Две души

      Ливень такой сильный, что кажется — водяные струи стремятся все изрешетить на своем пути. Гроза бушует, небо озаряется яркими вспышками молнии, высвечивая абрисы деревьев и редкого подлеска. Только благодаря этим частым всполохам Вэй Ин еще не свалился в овраг.       — Еще немного. О боги… — он падает на колени от разрывающей грудь боли. Она похожа на молнии. Такая же резкая, колкая и стремительная. — Я знаю, знаю… сейчас… Я смогу.       Вэй Ин поднимается, поскальзывается на раскисшей земле, падает и снова поднимается. Рассвет близится. Небо затянуто тучами так плотно, что солнца, скорее всего, не будет видно на протяжении всего дня. Предрассветные сумерки уже должны высветить ночь, сделать ее менее насыщенной. Но тьма все еще такая плотная, что без вспышек невозможно разглядеть путь.       Вэй Ин чуть не плачет от облегчения, когда наконец видит хижину. Он знал, что на верном пути. И не ошибся. Хотя одни боги знают, сколько ошибок на его счету. Боги и еще кое-кто.       Хижина выстывшая, пропитанная сыростью и запахом прелого дерева. Но стены и крыша прочные. Боль снова пронзает все тело в унисон яркому росчерку в небе. Вэй Ин стаскивает с себя одежду, руки дрожат, а пальцы такие заледеневшие, что едва управляются с завязками. В голове бьется мысль, что нужно развести огонь, но сил у него практически не осталось.       Едва оголяет торс, как тут же падает на колени. На груди оживает татуировка в виде змея. Сначала, как раз на уровне сердца, поднимается голова, пасть хищно распахивается, являя острые клыки. Его гибкое тело оплетает торс Вэй Ина, по ребрам, спине, животу. Змей извивается, контуры рисунка вспухают, наливаются кровью, вибрируют, в такт бешено бьющемуся пульсу.       Вэй Ин заваливается на пол, скрючивается. Слезы текут не переставая. А потом его выгибает. Грудная клетка вздымается, словно вот-вот разойдутся кости, раскроются, как уродливый кровавый цветок. Он знает, что это не так. Но каждый раз его настигает это ощущение. Вэй Ин скребет ногтями подгнивший пол. Змей под кожей бьется в агонии.       — Я готов, — хрипло кричит Вэй Ин.       Он привык к этой боли.       Привык, привык, привык.       Змей вырывается, выползает из его кожи, окрашенный кровью. Увеличивается в размерах, вырастает в человеческий рост. И трансформируется, перетекает в знакомый облик.       Вэй Ин едва может видеть от усталости, боли и слез, но тянет руку к расплывчатой фигуре. Вернее, ему кажется. Он едва может шевелить пальцами.       — Лань Чжань, — едва слышно шепчет он.       — Вэй Ин, — тут же бросается к нему он.       Лань Чжань притягивает к себе, качает как ребенка. Он вливает духовную энергию. Так приятно. Боги, до чего же приятно. Вэй Ин чувствует, как боль отступает, как тело исцеляется, согревается. Как наполняется силой.       — Лань Чжань, — Вэй Ин вцепляется в него, обнимает крепко, насколько хватает сил. — Прости, я не нашел. Я был близко… но… прости…       — Ты жив, — шепчет в его волосы Лань Чжань. — Жив.       Лань Чжань взмахивает рукой и рядом загорается магический огонь. Они долго сидят, крепко обнявшись. Одни, в сердце грозы, в непроглядной чаще, в полусгнившей хижине. Словно они единственные в этом мире. Хотя так оно и есть.       — Я так скучаю, Лань Чжань. Каждый день. Каждый…       Вэй Ин оплетает его руками и ногами. Лань Чжань обнажен, его волосы раскинуты изящными волнами по плечам. Такие мягкие, нежные. Пряди скользят между пальцев, ласкают щеки и шею. Вэй Ин наслаждается ощущением гладкой кожи, запахом. Этого мало. Так мало…       — Тебе больно? — едва уловимое дуновение воздуха у виска.       — Оно того стоит.       — Вэй Ин.       И в голосе укор, нежность, любовь.       — Я не изменю решения. Я… демоны тебя подери!       Бесконечный спор, который никогда не заканчивается.       — Отпусти меня, Вэй Ин, — ласково шепчет Лань Чжань. — Отпусти.       — Нет! — Вэй Ин вскидывается. — Я не сдаюсь. И ты не смей. Слышишь, не смей!       — Тебе больно.       — О, Лань Чжань, — Вэй Ин утирает его слезы, что жгут сильнее собственных. — Потерять тебя навсегда еще больнее. Ты бы отпустил?       Лань Чжань опускает глаза и молчит. Он никогда не лжет.       — Это тебя убивает. Я тебя убиваю.       — Я выбрал это сам. Просто… дай мне еще времени. Я найду камень проклятых душ. И тогда…       — Он не поможет, Вэй Ин.       — Откуда тебе знать? И даже если нет, я найду другой способ.       Лань Чжань прижимает его к себе, забирает всю накопившуюся боль. Вэй Ин ощущает небывалую легкость. В перерывах между их встречами он успевает забыть, каково это — жить без боли.       — Вэй Ин…       Но Вэй Ин не дает ему договорить. Разве не знает, что скажет Лань Чжань? Прекрасно знает. Но он не хочет это слышать. Ему нужно другое. Ему нужно почувствовать себя живым. Настоящим, цельным. Он целует Лань Чжаня, целует так, словно это в последний раз.       Лань Чжань никогда не мог сопротивляться этому напору. Он отвечает жарко, впускает в свой рот наглый язык. Поцелуй выходит со вкусом слез, отчаяния и любви. Той любви, что проклята.       Им никогда не было суждено остаться вместе. Они восстали против богов, презрели предупреждения и угрозы. И боги сделали это с ними.       — Лань Чжань…       — Вэй Ин…       Они терзают друг друга с ненасытной жадностью. Под дрожащими пальцами и влажной кожей вибрирует желание идти до конца. Дыхания не хватает, кровь кипит, а жар нарастает. Он предсказуемо взрывается, опаляя их сердца. И это происходит снова и снова.       — Так быстро истончается отмеренный час, — шепчет Вэй Ин, рисуя узоры на влажной груди.       Магический огонь пылает, согревает. Он меняет цвет, переливается множеством оттенков, разукрашивая их кожу мягкими, зыбкими, как мираж, бликами.       — Я хочу попробовать снова, — голос Лань Чжаня тверд, словно он это долго обдумывал. И улучает момент наибольшей слабости Вэй Ина, когда он разомлевший после их объятий.       — Нет, — Вэй Ин напрягается и начинает дрожать. — В прошлый раз ты едва не умер.       — Я стал сильнее, Вэй Ин, — спокойно говорит Лань Чжань. — Благодаря тебе. Позволь мне разделить это с тобой.       Если Лань Чжань принимает решение, мало что способно сдвинуть его с движения к цели. Это в нем и восхищает и раздражает. Что ж, они и правда идеальная пара, не так ли?       Доводы Лань Чжаня разумны, логичны. И Вэй Ин принимает их, однако страх сжимает сердце ледяными тисками. Но он все же соглашается.       — Если… хоть что-то, Лань Чжань, пойдет не так, мы остановимся. Обещай мне!       — Мн, — кивает Лань Чжань.       Они садятся лицом к лицу, поднимают ладони, почти соприкасаясь ими. Вэй Ин прикрывает глаза, а когда распахивает, они горят алым, а у Лань Чжаня солнечным янтарем. Они двигают руками синхронно. Между ними рождается печать их проклятия и ловушки. Лань Чжань твердой рукой вносит изменения. Они почти незаметны, но рисунок меняется.       — Получилось, — удивленно смотрит на горящие линии перед ним.       — Мн.       — Ты уверен, Лань Чжань?       Вэй Ин знает ответ, но все же… Ему нужно удостовериться, что Лань Чжань понимает последствия.       — Уверен.       Вэй Ин вздыхает и добавляет последние штрихи. На миг внутри что-то резко сжимается, но тут же отпускает. Печать медленно тает, растворяется.       — Лань Чжань… времени почти не осталось. Я чувствую, что закат все ближе.       — Я тоже, — Лань Чжань переплетает их пальцы и смотрит со своей едва уловимой улыбкой. — Куда мне идти?       — На север. К Опаловому пику.       Лань Чжань кивает и притягивает к себе, целует глубоко и жарко.       Лань Чжань не удивлен, что их слияние приносит носителю двух душ такую сильную боль. Но он рад ей. Ведь Вэй Ин сможет отдохнуть, набраться сил в том странном сне или не сне. Забытьи, быть может? Когда все заканчивается, на груди Лань Чжаня остается нарисованный змей.       — Вэй Ин, — шепчет он и нежно гладит пальцами контуры змея. Кажется, даже ощущает, как шевелятся под кожей чешуйки.       А потом без сил падает и забывается недолгим сном.       Лань Чжань идет на север.       В следующий раз они с Вэй Ином смогут увидеться только тогда, когда сменятся четыре сезона. Это все, что у них есть: время от рассвета до заката в день весеннего равноденствия. Они должны быть благодарны за такой дар. В день, когда их настигла кара, Лань Чжань едва не умер, он был одной ногой в ином мире. Но его упрямый Вэй Ин… Не отпустил, связал их, поместил в свое тело еще одну душу. Что ж, наконец Лань Чжань может разделить эту ношу. Теперь он является сосудом единственной важной для него драгоценности. Вэй Ин верит, что они найдут решение. А Лань Чжань верит в него. Всем своим некогда божественным существом. В конце концов, Вэй Ин продержался две сотни лет.       Лань Чжань чувствует тяжесть и отток сил к другой душе. И это ощущение его радует, оно значит, что Вэй Ин жив и исцеляется. Лань Чжаню потребовалось так много времени, потому что от его души остались лишь ошметки. На восстановление потребовались годы. Десятилетия.       Лань Чжань твердо шагает вперед, держа руку на груди, где под слоями одежды спит его возлюбленный.

Март, 2024