Спорим, он вместит себе в глотку револьвер?..

…– Не подходите ко мне! – почти кричит Мастер, вскакивая с места и выбрасывая вперед руку с маузером. В его голове все мешается и звенит, и мысли носятся как сумасшедшие. Он догадывался, давно догадывался, но не хотел верить… да и во что? В это безумие? – О, дорогой Мастер, откуда же у вас такая опасная игрушка? – лениво тянет Воланд по-немецки. Он не меняет позы, будто совершенно не боится дула пистолета, смотрящего ему в лоб. Мастер против воли вспоминает отца – белогвардейского офицера, но мысленно благодарит его за оставленное наследство. – Не ваше дело! – Подарок отца… Как интересно… – Ну вот опять! Немедленно прекратите все эти ваши фокусы! Вы не можете читать мои мысли! – Мастер силится найти логическое объяснение, но не может. Возможно, он упоминал отца в разговорах раньше? Или только что сказал о нем вслух, сам того не заметив? Нет, нет, немыслимо… – Почему же… очень даже могу… – Воланд слитным движением поднимается с дивана, и делает шаг к Мастеру, плавно, точно хищное животное. – Например, сейчас… – Замолчите и стойте там, где стоите! – в голосе Мастера сквозит паника, и он понимает, что действительно боится. Пусть даже в происходящем нет никакой чертовщины, но изменения, произошедшие в его друге, пугают. Еще минуту назад он был бесшабашным иностранцем со смешинками в глазах, а сейчас… – Кто вы?! – Я-то?.. – произносит Воланд, обманчиво безразлично и наигранно глядя на свои пальцы, точно его ужасно интересует состояние ногтей. – А сами как думаете? Ой, да не тряситесь вы так, давайте сядем и поговорим… – Стоять! – орет Мастер, перехватывая маузер на всякий случай двумя руками. С полминуты они просто смотрят друг на друга и молчат, а потом он продолжает: – Я наблюдал за вами… Да, наблюдал, с первой встречи. Не потому, что вы интурист, а потому что… С вами что-то не так! Я сразу заметил! Вы… – Прошу, продолжайте, – говорит Воланд с наигранной серьезностью, а сам шагает ближе так быстро, что Мастер даже не успевает среагировать, отодвигает двумя пальцами дуло пистолета, протискивается к столу и наливает себе вина. – Так что там со мной не так? – Все! – кричит Мастер. – Абсолютно все! Вы… эти ваши друзья, ваша квартира, ваше… Помните, мы сидели с вами в ресторане на Патриарших? Вы думаете, я не видел, что вы сделали с официантом? – А что я сделал? – Воланд отпивает из бокала и присаживается на стол. Дуло пистолета оказывается ровно меж его бровей, но он не обращает на это никакого внимания. – Ах, это… Простой гипноз, ничего больше, дорогой Мастер. Зато нам с вами принесли нормальную еду, а не те помои, которые подают обычным посетителям… – Хорошо, – зло выплевывает Мастер. Он чувствует свою правоту и уверен, что Воланду не удастся его переубедить. – Хорошо! Тогда как вы объясните то, что творилось на вашем… прости господи… сеансе в Варьете? Я был там и все видел своими глазами! А исчезновения людей? А вашу тень не далее как пять минут назад – с рогами и хвостом? А… – Полно вам. – Голос Воланда становится глубоким, соблазнительным, но вместе с тем остается таким же наигранно скучающим, как и раньше. Мастер чувствует себя мышью, которую он поймал легко, словно огромный пушистый кот. — Вы уже и сами знаете ответ на все свои вопросы. Уберите оружие — обсудим… — Ещё чего! — Мастер говорит не так уж громко, но его голосовые связки не выдерживают волнения, и выходит какой-то писк. — Ах так… — с ледяной улыбкой произносит Воланд и поднимает подбородок, чтобы дотянуться до ствола пистолета и впустить его внутрь рта, обводя мелькающим между губами языком. Он медленно заглатывает все больше и больше, и уже почти доходит до курка и пальца Мастера на нем… — Что вы творите?! — кричит Мастер, и отбрасывает пистолет, точно ядовитую змею. Его руки дрожат, а в голове лихорадочно скачут мысли, ни одну из которых не получается додумать до конца. — Спасаю ситуацию, — мурлычет Воланд и подходит к нему так близко, что они сталкиваются носами. Его руки уже скользят по талии и бедрам Мастера. – Вы ведь на самом деле не боитесь меня, а совсем-совсем наоборот… – Я… – только и может прошептать Мастер, застыв, точно олень в свете фар. Умом он понимает, что надо оттолкнуть наглого иностранца, накричать на него, но сердце, все быстрее и быстрее стуча в грудной клетке, велит ему стоять неподвижно и принимать ласки. – Вы, вы, – иронизирует Воланд и легко касается губами его скулы, уха, шеи. – Вы действительно следили за мной, дорогой Мастер – как и я за вами, впрочем, – но не из-за моих странностей, а потому, что х о т е л и… следить. Я прав? – Вы… – опять бестолково говорит Мастер, как-то неловко делает шаг назад и чуть не падает, тряпичной куклой повисая в сильных объятиях Воланда. – Вам, пожалуй, нужно прилечь. – Воланд медленно опускает его на пол и ложится сверху, прижимаясь всем телом, проникая коленями меж разведенных ног. Он не лезет под одежду, только гладит сверху и невесомо целует открытые участки кожи – лоб, нос, запястья, пальцы… Что ж, теперь абсолютно ясно – Мастер пойман с поличным и заключен в темницу, прутья которой – восхитительно длинные руки и ноги Воланда. Тот прав – перед страхом первой родилась похоть: с самого первого дня она закружила в его душе, забулькала в животе, затрещала в ушах. Кем бы ни был этот чудной иностранец – какая разница, если он будет вот так жаться к нему, водить губами, стискивать пальцами его соски сквозь рубашку… Ведь Мастер тает от его прикосновений, плывет и, как большая птица, раскидывает руки в стороны… одна из которых натыкается на что-то твердое и холодное… – Вам не удастся запутать меня. Я требую… – слабо шепчет Мастер, вновь направляя на Воланда маузер, но уже вяло, не так грозно, как несколько минут назад. Сам себе он боится признаться в том, что на самом деле хочет, чтобы Воланд вновь проделал тот фокус с дулом пистолета, от которого по всему телу побежали теплые молнии. – Да вы что? Требуете объяснений? Извольте. – И, точно прочитав его мысли, Воланд вновь припадает к дулу пистолета, сначала покрывая его поцелуями, а затем медленно, демонстративно вбирая внутрь. Не отводя взгляда от Мастера, он движется взад и вперед, издавая ртом совершенно пошлые звуки и не стесняясь слюны, которая тонкой струйкой течет из уголка его рта. Мастер наблюдает за тем, как черный металл скрывается в чужой плоти так завороженно, что, кажется, забывает дышать. У него захватывает дух от этих раскрасневшихся узких губ, от кожи вокруг них – еще более бледной на контрасте с пистолетной тьмой, – от горящих глаз, в которых читается обещание, что скоро, совсем скоро точно так же, как этот ствол, Воланд будет поглощать другой… Застонав, будто от боли, Мастер отбрасывает в сторону пистолет и, объяв ладонями лицо Воланда, жарко целует его. – Ладно, ваша взяла, – хрипло говорит он, отрываясь от чужих губ. – Будь вы хоть кикиморой болотной, хоть самим чертом… только останьтесь сегодня ночью со мной… – Всенепременно, – отвечает Воланд с поистине дьявольской улыбкой.