспехах, возможно, самые любопытные видели свои белоснежные волосы. Но не тебя. Тебя никто из них не видел.» Досадный случай, не стоило отказываться от хотя бы одного сопровождающего. Или следовало предупредить Баристана? Взять с собой Мутона? В любом случае, его вскоре выпустят, он должен был быть на совете, отец прикажет его найти. — Безумие. — Что вы, Ваше Величество, – воскликнул старый бедняк, а в воздухе повис немой смех, – такова правда жизни. Власть – это колесо, кто-то снизу – служит, кто-то сверху – властвует. Поверьте, я познал полтора оборота, так точно. – бледные выцветшие глаза бедняка враз стали печальнее, – Родился я вторым сыном лорда с Простора, не наследник, конечно, но тоже будущее имел весьма сытое. Помню, как мы с братом издевались над слугами, нам это казалось забавным. Они кричали, даже умоляли. – резкая пауза и такой вдох, – А мы не слышали. А потом я влюбился и, не поверите – в служанку. Мы и поженились тайком. Отец-то был в ярости и не простил – выгнал обоих. – старик не видя перед собой ничего продолжал купаться в воспоминаниях, – С тех пор мы перебрались в Речные земли. Я рыбачил, она за домом следила. Хозяйственная она у меня была, красивая. Много нам пришлось вытерпеть, мы ведь рыбу лорду Талли возили. Тогда-то я и понял все. Думал, боги наказать решили. А потом, не поверите! – громко воскликнул сокамерник, – Брат мой – идиот – на каком-то турнире пьяным выехал на арену. Его и закололи сразу же. Тогда отцу искать меня пришлось, детей-то кроме нас двоих, у него не было, братьев тоже. Вернул он нас в Простор. Меня – наследником сделал. Марунью, жену мою, младшей дочерью, мол, какого-то мелкого лорда со Штормовых земель объявил. Тогда-то я и посмеялся. Вдоооволь посмеялся. – старик протянул с улыбкой, – А потом отец и умер. Не поверите принц, вначале-то нормально все было, но видимо, не научила меня ничему эта шутка, зазнался я. Жена моя, рожая сына, умерла. – боль исказила его черты, – А сына я через пять лет на охоту взял. Там он под стрелу чью-то попал. Они забрали, понимаете?! Все забрали у меня! – звериный вой боли оказался на всю темницу, – А потом дом наш разорился, я то в долгах весь был. И я опять – бедняк-бедняком. Да только возвращаться уже некуда было и стал я бродить. Многое, принц, повидал, но вас не ожидал, признаться. Здесь особенно. – веселая усмешка вернулась на его лицо, – Я видел, как во время пиров у лорда, в поселках вокруг замка голодали люди. Сильно голодали, а дань платили все равно. Я видел, как работяги добывали рубины из пород для знатных леди, а женам своим деревянные бусы дарили, не понимая в чем прелесть красных камешков. Видел, как дети плотника радовались, плескаясь в речке и играли в салки, а наследники маленькие, не зная отцовской любви, сидели в комнатах и учили какой лорд кому и что должен. Видел я, принц, как лорды слуг убивали из прихоти, а король, отец ваш, из прихоти – лордов жег. Вы не понимаете, чем обладаете, Ваше Высочество. — Я… Если сломать колесо все изменится? – почти робкий вопрос. — Нет, принц. Стоит сломать колесо, как все утонет в хаосе. Да и не сможете вы. Никто не сможет. Кто-то должен служить. Таков мир. — Меня с детства учили, что я ответственен за своих людей. – принц пытался понять. – Что я управляю ими, но должен и защищать. — Это так. — Но могут ли люди стать равными? Равными перед богами и перед друг другом? — Тогда не будет и короля, Ваше Высочество, – усмешка, – и вас тоже. Власть это иллюзия. Власть имеет тот, кого ею наделяют остальные. Такова суть человека, мальчик. Ты, возможно, и сможешь доказать когда-то лордам, что все равны, что стоит уважать слуг и простолюдинов. Но ты не сможешь доказать слугам, что все равны, и что они равны лордам. Потому что они сломанные. Раб не будет счастлив в бытии хозяина. Но… — Но? – то ли любопытство, то ли желание все исправить. — Но в твоей власти хотя бы приблизить всех друг к другу. — Ты говоришь страшные вещи. – принц горько усмехнулся, – Зато я, кажется, понимаю, почему ты здесь. — Зато я не понимаю, почему здесь вы, принц. Но хотите я вам скажу кое-что? Учтите, вы спать не сможете после этого. — Говори. — Это этаж для отъявленных преступников – мне даже лестно, что меня посчитали таким, но… Король не может не знать, что вы здесь сейчас. – бедняк знал, о чем говорил. Знал и насмехался. — В таком случае, я уверен, меня скоро выпустят. — Надейтесь, принц. В глазах принца медленно угасала уверенность.

***

Его выпустили. На рассвете. Спустя сутки. Отец все знал с самого начала. «Бойтесь, принц. Власть вызывает жадность и алчность. Ею очень сложно делиться, не говоря о том, чтобы отдать.» Он приказал отпустить второго заключенного тоже. Стражники странно на него посмотрели, но не помогли молвить и слова. Не посмели даже глаз поднять. «А зря. Может запомнили бы, как вы выглядите», – он мотнул головой. Почему-то внутренний голос в голове говорил теперь голосом бедняка. — Для чего вы живете принц? – спросил собеседник, опираясь с ним на перила в королевских покоях. — Я хочу доказать людям, что они могут быть равными. Сломанные тоже могут править. — Вы даже не представляете, как вы правы, Ваше Высочество! – на всю округу раздался странный каркающий смех бывшего лорда. – Но… Вы знаете, сколько стоит их боль? А, принц? — Ты сомневаешься, что я смогу? – резко повернул голову беловолосый. На балконе никого не было. «Ты не сможешь помочь всем. Это будут лишь подачки, милостыня. Но ты сможешь править мудро. Лучше своего отца. Ты не будешь упиваться жестокостью» Рядом по прежнему никого не было. Он был действительно испуган.

***

Мания. Любовь безумная. Он был очарован. Он не знал, что с ним происходит. Увидев ее однажды в королевском лесу, он видел ее всюду. В кронах столетних деревьев – ее темные каштановые волосы. В хмуром дождевом небе – ее серые стальные глаза. В мраморе колонн – ее кожа. В битве врагов на смерть – ее взгляд, обращенный к нему. Один его взгляд на нее – и вот, готов план. «Пусть ослепнет от любви…» Один ее взгляд на него – и вот, он обезумел. «Пусть разрешит себя любить…» Он любил раньше, но сейчас, словно вся любовь одном поток, разом хлынула, ослепляя. Несравнимо. Она была почему-то враждебна к нему вначале, но они говорили. Первый раз встретившись в лесу, они сбегали раз за разом ото всех в лес. Чтобы снова увидеть. Говорить. Почувствовать. Её дикая северная красота пленяла, всюду следовала за ним. Эрос. Говоря часами, они узнавали о друг друге каждую мелочь, думали вслух, делясь мыслями. Принц наслаждался всеми ее думами. Филаутия. Они делились всем, невообразимо для знакомых неделю, но словно стремилось стать единым, а преградой были лишь их тела. Принц необъяснимо доверял ее всего себя. Сторге. Мечты, фантазии и планы о настоящем и о будущем, словно никогда не существовало прошлого, которое мешало бы им. Она рассказывала ему сказки, а принц видел в ней свое будущее. Прагма. Он видел ее всю. За ясными глазами – разум. За оборкам ненавистных ей платьев – сердце. За словами – душу. Принц не знал ничего в своей жизни так ясно, кроме этого – он любил ее. Филия. Очередной турнир, Харренхол, ему все равно на всех, кроме нее. Но они не виделись слишком долго, а письма передавать было опасно. И слишком долго. И победа, как шанс приблизиться. И венец из небесных роз, как шанс коснуться, хоть на долю секунды. Он хотел ее так, что впору ненавидеть Баратеона. Убийственно. Людус. Невозможная Лианна. Она согласна была, стать его, поставив лишь одно условие: она согласна была стать лишь его королевой, не принцессой. Элия боялась разгоревшейся ненависти между принцем и королем, она была согласна сбежать, притвориться погибшей, но оставив детей себе. Его совесть и постоянные крики боли из тронного зала, были согласны приблизить его коронацию. План был почти готов. Король втайне почти согласился назначить наследником Визериса. Принц готов был на все ради нее. Агапе. Им кто-то помешал. Они с самого начала договорились не сбегать. Не сдаваться. Бороться. Выступить против безумца. А потом… Король узнал об их плане. Паук ему нашептал. И все было бы ясно, если бы, не невозможно. Варис не мог об этом узнать. Никак. Никто не мог об этом узнать. Но невозможное стало реальностью и им пришлось поступить, как последним трусам. В серых, как сталь, глазах, разгоралась ярость. План был разрушен. Им пришлось убегать. В серых, как сталь, глазах, разгорался страх. Отец и брат отправились к королю с обвинениями. Пророчество сбывалось. В тот год было холодно, но огонь от внезапных пожаров бушевал с необъяснимой яростью, сжигая деревню за деревней. План был разрушен. В тот год, принц потерял себя, свою семью, свое будущее, и растерял всю свою предыдущую любовь. В тот год, принц изменил своим идеям, идеалам, людям и королю. Он выступил против всех, а за его спиной была уже его жена. Принц стал одержим. Мания. Им было отведено слишком мало времени. Слишком короткое счастье. А в ее чреве уже была жизнь. Их наследие. Лиана постоянно молилась и шептала своим старым богам о помощи. Спасите хотя бы ребенка… Прошу, услышьте, он – моя кровь… Прошу… Боги не слышали. Боги злились. Рейгар пытался. Пытался понять когда все свернуло не туда. Когда все разом разрушилось. Почему все союзники люди переходили на сторону Баратеона, либо умирали. Рейгар пытался понять, когда его величие так резко сменилось безумием. Рейгар ослеп. И поэтому проиграл. Огонь танцевал с такой яростью, что уже пожирал своих верных жриц. План был разрушен. Кто-то помешал.