Как за каменной стеной

      «Ты не будешь приказывать моим эльфам, мы с тобой на равных. Услышу высокомерный тон — и я уйду. А вместе со мной и остальные скоя’таэли, и ты останешься с Нильфгаардом один на один, Роше. Не забывай, с кем имеешь дело». Так сказал Иорвет, когда они с трудом договорились о сотрудничестве. Теперь же он сам раздавал приказы людям Роше направо и налево, угрожал им и пару раз не сдержался, чтобы не дать им затрещин за плохо выполненную работу. Роше это раздражало и выводило из себя, его злил сам Иорвет, его поведение и наглость и ощущение вседозволенности, но он был прав. Иорвет и его эльфы были Роше необходимы. И сейчас эльфский командир умудрялся вести себя вызывающе, с требованием и желчью кивая солдатам на мечи, чтобы те держали их крепче, будто они малые дети и впервые взяли в руки оружие. Однако же, постепенное выжигание нильфгаардцев из города проходило по плану. На очереди было несколько дивизий. — Целый нильфгаардский гарнизон уже которую неделю ходит в тот бордель, что в Купеческом квартале, — заикаясь и дрожа, как осиновый лист, произнесла запуганная женщина, прижатая спиной к стулу. — Не помню, то ли «Вызимская мачта», то ли «Вызимский дворец»… — «Вызимская крепость», — поправил Роше, поднявшись с корточек.       Побледневшая, как снег, купчиха сглотнула слюну. Роше кивнул ей и махнул рукой. — Спасибо за откровенность, — сказал он, поправляя кинжал на поясе.       Иорвет медленно убрал лезвие ножа с горла женщины, и купчиха облегченно выдохнула, к её лицу начали обратно приливать краски.       Иорвет крутанул нож в ладони и убрал его за пазуху. — Вот видишь, так просто говорить правду, — сказал он, и кивнул своим эльфам, чтобы тебе оставили женщину в покое; они вернули стрелы в колчаны.       Люди Роше тоже перестали играть в запугивание и убрали мечи в ножны, следуя за своим командиром на улицу. Натянув на себя капюшоны, Роше с Иорветом двинулись на восток, в сторону Купеческого квартала. — Необязательно было ей угрожать, ты в курсе? — упрекнул Вернон, поправив на себе акетон.       Иорвет усмехнулся себе под нос, гордо задрал подбородок. — Прости, я правильно понял, ты обвиняешь меня в жестокости? Ты? — эльф с иронией покачал головой. — Не знаю, в каком мире ты живешь, Роше, но если любого темерца спросить о самых ненавистных ему людях, ты всегда будешь в первой тройке, прямиком рядом с Эмгыром. Забавно, правда? Эмгыр Темерию захватывает, ты спасаешь, а ненавидят вас одинаково.       Роше закатил усталые глаза. — Да если бы мне платили по орену за каждого, кому я угрожал, я бы скупил весь Север, но такова моя работа, — он завернул за угол, скрываясь от взглядов толпы; Иорвет последовал за ним. — Я не люблю беспричинной жестокости.       Иорвет нахмурился, не скрывая сарказма. — Неужто твоя тонкая натура не выдерживает людских страданий, Роше? Ты наверное каждую ночь молишься Мелитэле за больных и сироток.       Подобные словесные перепалки случались как минимум по пять раз на дню, а то и больше, и Роше начинал изрядно от них уставать. Он закатил глаза и молча продолжил свой путь, на мгновенье оглянувшись, чтобы убедиться, что его люди и эльфы отстали от них, разделившись. Иорвет, по-видимому, тоже не был доволен их вечными препираниями. Он отвернулся от него и пошел быстрее. — Я предпочитаю эффективность, — добавил Иорвет чуть серьёзнее. — Так мы точно знаем, что эта женщина не соврала.       Роше на это лишь покачал головой и свернул, осматриваясь кругом себя. Вся Вызима была заполонена нильфами, пусть светлейший император из неё давно уже отбыл. Вокруг было черным черно от доспехов, с каждого столба свисал и развевался флаг с золотым солнцем. Нильфгаардцы за пару месяцев смогли создать полицейское правительство, заставив темерцев следить за темерцами. Беднягам-полицаям на шею повязали черные платки как отличительный знак, тем самым полноценно изгнав их из общества: нильфы их за людей не считали, темерцы же возненавидели за предательство. Многие этой роли не выбирали, хотя некоторые званием гордились и упивались властью вахтёров.       Чуть легче жилось нелюдям. Нильфы сразу стали вводить свой порядок, призывать к равноправию. По итогу, всех северян, и людей, и нелюдей они презирали одинаково. Роше все это видел, и сердце его неметафорически обливалось кровью. Он сам со своей ватагой годами терроризировал местных эльфов, краснолюдов и низушков, но наблюдать, как темерских нелюдей притесняют чужаки было для него до странного болезненно, словно в этой войне он уже не разделял народа, были только свои и чужие, темерцы и нильфгаардцы, защитники и захватчики, а какие там у своих были уши, какого темерцы роста и насколько у защитников волосатые ноги — его уже не так сильно волновало. Думалось ему, компания этого треклятого эльфа, что то и дело рядом стрелял в него колкостями, влияет на него и делает терпимее. Убивать Aen Seidhe было гораздо легче, когда он видел в них врагов, не знал по именам, это были безликие чужеземцы, цели для устранения. На свой ужас, Роше все-таки начал видеть в них личности, сражаясь с ними плечом к плечу и деля кров. Они ещё не стали для него своими, но уже не были мишенью для клинка.       Они сумели дойти до борделя без происшествий. Иорвет расспросил Роше пару раз, но тот явно не хотел раскрывать свою душу и отвечал односложно, либо с сарказмом, из которого трудно было понять истину. — Был уже там? — спросил его Иорвет, и что-то в лице Вернона переменилось, его нос дёрнулся. — Да, я ведь так часто хожу по шлюхам. Тебе кого-то подсказать?       Сам же Вернон ощущал смешанные чувства. Когда из-за высокого дома городской администрации показалось хиленькое, поросшее лианами зданьице борделя, Роше вдруг вспомнил, как проводил тут вечера ребёнком. Бордель этот снаружи совсем не изменился с тех пор, как Роше был здесь в последний раз, разве что одряхлел. Это был самый богатый и роскошный публичный дом в городе, кого угодно туда работать не брали. Роше помнил, как он сидел на крыльце, на том самом, куда один из нильфов поставил свой сапог, а бордель-маман сгоняла его. Говорила, он клиентов отпугивает. «Брысь отсюда, а то без ужина спать ляжешь». Её голос был строгим, но не злым. Роше всегда слушался, а через время возвращался и снова сидел, наблюдал за прохожими. Смотрел, как заходит вызимское солнце. То были относительно сытые времена.       Стоило им войти внутрь, оставив за собой небольшой след из перебитых нильфгаардских охранников, что были оперативно утащены внутрь, как в ушах зашумела музыка, неслышная извне. Главная зала была чёрной как ночь. Нильфы заполонили комнату, сидели на полу, на креслах и диванах, словно это был единственный публичный дом в городе. Они даже не сразу заметили вошедших, настолько были заняты делом: кто-то хлестал вино из бутылок, кто-то мял женщин своими грязными от сажи пальцами, кто-то играл в карты или кости. Голова Роше дёрнулась у него на плечах, что-то внутри взбурлило. Ему было больно наблюдать захватчиков на улицах своего родного города, но это было гораздо болезненнее. Словно кто-то загнал ему щепку под ноготь. Он сжал губы, и Иорвет не успел даже открыть рта, прежде чем раздался воинственный клич, и меч Роше обрушился на ничего не подозревающих нильфгаардцев. Такое беспринципное нападение на безоружных можно было бы назвать позорным, но никто из них не был рыцарем, все они творили вещи и более стыдные. Эльфам оставалось лишь присоединиться к яростному рвению Роше и его людям, которые с энтузиазмом последовали за командиром.       Пару нильфгаардцев Вернон успел заколоть, пока никто не спохватился — они сидели и предусмотрительно сняли с себя верхнюю часть брони. Лезвие меча быстро вошло и вышло сначала один раз, потом второй, и два трупа лежали у подножья дивана, свалившись друг на друга. Тогда и началась вакханалия, как только расслабленные опьяневшие солдаты повскакивали с мест. Одному перерезали горло, другому рассекли живот поперек, заодно задев ещё сбоку. Бедняге разрезало бедро, прямиком по соответствующей артерии, и он упал на пол, выронив меч и схватившись за ногу. Из раны хлынула яркая светлая артериальная кровь, скопившись лужицей. Кого-то успели застрелить со входа, с другими пришлось фехтовать, но и те в конце концов повалились наземь. Комнату заполонила серенада из стуков, криков и треска, шум бил по ушам внутри небольшого пространства. Кровавый ансамбль обрушился на нильфгаардцев волной. Далеко не каждый успел взять в руки оружие, чтобы отбиться и не пасть глупой смертью в борделе, с частично надетой бронёй. Золотое солнце на доспехах залилось алым.              Потихоньку мужская часть голосов затихла, остались только девичьи. Женщины кричали так звонко и пронзительно, что у Роше зашумело в ушах. Где-то разбилась ваза. Женские фигуры в чужой крови тряслись от страха. Они дрожали, не пытались вытереть залитые алым глаза, обнимали себя, жались и плакали. Их глаза выражали животный ужас. Тонкий и высокий звук начал бить колоколом по голове Вернона, внутри словно запищала стая птиц. — Тихо! — грубо закричал Иорвет, с силой ударив кулаком по жестяному гонгу на стене; гул раздался эхом по комнате.       Далее Вернон уже мало что слышал. Молоденькая девушка в углу, с пятном чужой крови на ночнушке, упала в обморок, привалившись к стене. Все вдруг и вправду замолчали, боязливо поглядывая на эльфа, кто-то дрожал, кто-то стучал зубами от страха. Две женщины в коротеньких платьях обхватили друг друга руками, прижавшись к спинке дивана, и ошеломленно смотрели куда-то в стену пустыми глазами. Когда гонг успокоился и перестал заливаться звоном, Иорвет зашагал к Роше, по пути заметив трех юных эльфиек, что стояли у стенки, одетые в короткие комбинезоны. На их бледных руках цвели синяки и кровоподтеки, у одной девушки была разбита губа. На лице Иорвета показалось презрение, когда он остановился рядом с ним, Лис с отвращением приподнял верхнюю губу, оголив зубы, и эльфийки тут же стушевались и стыдливо отвели взгляд. Иорвет отвернулся от них и, стряхнув со стеганки деревянные опилки, все же подошел к Роше. Тот в свою очередь заметил женщину, что зажалась между столиком и стеной: это была взрослая, суховатая и уставшая женщина, миниатюрная, с темными короткими волосами. Она, одетая в одно нижнее белье, точно зверь следила за Роше, широко распахнув глаза. На её колене кровоточила ссадина. Вернона в тот момент заволокло какое-то щемящее чувство. Он с сочувствием посмотрел на неё, нагнулся и протянул ей руку без перчатки. — Всё нормально, — тихо сказал он, пытаясь сдержать дрожь в голосе. — Не бойся.       Женщина коротко вскрикнула и забилась под самый стол, прижав подбородок к коленям, и лишь её голые ступни выглядывали из-под стола. Роше с трудом проглотил слюну и отнял руку. На его лбу залегла длинная морщина, когда он нахмурился и отвернулся от девушки, сжав кулаки. Иорвет рядом с ним легко усмехнулся. — Неужто у Вернона Роше есть сердце? Я думал, ты каменный.       Вернон пару мгновений смотрел на него, его глаза были как всегда злыми, но вместе с тем и печальными. — Иди ты.       Одного строгого взгляда Иорвета хватило, чтобы более никто не кричал. Все забились по углам и не смели вылезти. Командирам оставалось только обойти комнаты, но Роше вдруг сорвался с места, лицо его переменилось. Он подошёл к одной из сидящих на полу проституток, наклонился и схватил её за тонкое плечо, дёрнул на себя. Девушка вся затряслась, на её подбородке всё ещё сохла чужая кровь. Вернон явно решил переменить свой метод. — Веска всё ещё здесь? — грубо спросил он у девушки, та сначала судорожно замотала головой из стороны в сторону, затем резко закивала.       Иорвет поднял бровь и заглянул Роше за плечо. — Кто? О ком ты? — Молчи, — шикнул на него Вернон, не отрывая грозного взгляда от проститутки. — Так да или нет? Отвечай!       Он ещё раз дёрнул женщину за плечо, и она застучала зубами. — Д-да, — прошептала она в панике, даже не пытаясь вырвать руку из хватки. — Где? У себя? — У себя… — девушка начала быстро-быстро дышать, впадая в истерику, и Роше всё-таки отпустил её.       Проститутка отползла от него к стенке. Вернон выпрямился, сжал кулаки. Слишком уж уверенным шагом направился к лестнице на второй этаж. Иорвет на мгновенье оглянулся на дрожащую проститутку, посмотрел на неё с недоумением и направился вслед за Роше.       Эльф зашёл в раскрытую Верноном дверь, что вела в просторную, полную роскоши комнату, обитую алым бархатом, с дорогой мебелью и одним из самых больших окон в здании. В кресле, вытянув пухлые ноги, сидела пожилая женщина, одетая в богатое платье, и читала книгу. Её седые волосы были заплетены в аккуратную прическу, голубые глаза с множеством морщинок вокруг бегали по страницам книги. Стоило Роше войти в комнату, как женщина подняла голову и, заметив вошедших, рефлекторно закрыла книжку. — Веска? — явно повеселевшим голосом позвал ее Роше, но женщина испуганно схватилась за ручки кресла и, округлив глаза, завизжала. — Господи, Иорвет! Вернон, этот лис-убийца, что он здесь делает? — кричала она, указывая худым пальцем на эльфа позади Вернона.       Она заторопилась вылезти из кресла, но Роше уже подскочил и, опустившись перед ней на корточки, взял женщину за руки. — Не волнуйся, Веска, эта белка больше не кусается, — он погладил её теплую руку и обернулся к Иорвету. — Он занят политикой.       Эльф раздраженно усмехнулся, закатил глаз, но все же отошел назад, скрестил руки на груди и привалился плечом к стене. Он заметил перемену в настроении Роше. Он не помнил, когда видел у него такой на удивление мягкий взгляд. К Иорвету быстро начало приходить озарение. — Ты водишь плохие знакомства, Вернон, — Веска погладила руку Роше в ответ и укоризненно нахмурила брови. — Очень плохие. — Я знаю. Но современные проблемы, так? — Роше улыбнулся, его лицо впервые за долгое время расслабилось, морщины разгладились, он будто помолодел. — Скажи лучше, как ты здесь? Как твои работницы?       Веска прикрыла глаза и закачала головой. — Сам понимаешь, как. Война идёт, люди беднеют, голодают. Ещё и нильфгаардцы заладили, ведут себя тут как хозяева, побивают девушек, — бордель-маман деловито устроилась прямее в кресле. — Платят, правда, много, но зачем деньги девочке, которой выбили зубы? Она ведь не сможет больше зарабатывать! Нет, несомненно, есть и такие, которым это даже понравится, но девочка обречена на голод!       Роше стиснул зубы, былое выражение его лица вернулось. Он крепко сжал женскую руку. — Зараза, вот ублюдки. Прости, я должен был прийти раньше. — Не волнуйся обо мне, Вернон, мы справимся, — мадам протянула ладонь, чтобы погладить его щетинистую щеку. — Мы всегда справлялись. А тебе бы побриться, малыш.       Роше усмехнулся, прислонился к сухой ладони и на мгновение закрыл глаза. Иорвет позади него громко дышал. Он не показывал виду, но внутри был ошарашен. Перед ним будто стоял на коленях совершенно другой человек — не закрытый, вечно не в настроении, упрямый, грубый Роше, а непринуждённый и покорённый Вернон. Иорвет всего на секунду позволил себе представить, каково это, когда тебе предан Вернон Роше. Фольтест был везучим сукиным сыном. — Знаю я, знаю, — на удивление мягко произнёс Вернон, прижавшись щекой к руке. — Но ты права. Ты всегда была очень сильной, Веска. Я никогда не смогу отплатить тебе за то, что ты для меня сделала. Спасибо тебе за всё.       Маман сжала тонкие губы в улыбке. Погладила Вернона по голове и склонила к нему голову. — Брось, мальчик мой, ты ничего мне не должен. Мои преклонные лета не значат, что я ушла в отшельники — я прекрасно знаю, что ты делаешь для людей. Ты — последний, кто всё ещё борется за нас, — она наклонилась к его лицу с хитрой ухмылкой. — Ты с самого детства был таким. Всегда рвался вперед, стоял за свои принципы, никогда не останавливался. Я горжусь тобой, парень, очень горжусь.       Их трогательный момент вновь прервал Иорвет, переступив с одной ноги на другую и откинув голову к стене. Роше глубоко вздохнул, прежде чем поднял голову. — Прости, что бережу старые раны, но я должен спросить. Те нильфы, что ходили к вам — вы слышали от них что-то важное? Они ведь пили, наверняка говорили что-то.       Веска на мгновение смутилась, но тут же взяла себя в руки. — Я-то сама не работаю, но девочки мои кое-что слышали. Не знаю, правда ли, но и люди на улицах о том же толкуют. — И что же? — Говорят, Черные работают с эльфами, — сказала она, и Иорвет вдруг дёрнул ухом. — Уже несколько месяцев с ними тут встречаются.       Иорвет оторвался от стены и подошел к мадам, оттолкнув Вернона. Присев на колено рядом с Роше, он взглянул на Веску, с подозрением сощурив глаз. — Ты сказала, эльфы. О каких эльфах речь, женщина?       Маман осуждающе цокнула языком, но наклонилась и к нему, заговорщически зашептав. — У меня есть несколько эльфиек. В последнее время нильфы часто их берут, и они уединяются по нескольку часов всей ватагой. Девочки потом возвращаются такими же, какими и уходили, это меня удивило. Но есть и другие, — она прикрыла рукой рот, будто бы боясь, что кто-то посторонний может услышать. — Я помню, сюда приходило несколько эльфов, с беличьими хвостами на поясах.       Роше удивлённо поднял брови, а Иорвет вскочил на ноги, зашагав к выходу. — Скоя’таэли… — протянул Вернон, и эльф гневно зашипел. — Глупцы! Они забыли, что Нильфгаард сделал с нами после Второй Северной Войны! Эти идиоты продали свою честь и народ за кошель золота! — он начал ходить от стены к стене. — В этом весь Нильфгаард — использовать эльфов, а потом бросить их, как псов!       Роше всё-таки кивнул и, похлопав женщину по колену, тоже поднялся с пола. — Не переживай, Веска, — он обратился к мадам, легонько сжав её острое плечо. — Нильфы тебя больше не побеспокоят. Наконец-то твой острый глаз и стрелы пригодятся, а, Иорвет?       Эльф оскалил зубы, уперев руки в бока. Его раззадорило. — Осторожнее, Роше. Как бы ты сам не оказался на другом конце моей стрелы. — Буду иметь в виду.       Оба мужчины поспешили выйти наружу. Им ещё оставалось обыскать комнаты, и теперь у них были зацепки. Половина комнат была пуста. Те, что не были, Роше с Иорветом тщательно обыскивали на предмет нильфгаардцев. Убивать мужчин со спущенными штанами было даже позорно, но, по мнению обоих, они не заслужили смерти воинов. В одной из таких комнат они увидели, как молодая, совсем юная эльфийка сидит на коленях у мужчины, что смотрел на неё пьяными глазами. Лицо его было всё красное, он медленно гладил её по спине, пока она шептала ему что-то на ухо. Как только дверь раскрылась, оленьи глаза эльфийки распахнулись, она с неподдельным страхом соскочила с чужих коленей и запуталась в одеяле дрожащими пальцами. Мужчина испуганно икнул. — Вы кто? Вы что тут делаете?! Вас сюда не приглашали! Третий ещё ладно, но четверо…       Иорвет крепко сжал свои губы и уложил руку на эфес меча. Роше, глядя на это, усмехнулся. — Что ж, полагаю, это твой.       Иорвет, кивнув, пошел было впереди, но кулак на груди остановил его. Он с недоумением уставился на Роше. — Не перегибай, — кинул Вернон, кивая в сторону мужчины, — он не нильфгаардец.       На кресле рядом с кроватью валялась красная форма с эмблемой орла, вся смятая и распахнутая. — Это реданец. Пусти его, — продолжил Роше, но эльф презрительно откинул его руку в сторону. — Не учи меня моей работе, D’hoine. Я живу гораздо дольше тебя.       Иорвет, не оглядываясь назад, прошел к кровати и схватил шокированного клиента за ухо. Мужчина тут же заорал, его лицо покраснело ещё сильнее, ухо тут же вспыхнуло. Ругаясь на Старшей Речи, Иорвет потащил его на выход из комнаты, и, крикнув что-то достаточно громко, швырнул его в коридор, после чего отряхнул руки, точно от грязи. Роше ухмыльнулся. — Всё-таки ты можешь быть человечным. — Вам давно пора удалить это слово из лексикона. Оно не соответствует действительности, — прошипел Иорвет, и вернулся обратно в комнату, к эльфийке.       Та лишь сильнее забилась под одеяло. — Иорвет, пощади, прошу! — запищала она тоненьким голосом, шугаясь его руки. — У меня нет выбора! В городе работы больше нет, а я не умею драться, и!.. — Успокойся, ничего я тебе не сделаю, — злобно прошипел Иорвет, взял со стола тонкий шелковый халат и кинул девушке. — Прикройся.       Роше всё ещё удивлялся, как абсолютно все кругом каким-то образом знали Иорвета в лицо и пугаются одного его слова. Должно быть, в этом помогли многочисленные листовки о розыске, развешанные по всему городу по приказу самого же Вернона.       Эльфийка накинула на себя халат, и в тот момент, всего на мгновенье, пока Иорвет от неё отвернулся, Роше успел заметить, как маска на лице эльфа треснула. За вечными брезгливостью и пренебрежением Роше увидел боль, он часто видел такое выражение у пленников на допросе. С таким выражением обычно сожалеют о прошлом. Уже через секунду лицо Иорвета вновь вернулось в свое обычное презрительное состояние. — Ты знаешь что-то про местных скоя’таэлей, что ходят сюда с нильфгаардцами? — спросил эльф скрипучим голосом, и девушка свела свои светлые брови у переносицы. — Знаю только, что они звали меня к себе, а я отказалась. Воин из меня никакой. Но да, я видела их тут, — она с заметным испугом сглотнула слюну. — Только я ничего не знаю. Они меня не посвящали. Говорят, слишком молодая. Я ничего не знаю, Иорвет, правда!.. Эльф согласно кивнул и махнул рукой. — Я верю, — он сделал ещё один шаг к ней, вплотную к кровати. — Скажи мне, кто из ваших общается с нильфами.       Она тут же ответила, назвала несколько имен и дрожащей рукой начеркала их на листочке. — Благо, грамотная, — Роше взял листок в руку и осторожно сунул себе за пояс, но Иорвет тут же вытянул бумажку обратно и пихнул себе в карман. — Да будет тебе известно, грамотность среди эльфов гораздо выше, чем среди людей.

***

      Спустя некоторое время они уже шли по улице, оба закутанные в капюшоны и широкие тёмные балахоны. Иорвет обернулся к Роше и заговорил, на удивление громко и искренне, без обычного сарказма. — Я вижу, ты очень привязан к этой женщине. Роше на мгновенье посмотрел на него, но продолжил идти, не замедляя шаг. — Она много для меня сделала. Дала мне кров. Кормила меня, когда мать не могла. Спасла меня от разбушевавшихся клиентов. Играет поднял бровь, внимательно изучая лицо Роше, не скрытое капюшоном. — Как именно? — Эти свиньи напились, перепутали меня с работниками борделя. Мне было лет двенадцать, — ответил Роше до странного безразлично, твердо. — Хватали меня за руки, порвали рубашку. Если бы не Веска, хрен знает, что случилось бы. Она вытолкала их, позвала стражу. Эльф удивленно приоткрыл рот. — И ты так спокойно говоришь об этом? Роше пожал плечами, но это движение утонуло в балахоне. — Меня это больше не трогает. Я перебил ублюдков, всех до единого, как только вступил ко двору короля, — его тон был ледяным, как лезвие меча, которое резало глотки нильфгаардцев до того, как нагрелось от крови.       По виду Роше Иорвет видел — он не врёт. Его это и вправду более не волновало, он это пережил, Вернон был как всегда уверен в себе без тени сомнений. Иорвет не мог его не уважать, как бы ни старался, и его это раздражало. Будь Роше обычным глуповатым наёмником в подранных штанах, что убивает за бутылку водки, эльф бы спал спокойно. Не отличайся Вернон от остальных боевиков спецотрядов, он бы пристрелил его, как и всех до него, и не моргнул бы глазом, а Иорвет пытался. Чёртов человек то и дело избегал смерти и умудрялся вырезать скоя’таэлей с пугающей безразличностью и ненавистью к самому Иорвету. Упорством и хладнокровием он в сущности напоминал эльфа, и, казалось, их объединяло даже больше, чем Иорвет думал. Если бы не беспринципность, Лис подозревал бы, что под шапероном Вернона скрывались острые уши. Трудный день закончился.

***

— Значит так, мы вырежем каждую шлюху, всех до единой, если вы не скажете наконец, кто это был!       На последнем слове акцент был поставлен жёсткой и хлёсткой пощёчиной одной из девушек, что стояла, стыдливо опустив голову и глаза в пол. От удара он упал на пол, её плечи затряслись в бесшумном плаче. Щека её покраснела. Никто из подруг не поспешил помочь её подняться, кроме одной, что осмелилась присесть рядом с ней и обхватить её за плечи, при том дерзко глядя на нильфгаардца снизу вверх. Такая наглость, казалось бы, произвела впечатление на пока ещё не столь опытного офицера, и он пошёл дальше вдоль выстроенных в ряд замученных девушек. — Повезло вам, нордлинги, — прошипел командир, сложив руки за спиной. — Нильфгаард наведёт для вас порядок.       В это время одна из лавок с хлебом и рыбой успешно обкрадывалась неуловимым призраком в капюшоне и луком на спине. Дух сумел выхватить из-под тележки несколько плоских буханок и два бумажных кулька с ароматными засоленными сазанами. Вор успел ловко ускользнуть до того, как хозяин лавки заметил пропажу. — Караул, обокрали! — завопил продавец, но увидел только уплывший в толпу конец ситцевого плаща. — Вот, вот он, уходит!       Пока хозяин пытался обратить на себя внимание стражников, оставшееся добро также исчезло из тележки — весь хлеб и все сазаны, которые там только были. Внутри лишь бедно лежали небольшие щепотки сена и рыбья чешуя. Воры кооперативно скрылись в толпе, после чего встретились в небольшом переулке и сгрузили всё в собственную телегу. Краснолюд-скоя’таэль снял с себя капюшон и, положив в тележку нажитое добро, с чистой совестью повёз добычу прямо по улице, никого и ничего не стесняясь, с улыбкой на лице, пожевывая росток пшеницы. Иорвет тоже скинул с себя капюшон и похлопал одного из подельников по плечу. — Отлично, — сказал он на Старшей Речи, — возвращайтесь обратно, я…       Внимание Иорвета привлёк тонкий звук вдали, очень знакомый. Он замолк на полуслове, вытянув шею, чтобы попытаться разглядеть источник звука. Эльф, что стоял рядом с ним, поднял бровь. — Командир, вы в порядке?       Иорвет его не особо услышал. Он только кивнул, ещё раз хлопнув эльфа по плечу, не отрывая взгляда от здания, из которого доносились звуки, похожие на крики. — Да-да, всё нормально. — Вы уверены? Мы можем проверить, — спросил эльф, кивая в сторону здания, но Иорвет покачал головой. — Нет, идите. Я сам.       Не отводя глаза, Иорвет так и пошёл дальше по направлению к дому, подозрительно хмурясь. Его эльфам оставалось только пожать плечами и, слушаясь приказа, идти в обратную сторону, в штаб. На пути они ещё какое-то время обсуждали, что же нашло на их лидера, но перечить ни у кого не хватало смелости.       Вдалеке из окон слышались крики, все высокие и женские. Иорвет узнал здание борделя, но на сей раз у дверей стояло два стражника, оба нильфгаардцы с красными лицами, что расслабленно держали свои мечи и о чём-то весело переговаривались. Иорвет обратно замотался в капюшон, когда проходил мимо. Он слышал, как прямо за стеной что-то разбилось, затем вновь послышался крик, что оборвался слишком резко, словно тому, кто кричал, перерезали горло. Послышался женский плач. На мгновенье остановившись возле дверей, Иорвет оглянулся: нильфгаардцы не слишком обращали на него внимание, пока он не подходил ближе.              Иорвету было всё равно. Абсолютно неважно, что там происходило внутри, кого там убивают или насилуют. Он не чувствовал той привязанности к этому месту и здешним людям, что хранил его невольный союзник. Для Иорвета всё было едино — человеком больше, человеком меньше. Он жил достаточно долго, чтобы перестать видеть в людских женщинах женщин, он прекрасно помнил, как юные девушки браво сражались в рядах разбойников, что нападали на эльфов в лесных чащах, и они не испытывали к нему жалости. В них не было ни нежности, ни сострадания, ни доброты, которые приписываются людским женщинам, они убивали так же жестоко, как и мужчины, иногда и более, а потому Иорвет не испытывал жалости в ответ. Для него это были все те же люди, способные лишь на презрение и предательство. Слабость, это не про них. Он зашагал дальше, отвернувшись, но в борделе вдруг раздался новый крик, ещё громче, ещё тоньше. Кто-то крикнул «на помощь». Иорвет бессознательно остановился. Хотел уже было пойти дальше, но не мог сдвинуться с места. Он помнил глаза тех девушек, в том числе эльфок, помнил, как они дрожали. Это не производило на него впечатления. Но он не мог пройти мимо. Иорвет не мог объяснить, почему, как бы не старался. Он не волновался о сохранности этих женщин. Тем более не волновался о борделе. Ему бы пройти дальше и забыть, как ещё один эпизод людской жестокости по отношению к своим же, но он не мог. Он вспомнил, как Роше сидел перед бордель-маман на коленях и целовал ей руки. Как смотрел на неё. Что говорил и как говорил. Бессердечный, бесчувственный Вернон Роше, темерский ястреб, мясник, пал перед женщиной на колени. Этот образ надолго закрепился в уме Иорвета. Человек, что, не чувствуя ни стыда, ни угрызений совести, вырезал эльфские семьи, отрезал пленникам пальцы на допросе. Иорвет всё ещё не мог пройти мимо.       Крепко стиснув губы, эльф выругался себе под нос, прежде чем развернуться и подойти к дверям. Оба стражника наконец подняли на него глаза. Иорвет встал полубоком, скрывая капюшоном повязку на глазу. Из-за этого у него оголилось ухо. — Стой, эльф, — один из нильфгаардцев вскинул руку и звонко стукнул сапогом по земле. — Закрыто.       Иорвет поднял бровь. Внутри снова кто-то закричал. — Разве? — он кивнул в сторону дверей. — Звучит так, будто веселье в самом разгаре. — Не твоего ума дело, — перебил его другой нильфгаардец и угрожающе уложил руку на эфес меча. — Пошел прочь, пока мы тебе уши не отрезали.       Он медленно, показательно вытащил меч из ножен, с соответствующим лязгом металла. — Ох уж эта нильфгаардская дисциплина, — улыбнулся Иорвет, и стражники одновременно шагнули к нему.       Один почти даже успел вытащить меч, прежде чем Иорвет со всей силы ударил их головы друг о друга, и вся округа залилась металлическим шумом. Меч выпал у стражника из рук, когда он со своим напарником качнулся на месте, звон металла бил им по ушам, и они оба схватились за головы, пытаясь снять шлемы. Кинжал очень удобно прошёлся по оголённым шеям, и Иорвет спокойно зашел внутрь, откинув чужое тело со своего пути носком сапога.       Внутри вновь творился хаос. Девушки стояли в ряду, все запуганные и дрожащие, как в тот раз. У большинства появились новые ссадины. Рядом с ними, распластав руки, лежала женщина без сознания, а может и мертвая. На её груди алел кровоподтек. Несколько нильфгаардцев, человека четыре, дергали и тягали девушек за руки, за волосы, что-то грозно рычали им прямо на ухо. Лишь один человек, гораздо более юный, стоял поодаль и неловко переступал с ноги на ногу. В углу стояла Веска. Её лицо было осунувшимся, испуганным. На щеке был виден след от удара. Иорвета это почему-то разозлило. У людей культ старших был развит гораздо сильнее, чем у эльфов, бить пожилых людей было неприлично, вопреки традициям. Иорвета уже не удивляла подобная жестокость, но почему-то вгоняла его в ярость. Стоило ему зайти внутрь, как все девушки устремили на него свои глазки. Нильфгаардцы, заметив это, повернулись к нему. Иорвет снял капюшон. — Тебя не предупредили, что бордель закрыт? — один из нильфгаардцев оскалил на него свои зубы. — Здесь проходит дисциплинарное учение. Воспитательный процесс, — поддержал его другой, махнув на девушек руками.       Верхняя губа Иорвета дёрнулась в отвращении. — Предупредили, — ответил он твёрдо и сложил руки на груди. — Учение закончено. Все на выход.       Один из солдат уставился на него, как на слабоумного, распахнув рот. Другой сделал шаг к нему. — Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь, эльф? А ну пошел вон отсюда, а то мы и тебе проведем воспитательный процесс.       Иорвет на это лишь поднял бровь. Неожиданно малец-нильфгаардец вышел вперед, к своему, по-видимому, командиру, и боязливо наклонился к нему. — Сэр, простите мою вольность, но это Иорвет…       Офицер раздраженно оттолкнул парня, несильно, но тот все же отшатнулся под тяжестью доспехов. Совсем юный, недавно в армии. — Да хоть сам иерарх Хэмммельфарт, — командир вытащил меч и направил острие в сторону Иорвета. — Сейчас мы тебя научим уважать Нильфгаард, эльф.       Иорвет, говоря откровенно, ожидал нечто вроде «нелюдь» или «приблуда», но кое в чём Нильфгаард всё же преуспел. В них было достаточно мало расизма. Закрутился бой, эльф скользил между солдатами, как змея, ловко и точно резал кинжалом где было нужно, в какой-то момент взял выроненный кем-то меч и нанёс несколько сильных ударов. Одна из девушек, достаточно смелая для этого, даже попыталась разбить нильфгаадцу вазу о голову, но промахнулась, и та разбилась о пол. Лишь один паренек-нильфгаардец испуганно жался к стене, слабыми руками держа меч. Его, должно быть, взяли, чтобы показать, как тут решаются дела, научить, как обращаться с населением. Он не подозревал, что кто-то посмеет сопротивляться нильфгаардскому отряду, что ему на деле придется драться. Когда лезвие прошлось по последней шее, кровь из горла попала парню на лицо, на щёку и губы, и он с брезгливостью и страхом зажмурил глаза, меч выпал из его ладони. Всё затихло. Девушки молчали, боясь пошевелиться. И всё-таки, по ним было видно, что они начинали привыкать. Для них это уже не было концом света. Веска в углу быстро дышала, стиснув в пальцах ткань своего платья. Нильфгаардец трясся у стены, он уже почти плакал, губы его скривились. Иорвет откинул чужой меч в сторону. Когда он подошел к мальчишке, тот вдруг распахнул глаза, глядя на Иорвета с ужасом, но затем опустил взгляд к полу и замер. Он не стал просить о пощаде, хотя невооруженным взглядом можно было заметить, насколько он испуган. Лишь ждал свой участи, прижав руки к бокам. Иорвет поднял подбородок. — Вон отсюда, — неожиданно для самого себя сказал Иорвет, и парень вскинул голову. — Быстро, пока я не передумал.       Это не было милосердием. Иорвет знал, что с мальчишкой будет, когда он вернётся в гарнизон. Он не погиб, сражаясь, сбежал, как трус, позоря Золотое Солнце. Быть может, он сумеет уйти, дезертировать, и тогда, возможно, сохранит свою жизнь. Но это уже не было заботой Иорвета. Он осмотрел девушек, что тут же разбежались, как насекомые, которых отгоняешь ладонями; посмотрел на Веску. Женщина посмотрела на него в ответ, затем с прямой спиной подошла к нему. Её лицо выражало несколько эмоций сразу, она несколько раз пыталась заговорить, но постоянно прерывала саму себя. — Иногда жизнь делает крутые обороты, — наконец произнесла она, сжав руки в замок на поясе. — Ты помог нам, Лис. Благодарю тебя.       Иорвет отвернул голову, дёрнул носом. — Едва ли. Теперь они не оставят вас в покое, — сказал он, глядя на трупы, разбросанные по полу. — Вам нужно уйти отсюда.       Веска кивнула, прослеживая взгляд Иорвета. Под некоторыми из тел разрастались алые пятна. — Мы справимся. Всегда справлялись, — сказала она, когда Иорвет вновь посмотрел ей в глаза. — Ты не хороший человек, Иорвет, но ты спас нас. Спасибо. Я этого не забуду.       Иорвет кивнул головой, недолго помолчал. — Роше передаёт тебе привет, — сказал он напоследок, и Веска улыбнулась ему.       Эльф развернулся, чтобы поскорее скрыться и уйти из этого злосчастного места.

***

      Арбалетный болт попал ему в плечо. Стёганка, очевидно, не слишком помогла, и Иорвет очень ярко ощутил, как остриё разорвало ему мышцы, застряв прямиком между ремнями. Те, благо, могли уменьшить кровотечение, но Иорвет понимал, что долго он так не пробегает. Боль прожгла ему руку, разлившись до самой груди, и он крепко стиснул зубы, сдерживая крик. Схватившись рукой за плечо, он поспешил дальше, юркнув в узкий переулок Вызимы. Прямо позади него пронесся ещё один болт, вонзившись в деревянный столб с листовкой с нильфгаардскими офицерами, что вежливо приглашали людей в армию. Одна из дверей распахнулась. Из-за двери выглянуло лицо, осунувшееся и потемневшее, ужасно уставшее. Эльфийка, та самая, из борделя, что была с реданцем, выступила на порог, протянула к Иорвету свою тоненькую руку. — Зайди, они сейчас придут сюда, — голос её был глух, она сжала Иорвету руку и немного потянула на себя.       Эльф решался несколько мгновений, но выкрики «он сбежал сюда!» из-за поворота вынудили его зайти внутрь, больно стукнувшись плечом о дверной проем. Дверь позади него тут же захлопнулась, эльфийка сдвинула засов и прижалась к двери, смотря Иорвету в спину. Кругом было темно, тусклый свет падал на пол из окна, немного освещала комнату масляная лампадка на стене. Скудное убранство явно поддерживалось в чистоте: односпальная кровать была аккуратно застелена, на столе повесили свои пурпурные головки колокольчики в стеклянной вазочке, на полке было разложено несколько книг. Сама эльфийка на сей раз была одета тепло: в длинную юбку, ситцевую блузку, махровую шаль поверх. Она смотрела на Иорвета совсем другими глазами, нежели в прошлый раз. Тогда она боялась его, переживала, что он её убьет; сейчас же девушка смотрела на него как на равного, спокойно и тоскливо. Иорвет застыл посреди комнаты, крепко прижав руку к кровоточащему плечу, и прерывисто дышал. Он посмотрел на эльфийку через плечо. За дверью послышался скрип сапог и звон металла. — Я отдаю долг, — тихо произнесла эльфийка, глубже закутавшись в шаль. — Госпожа Веска приказала нам помогать, чем можем. В благодарность.       Уголок губ Иорвета тревожно дёрнулся. — Помощь пришла откуда не ждали.       Плечо его пульсировало, стеганка пропиталась кровью и прилипала к коже. Эльфийка взмахнула рукой. — Позволишь подлатать тебя?

***

      Обломанное древко болта лежало на столе, пока эльфийка терпеливо промывала рану вымоченной в спирте белой тряпкой, кажется, платком. Иорвет сидел вместе с ней на кровати, согнувшись в три погибели, и то и дело шипел, когда спирт попадал ему в рану. Ветер из приоткрытого окна неприятно обдувал его голую спину, по груди его ползли мурашки. Лук остался приваленным к стенке у кровати. — Ты продаешь свое тело за гроши, — вдруг заговорил Иорвет, наклонив голову чуть вбок. — Отдаешься нильфгаардцам, которые используют эльфов как щиты. Людям, которые всегда презирали нас. Ты не испытываешь стыда?       Голос Иорвета был пустым, в интонации не было осуждения, лишь спокойствие. Слабость. Эльфийка вздёрнула брови и пожала плечами. Достала нить и иглу. — Стыд для меня роскошь, — она начала осторожно зашивать рану, мелкими стежками. — Я выживаю в мире, который меня не принимает. — Такая жизнь хуже капитуляции, — возразил Иорвет, все тем же равнодушным и холодным тоном. — Ты отреклась от своего достоинства. Тебе платят те же люди, что отобрали у нас будущее. — Будущее эльфов отобрали не люди, Иорвет. Ты это знаешь. Мы сами от него отказались, — попрекнула его эльфийка, дернула бровью, чуть нахмурилась, но тут же расслабила лицо. — Тебе ли говорить мне о достоинстве? Вы бились за Нильфгаард, проливали нашу кровь и рисковали нашими жизнями. Думал ли ты о чести, сражаясь офицером в рядах Врихедд?       Иорвет отвернулся, повесил голову. Игла больно прокалывала кожу. — Я боролся за то, во что верил, — он взглянул в окно; смеркалось. — Но меня предали. Использовали и выбросили, когда я стал не нужен. Объявили преступником.       Эльфийка сжала губы, затем наклонилась, чтобы перекусить конец нити, и завязала узел. — Возможно, между нами с тобой и не такая большая разница, — произнесла она, на её лице появилась тень улыбки, когда она посмотрела на Иорвета, и тот взглянул на неё в ответ. — Нам обоим приходится чем-то жертвовать. Мы выживаем, пытаемся найти место в этом мире. Используем моё тело и твой меч, чтобы вернуть то, что потеряли. Не тебе меня осуждать.       Иорвет осмотрел её сверху вниз и медленно кивнул. По произнесенным словам можно было подумать, что они ругаются, спорят, но это было не так. Они оба были слишком уставшими, слишком разбитыми для пререканий. Смотрели друг на друга, будто говорят не с разумным существом, а с неживым чучелом. За дверью затихло, никого уже давным-давно не было, никто не кричал, не топал, не стучал. Лишь тихий щебет птиц на окне развеивал тишину. Солнце уже почти село. Иорвет любил темноту, в ней он мог вернуться в штаб, не боясь быть схваченным. Темнота всегда работала на него. — Как тебя зовут? — спросил Иорвет, встав с кровати, с трудом оперевшись о матрац.       Эльфийка отвела глаза, скрестила руки на коленях. Иорвет начал натягивать на себя рубашку. — Я не хочу говорить своего имени, — она посмотрела на него снизу вверх, в глазах её появилась необычайная дерзость. — Зови меня Аэлирэнн.       Руки Иорвета застыли, пальцы, что завязывали шнурки, вдруг сжались. Он гордо поднял подбородок, взглянул на эльфийку, прищурив глаз. Не до конца одевшись, он взял в руки лук и колчан. — Спасибо, — кинул он, перекинув стеганку с кольчугой через здоровое плечо.       Эльфийка кивнула в ответ. Иорвет смотрел на неё ещё некоторое время, прежде чем отворить засов и юркнуть в тьму, захлопнув за собой дверь. Всем, что напоминало о его визите, были окровавленные платки и тара с розоватой от крови водой. Эльфийка взглянула на всё это, тяжело вздохнула и спрятала лицо в руках.

***

      Когда Роше открыл дверь, ему в глаза полился тёплый свет от свечи. Иорвет сидел на стуле перед зеркалом, по пояс обнаженный, и, по-видимому, мазал плечо заживляющей мазью. На плече у него зияло темно-алое пятно, перешитое наскоро нитями. Иорвет посмотрел на него через зеркало, пару раз моргнул и продолжил заниматься тем, чем занимался до. — Здравствуй, Вернон Роше.              Роше не мог подобрать подходящих слов. Чтобы выразить то, что желал, но не переходить границы и не показывать слабость. Он лишь смотрел, даже пялился на то, как эльф промакивает рану и оборачивает её бинтами. Вернон в тот момент погрузился в себя, с трудом выстраивал слова в предложения. — Тебя, Роше, контузило? — спросил Иорвет чуть громче, когда Вернон простоял так на пороге с четверть минуты, и вновь взглянул на него в отражении. — Или тебе нравится смотреть на раненых? Что, кровь тебя возбуждает? Это многое бы объяснило.       Вернон пропустил колкость мимо ушей и сделал шаг вперед, неловко раскрыв рот. — Я слышал, ты посетил «Вызимскую Крепость», — все же начал он, стоя в нескольких метрах от эльфа. — Веска рассказала мне всё. Сказала, ты помог ей, хотя не должен был.       Настроение Иорвета, похоже, тут же ухудшилось. Он уже не собирался продолжать обстреливать Роше сарказмом и иронией, но вместо этого пространно кивнул. — Не должен был. — Но ты это сделал, — Роше поднял голову и впервые посмотрел эльфу прямо в глаз в отражении. — Я не знаю, что творится в твоей голове, или что ты хочешь взамен, но…       Иорвет вдруг развернулся к нему и зашипел от боли, двигая покалеченным плечом. — Не думай, что я вдруг разразился альтруизмом, Роше, — Лис перекинул руку через спинку стула, уложил ногу на ногу. — И, хотя меня веселит то, как люди издеваются над своим же видом, я не мог наблюдать, как нильфгаардцы избивают эльфок, вот и всё.       Они оба знали, что это ложь, что это не единственная причина. И даже не главная. — В любом случае спасибо, — спокойно ответил Роше, помотав головой. — Я благодарен тебе.       Иорвет слабо рассмеялся, от смеха плечо, кажется, болело ещё сильнее. — Сейчас я пойду и раструблю всем, что война между людьми и эльфами наконец закончилась. Хочешь быть амбассадором доброй воли? — он критически осмотрел Роше с ног до головы, будто впервые его видел. — Нет, твое злое лицо напугает детишек.       У Вернона совершенно не было сил и желания пререкаться. Он продолжал смотреть на Иорвета, чуть нахмурившись. Вопреки всему он знал, что Иорвет может быть серьезным, когда нужно. И эльф на деле вдруг изменился в лице. Он вздохнул полной грудью и кивнул, прежде чем встать на ноги. — Ничего ты не должен, Роше. Я сам решил вернуться, это мой выбор и мои риски, — сказал он, подойдя к Вернону вплотную; от него пахло травами от мази. — Мы, Aen Seidhe, не всегда требуем что-то взамен на доброту. Просто в следующий раз, когда твоя солдатня решится изнасиловать эльфийку — вспомни о сегодняшнем дне. И на твоём месте, я бы волновался за твой маленький бордель. Они могут прийти и вырезать всех до единой. — Не вырежут, — возразил Вернон, покачав головой. — Мужики говорят, что нельзя трогать кучеров, артистов и шлюх. Нильфгаардцы не станут уничтожать бордели — им самим будет некуда ходить. В Нильфгаарде с этим строго.       Эльф пожал плечами. — Думай сам.       В довершение он легонько похлопал Роше по плечу, и тот вздрогнул. Иорвет подошел обратно к столу и закрутил крышку у баночки с мазью. Начал складывать бинты. — Но серьезно, ты мог бы иногда делать свое лицо попроще, — Иорвет вновь начал свою клоунаду, но Роше это уже раздражало не так сильно, как ранее. — Не смотреть на людей так, словно они тебя только что обыграли в карты, а ты поставил все, что есть. Люди потянутся к тебе, вот увидишь. — У самого постоянно лицо, будто уксусу напился. Кто бы говорил… — Это харизма. А тебя будто молнией ударило.       Они ещё какое-то время пререкались, в этом не было ничего нового, кроме того, что Роше вдруг начал замечать то, что не видел раньше. Конечно, он был в курсе, что где-то там, в глубине, на очень большой глубине, за маской надменности, в Иорвете скрывалось что-то, похожее на сердце, но он никогда не пытался разглядеть. То, что было снаружи, увидеть было гораздо проще, но не тогда, когда они терпеть друг друга не могли. Сейчас Вернон вдруг заметил, что лицо Иорвета не вызывает у него омерзения. Шрамы его не пугали; та часть его женщин, что не были проститутками, имели один или два, а то и больше. Но что хуже, лицо Иорвета казалось ему даже приятным. Со всеми изъянами, было в нём что-то, что завораживало, притягивало взгляд. В нём была сила. Было что-то и в прямой гордой осанке, в твердой походке. В широкой груди, в чернильных ветвях, что разрастались вдоль. В крепких руках и плечах. Иорвет показался Роше красивым. Эта мысль прошибла его, как молния. Иорвет был красивым. Весь в шрамах, изуродованный, он всё же был приятен глазу, грациозен, аристократичен. Спустя столько лет борьбы и жизни впроголодь, битв и сражений, он не растерял эту аристократичность, она всё ещё проглядывалась там, глубоко внутри, в том, как он поворачивал голову и поднимал подбородок. Как складывал руки на груди и взмахивал ладонями. Как разворачивался к нему одним торсом — всё это привлекало взгляд. Вернон даже не сразу смог в это поверить. Поначалу он думал, что, возможно, Иорвет был не так ужасен: он был ублюдком, но у него были свои понятия чести и принципы. Потом ему стало легче терпеть присутствие Иорвета, разговоры с ним — Роше уже не хотелось придушить его, как только он открывал рот. Теперь Вернон вдруг осознал, что эльф не до конца потерял всё то, что присуще эльфам от рождения — природную красоту, изящество. В какой-то момент Вернон будто начал сходить с ума — ему показалось, что Иорвет специально пытался выглядеть лучше перед ним: выпрямлял спину, прижимал руки к торсу, чтобы мышцы проглядывались яснее, напрягал живот. «С чего бы ему это делать? Здесь никого, кроме меня. К чему этот пафос?», подумал Роше. Иорвет всегда был полон пафоса, но подобное Роше видел впервые. У самого Иорвета тоже было неспокойно на душе. В свете лампы он разглядывал свое смуглое от жары лицо и морщины, залёгшие от ненависти в его лбу. Он никогда не позволял себе думать, будто бы в его проблемах был виноват он сам. И в больших масштабах ему было легче полагать, что вина за страдания эльфов лежит на всех вокруг, но не на самих Aen Seidhe. Знакомая ему проститутка, что спасла его от стражей, не казалась ему глупой. Даже наоборот, в ней виднелось удивительное самопонимание. В этой проститутке он вдруг увидел образ самого себя и своего народа. Униженные, оскорбленные, преданные. Влачащие жалкое существование под тягостью обстоятельств им неподвластных. Но кто довел их до такой жизни? Люди, несомненно. Но быть может, если бы в какой-то момент они остановились, смогли бы сохранить частицы того, что осталось? А какое будущее ждет их сейчас? И есть ли оно у них? Иорвета пугали ответы на эти вопросы. Они только подтверждали его мысль. Всем разумным видам присуща одна простая черта — если правда слишком нелицеприятна, её проще отрицать, придумывать оправдания и переубеждать самих себя, пытаться извернуть факты так, чтобы они подтверждали предпочтительную точку зрения. Иорвет занимался этим уже много-много лет, и ему было гораздо проще решить, что во всех его бедах виноваты люди. Ему легче обращать внимание на жестокость нильфгаардцев и фанатичность охотников за ведьмами. На медленно всплывающий из-за горизонта алый шар солнца по утрам. На рыжеющие по осени листья и кровоточащие стволы деревьев. На скворцов, устраивающих вместе гнездо из мха, пуха и веток. На незамедлительно отрастающую свежесрезанную щетину на подбородке у Роше. Она выглядела гораздо более колючей, чем есть на самом деле.