Мама, мы все сошли с ума

Мама, мы все сошли с ума

***

Ещё один тёмный, холодный, до странного жуткий вечер. Я иду, быть может, третьим по счёту, в этом ряду связанных между собой пленников. Некоторых я видел когда-то в своём родном городе, некоторых вижу впервые. Впервые, как когда-то увидел свою мать и врачей. Никто мне не верит, но я помню всё, начиная с первых секунд, как я сделал первый вдох на этой земле. Земле, по которой я сейчас ступаю пленником, связанным, с кляпом во рту. Вообще-то, тут не все с кляпами, их суют только буйным, как таковым посчитали меня, а я же всего-лишь пел песню, ну, или пытался петь, по крайней мере. — "Зерна упали в землю, зерна просят дождя. Им нужен дождь" Мир смешон, а мне смешно с людей, которые думают, что они особенные. Я считаю, что по настоящему люди, которые скажем так, не от мира сего, даже не догадываются о своих особенностях, а если и догадываются, то предпочитают помалкивать. Остальные же просто создают имитацию. Люди так любят всё имитировать. Имитация счастья в семье перед детьми, хотя между мужем и женой давно возросла ненависть, и им всё равно, что дети видят правду, а не притворство. Их ненависть возросла, как надеюсь, когда нибудь, вырастет подсолнух из этой земли, по которой нас ведут. Никто ещё не заметил в моей руке семена подсолнуха. Только бы дождь лил хорошо... Их ненависть возросла так же резко, как всполохнул огонь из зажигалки, поднесенной ко рту с сигаретой, человека, который был во главе нашего похищения. Их было несколько, и все "светлые" люди. Ха, разве что только кожей, душой же они хуже чертей. Почему-то, в их головах, темнокожие, это люди, у которых единственное право, это служить им. Мерзость. Что-то новое, самый тихий из нашего "ряда пленников" человек вдруг начал кричать, интересно. "Разрежь мою грудь, посмотри мне внутрь. Ты увидишь, там всё горит огнём!" За то, что этот бедный человек, наверное психика начала сдавать, обратился к ним на "ты", его избили и всунули ему в рот кляп, хоть он и пытался было ещё что-то крикнуть, но ничего не было понятно из-за его приглушенного голоса и слёз. И вот, спустя почти неделю без еды и воды, почти не останавливаясь, мы подошли к какому-то зданию, похожему скорее на притон для наркоманов. Нас за таких наверное и держут... Что? Я вижу, что все пленники падают один за другим. Что? А, впрочем ладно, сейчас мне смешно с этой ситуации, когда я пишу этот текст. Так вот, вскоре за ними, упал и я, один из последних. Так же, последним я увидел небо. Такое серое, пока что ничем не примечательное небо. Хотя нет, оно голубое, даже синее... Там просто... Дым? Мне уже всё равно, сознание меня покинуло и предо мной восстала лишь тьма. "Через день будет поздно, через час будет поздно. Через миг будет уже не встать!" Очнулся я от этой ругани. Какой-то подвал, тёмный, хоть глаз выколи. Но по ощущениям, никто уже не связанный, а, хотя нет, парочка ещё есть. Интересно, почему тогда меня и ещё остальных развязали? Хотя об этом позже, сейчас предо мной картина, как двое плененных спорят, ждать ли им тут чего-то неизвестного дальше, или попытаться открыть дверь. Моё мнение я никогда не считал важным, но всегда думал что оно полезное, как минимум. — "Если к дверям не подходят ключи, вышиби двери плечом." Оба перевели на меня взгляд, и тот, который был за то, что-бы попытаться открыть дверь, начал выбивать её. Вскоре, ему начали помогать, и усилием пяти несвязанных человек, дверь открылась, хотя, правильнее наверное будет сказать, отлетела. Она, оказывается, была настолько плотной, что сейчас мы как слепые кроты, не можем увидеть ничего, потому что с той стороны так ярко... Так ярко... Наверное, там недалеко была охрана, я чувствую, как меня кто-то схватил... Или схватили? Ничего не понимаю. А, понял. Мама. Меня держит за руку мама, и смотрит на меня так нежно, будто мы сейчас одни... Хотя если осмотреться, мы и есть одни. Вокруг лишь всепоглощающее ярко-белое пространство, мне даже непонятно на чём я стою. Интересно, но я ничего похожего на шок не чувствую, мне кажется, я вообще ничего не чувствую. Я что, умер? Или... Вспышка. Хотя, казалось куда ещё ярче. Эта вспышка была хуже всего что я чувствовал за все свои жизни. Жизни? А я ли это говорю? Раб, Царь, обычная крестьянка, советник короля... Вспышка. Чувство, будто я упал. О чём я только что думал? Не помню... А мама до сих стоит предо мною... Это сон? Эта вспышка мне дала прочувствовать все эмоции, от которых меня пытался огородить мой мозг, все эмоции, начиная с самого начала. Она дала мне почувствовать, что я, вообще-то, ранен двома ножевыми ранениями в области живота. Боже, да, эта боль ужасная, но смотря на маму, только больнее становится. Я её уже пять лет не видел. Всё как у большинства: семья, развод, ежедневные ссоры и "мама, прощай, я сьезжаю." Вода на лице. Откуда? Это слёзы...? Я впервые в жизни плачу. Да что это за пространство такое ? Всё тут впервые происходит. Я и сам сначала не понял, что я начал говорить: — "Мама, мы все тяжело больны! Мама, я знаю, мы все сошли с ума!" Она лишь поджала свои пухлые губы, и обняла меня. Мне стало так тепло... — "Я люблю тебя, ты же знаешь?" Она мне впервые такое сказала. И снова это "впервые". Я хотел было снова посмотреть на неё, но моё "тепло" уже превратилось в "холод." И я очнулся. Всё в том же подвале, из нового, нас всех теперь избивают какие-то люди, хоть их и меньше, чем нас. Точно охрана. Так вот, откуда у меня два ножевых ранения, а я думал, что я настолько стал чёрствым, что даже не заметил. Я вспомнил недавно сказанные моей мамой слова. Наверное, из этих слов откуда-то я взял силы. Меня как будто накрыло чёрной дымкой, ибо когда я вновь очнулся, я стоял среди кучи трупов. "Сталь между пальцев, сжатый кулак. Удар выше кисти, терзающий плоть. Но вместо крови в жилах застыл яд, медленный яд. Разрушенный мир, разбитые лбы, разломанный надвое хлеб." Это я сделал? Но как? Один я против четырёх человек? "И вот кто-то плачет, а кто-то молчит. А кто-то так рад, кто-то так рад... " Снова вспышка. Передо мной вновь мама. И я вновь не ведаю что я несу: — "Мама, мы все тяжело больны. Мама, я знаю, мы все сошли с ума!" И она вновь меня обняла. И прошептала, тихо-тихо, как может только родная мама: — "Ты должен быть сильным, ты должен уметь сказать: Руки прочь, прочь от меня. Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе быть?" И я вновь очнулся от надвигающихся на меня людей, и вновь моё тепло сменилось на холод. Но я всё ещё стоял с ножом в руке... А ещё у меня был пистолет, я не помню как и откуда, наверное, с какого-то человека из охраны снял. Время вышло. Толпа из пяти человек набросилась на меня. "Что будет стоить тысячи слов? Когда важна будет крепость руки?" Дальше я помню всё только обрывками: куча трупов, которых даже не переступить, поэтому приходится ходить по ним. Бег, много бега. Вода, нет, море. Берег. Лодка. Я добежал, я ещё успею уплыть. "И вот ты стоишь на берегу и думаешь: плыть или не плыть?" Когда я начинал отплывать, небо вдруг стало таким красивым. Закат, такой красивый закат, со всеми любимыми цветами моей мамы: розовый, фиолетовый, оранжевый, красный. Красивее этого заката, разве что, может быть только моя мама. А, вот и она. Моя любимая мамочка. — "Когда доплывёшь на другой конец берега, обязательно помоешься, ты весь в крови!" Я лишь кивнул, уже сознательно ответил: — "Мама, мы все тяжело больны. Мама, я знаю, мы все сошли с ума..." Она посмотрела на меня так, будто сжалилась, затем она обняла меня так нежно, что этот вечер навсегда в моей памяти останется самым нежным в моей жизни. Ибо таких больше не будет. — "Я знаю, милый... Знаю... " Ибо я придумал себе всё это, и на самом деле весь этот текст - это моя предсмертная записка, моей маме, которая прочитает это, когда я умру. Ибо я не смог никого убить, и я подыхаю сейчас в этом подвале, с множественными ножевыми ранениями, ещё во мне пару пуль. Зато я спас несколько жизней пленникам, им удалось убежать. Мой почерк уже стаёт неразборчивым, я чувствую, как моё тело уже остывает, так что я возвращаюсь