I really loved you

он был счастлив. обещал, что мы справимся. что мы будем вместе до конца. но он обманул. в мае этого года его не стало.

я пишу это в надежде, что ты когда-нибудь прочтешь и простишь, что меня не было рядом. прости меня, джисоки. мы познакомились в компании друзей. когда я присоединился к ней, он там уже был. этот маленький милый мальчик, который много смеялся и отпускал разные шутки. он был чист и невинен, как открытая книжка. я так думал… ошибался. сильно. я подружился с джисоком почти сразу, с ним было невозможно по-другому. он был очень общительным и всегда на всех обращал внимание. в его больших глазах была видна целая вселенная из звёзд и галактик, до того так по-детски блестели они. блестели, когда он рассказывал про собак, про любимую породу папильон, о том, как же он мечтал завести себе маленького очаровательного пушистого друга с ушками, похожими на крылья бабочек. блестели, когда рассказывал про гитары. про подарок от своего первого друга. свою гитару он назвал Снупи, в честь персонажа мультика. его глаза блестели, когда он рассказывал про аниме. он обожал фильмы хаяо миядзаки и мог часами говорит о красоте хаула и почему тоторо такой хорошенький. невозможно было оторвать взор от его потрясающих глаз. я всякий раз тонул в омуте, когда смотрел в них. мы стали настоящими друзьями, много времени проводили вместе, поддерживали друг друга. он всегда был рядом. проблемы с родителями часто ломали меня и я рассказывал ему, а он приезжал. обнимал меня, успокаивал, говорил что мы справимся. а в марте признался в любви. я обомлел, ведь отношения с парнями в мои планы не входили. на мой отказ джисок лишь рассмеялся и сказал не брать в голову, сказал: «я пошутил», сказал не воспринимать всерьез, и я послушал. ты начинаешь ценить то, что имел, когда теряешь? я убедился в этом буквально. после нашего разговора на кухне в три часа ночи, когда я ответил на его чувства простым «мы же парни, так нельзя», он ушел. потом стал часто пропускать прогулки компанией, оправдываясь болезнью или внезапной нуждой помочь семье. но на самом деле ему было больно видеть меня. тогда то я и осознал, что, хоть и люблю этих болванов, остальных своих друзей, без джисока гулять было совсем не весело. поэтому я пришел к нему домой. вернее я не успел дойти. у меня был только адрес, по которому я явился, но дом найти так и не удалось. я проходил мимо старого панельного здания и услышал, как разбилось стекло на первом этаже и крики женщины. она кричала, что какой-то человек не достоин права находиться в этом доме и лучше ему умереть. — боже, кому так не повезло… — подумал я и остановился, наблюдая за истеричной женщиной сквозь разбитое стекло. стоило мне моргнуть, как из дома выбежал джисок. маленький джисок. в домашних шортах, маечке и тапочках. он запнулся о ступень, когда увидел меня, и кубарем упал с лестницы, ободрав и без того побитые коленки. — ты все слышал? — испуганно спросил он меня. я солгал. испугался. побоялся подробностей. какой же трус… возможно, джисок понял мою ложь, но ничего отвечать больше не стал. я накинул на джисока свое пальто, ведь именно в тот вечер был мороз. он молча дрожал в моих объятиях, тихо всхлипывая. я ничего не спрашивал, лишь молча обнимал замёрзшее тельце и гладил его по голове, как джисок всегда успокаивал меня. я привел его к себе домой, и за весь вечер он не проронил ни слова. а под утро я обнаружил записку со словами благодарности и маленьким батончиком сникерса. это была его любимая сладость, и именно в тот самый вечер я понял — не хочу его терять. однако на мои звонки и сообщения он не отвечал. неизвестно, что было у него тогда в голове. в принципе никогда не было понятно, о чем он думает. в ночь с двадцать девятое на тридцатое апреля я совершил роковую ошибку. неизвестно, что он там делал, может пришел поговорить, искал поддержку и защиту, но… я думал, джисок меня никогда не простит после того, что тогда увидел. я целовался с нашим общим другом, сынмином. в оправдание скажу — он первый меня поцеловал, а я просто поддался эмоциям, решил попробовать… но кто знал, что именно в этот несчастный момент джисок подойдёт к моему подъезду. я увидел его совсем на миг. он был очень худеньким, щуплым, бледным и с отросшими черными волосами, больше похожий на смерть, вот только косы не хватало. когда я моргнул, оттолкнув сынмина, то увидел уже удаляющийся затылок. ноги как парализовало, я не пошёл за ним. это была моя вторая ошибка за вечер. я чувствовал вину и стыд, поэтому, попрощавшись с сынмином, вернулся домой и принялся писать сообщения, зная, что на звонки он не ответит. на сообщения тоже не отвечал. сердце билось как после хорошего заряда током, руки дрожали как у алкоголика, было трудно дышать. я задыхался. а джисок молчал. первого мая его не стало. возможно, он приходил… попрощаться? хотел видеть в последний свой день только меня? мне жаль, джисоки, что ты увидел то, что увидел… не уверен, что ты сможешь меня простить. хотя ты бы простил. джисок был невероятно добрым и понимающим. если бы я рассказал ему обо всем, он бы улыбнулся. положил бы свою руку на мое плечо и сказал бы, что все хорошо. и я бы верил. все бы обязательно было бы хорошо… первого мая я пришел к нему домой. зашёл в ту самую квартиру — дверь была открыта. на полу были разбросаны пустые банки из-под пива, дешёвой водки и упаковок лапши быстрого приготовления из разряда 365 дней. в зале на полу спала пьяная женщина, а в комнате чуть подальше я увидел повешенное тело. он был до ужаса бледным и худым. глаза красные — вероятно, много плакал. под ними красовались черные круги. на шее был след от веревки. огромный, красный след. я кинулся к своему другу, перерезал верёвку и прижал к себе. неизвестно, сколько он провисел так… и сколько бы ещё висел, если бы я не пришел к нему. в секунду, как только увидел тело джисока, я понял, насколько сильно любил его. из глаз хлынули обжигающие слезы, я обнимал холодное худое тело, рыдая навзрыд. дышать было практически невозможно. я не верил, что это произошло, надеялся, что это какая-то шутка, что сейчас он откроет глаза и рассмеется над моим красным лицом, назовет рыбой, а я обижусь на него за такое. однако чем дольше я сидел в обнимку с джисоком, тем больше понимал, что больше никогда не услышу этот смех, не увижу эти глубокие глаза, в которых можно было потеряться за секунду. джисок был единственным, кто понимал меня. он всегда знал, что сказать и что сделать, чтобы мне стало легче. прости меня. я правда любил тебя.