Ведьмовская ночь

***

Гарри лениво потянулся всем телом, закружил вокруг самого себя, цокая когтями по холодному полу. Он делал вид, что выбирает место получше, хотя в этой крохотной комнатке выбирать было не из чего. Хлипкая постель, пропахший собачьим потом, истертый ковер, да старая софа перед окном, утопающая в пятне белого лунного света. Гарри знал, что он просто играет, пытаясь не унывать. Делал вид, что все в порядке. Семейство вампиров, в чьем поместье он жил, были в ужасе от волчьего младенца, сына погибшей сестры Петуньи, что принесли им шестнадцать лет назад. И дядя Вернон, с присущей ему непроходимой глупостью, заявил, что они «выбьют этот волчий дух из мальчишки и сделают из него нормального вампира». Разумеется, надо просто быть строгим с парнишкой, не позволять ему лишнего, а также порицать любые проявления оборотня. И вот Гарри, всю свою жизнь наказываемый за то, кем он являлся по рождению, унижаем за то, что его мать вампир спуталась с собачьим выродком Поттером, сидел в очередную лунную ночь у себя в комнате, запертый, пока Дурсли гуляли в Хэллоуин вместе с остальной нечистью на Великом Празднике. Гарри со вздохом взобрался на софу. Огромный серебряный диск, нависающий над окрестностями, еще не был полным, но отголоски надвигающегося полнолуния уже разливались по жилам, будоража. Обращаясь под действием полной луны в настоящего оборотня – огромного, косматого, стоящего на задних лапах – Гарри сохранял остатки разума, в отличие от большинства своих сородичей. Может, потому что он не был чистокровным? Может, это все из-за его матери? Но Дурсли все равно запирали его в подвале при обращении, где Гарри метался среди каменных стен в полной темноте, бросаясь на дверь и воя от одиночества и злости. Но сейчас он был в своей комнатке в относительном спокойствии и даже уюте. У него имелся вид на лес и громадное небо, хоть оконный проем и был расчерчен строгими линиями железной решетки. Гарри расфыркался, и устроил вытянутую черную морду на подоконнике приоткрытого окна, вдыхая ночной воздух, вглядываясь в острые верхушки сосен. Он почти не был расстроен, что в этом году опять не увидит пиршество и гуляния в Великую ночь Хэллоуина. Может быть, в следующем году? Ему будет восемнадцать, и Дурсли уже не будут иметь над ним прежней власти. Вдруг чуткий слух уловил свист ветра, а следом и хохот. Гарри вскинулся, завертев ушами, а потом и вовсе прижался носом к оконному стеклу. Мгновение, и он увидел ведьм. Хохоча, размахивая шляпами, облитые с ног до головы лунным светом, они выскочили из-за леса верхом на метлах и направились мимо поместья на праздник. Гарри с жадностью вгляделся в приближающиеся обнаженные фигуры ведьм, завидуя их свободе, когда те вдруг заметили его. – О, это бедный волчонок Дурслей! – захохотала одна из ведьм, останавливая шальной полет метлы высоко над поместьем и с любопытством глядя на Гарри. – Что, опять взаперти? – Тебе бы стоило разорвать их глотки и бежать, идиот! – подначивал другой ведьмак. Кожа его была черной, как смола, а глаза горели. Не стесняясь наготы, он свесился с метлы и показал острые зубы. – Что ты там сидишь, бестолочь?! – Может он проклятый? – словно спящая наяву, хрупкая, большеглазая ведьма спустилась к окну Гарри пониже. Она сидела на метле задом-наперед, и ее длинные, вьющиеся, нечесаные волосы облаком развевались на мягком ветру. И хоть лицо ее выражало добродушие, глаза выглядели такими же безумными, как и у всех ее друзей. – Извините, волк, вы прокляты? Гарри, будучи обратившимся, не мог говорить, и потому только уязвленно зарычал, скалясь и прижимая уши к голове. – Какой злобный, а! – расхохоталась ведьма, что первой заметила Гарри, и весело схватила себя за обнаженную грудь. – А был бы посговорчивее, дала бы потрогать этих красавиц! – А что на счет этого красавчика? – подхватил чернокожий ведьмак, раздвинув колени и демонстрируя вялый, но внушительный член. – С оборотнем у меня еще не было! – Не слушай их, они очень похотливы, – спокойно сказала ведьма, сидевшая на метле спиной вперед. И было удивительно странно слышать это от нее, так как на ней тоже не было никакой одежды. – К тому же просто дурачатся. Но, с другой стороны, если тебе хочется, то они точно не будут против. – Волк, эй! Волк! Что на счет того, чтобы в следующем году отдаться сладострастию на алтаре? – не унималась первая ведьма, зубасто ухмыляясь и обжигая сумасшедшим взглядом. – Я дам тебе сделать с собой все что угодно! Можешь даже остаться при хвосте! Мне так нравится твой оскал… Гарри начал не на шутку злиться. В маленькой комнатке деться ему было некуда, но умалишенные ведьмы, давно отдавшиеся дьяволу, просто так не отстанут, а потому, кипя от сдерживаемой ярости, он с хрустом и треском костей, под собственный вой, принялся обращаться в человека. Шерсть потянулась обратно в тело, хвост уменьшился, а потом и вовсе исчез, задние лапы удлинялись, а передние, наоборот, становились короче. В голове стоял ужасающий шум крови, когда челюсть стала уменьшаться, и черепные кости привычно затрещали. Зубы во рту заходили ходуном. Еще несколько коротких, болезненных мгновений, и Гарри бросился к окну, прижимая ладони к стеклу, и закричал: – Убирайтесь к дьяволу отсюда! Тошно и без вас, любители полетать в чем мать родила! – Так ты сам голый, идиот! – захохотал ведьмак и тоже спустился ниже, оттесняя белокурую ведьму в сторону. – А ты красавчик. И чего мы раньше не залетали? Хочешь, я вырву эту решетку? – Отстань от него, Блейз, он и сам ее вырвать сможет, – раздался новый голос. – Он просто трусит. Ведьмак ухмыльнулся, оборачиваясь. Гарри тоже вскинул взгляд на нового незваного гостя и замер. Объятый холодным светом, показался ведьмак. Белоснежный, обнаженный, волшебно длинноногий, он сидел на метле боком. Его короткие серебристые волосы бледно светились, озаряя горящие, прищуренные глаза. Гарри, сам того не замечая, подался вперед, почти уткнувшись лбом в стекло, и жадно пожирая взглядом каждую черточку облика появившегося ведьмака. – Как тебя зовут? – слабо спросил Гарри, но тут же укусил себя за язык, замолкая. Что он несет?! – О, ну ясно, волчонок пал к твоим ногам, – засмеялась первая ведьма. – Что, ты любитель тонких мужских фигур? Блейз, ты в пролете. – Ты тоже в пролете, – хохотнул Блейз. Он обернулся к Гарри, взглянув своими пронзительными глазами в его лицо, пошло облизал губы, и сказал: – Ты голый, помнишь? Попридержи свой член, животное. Гарри залился краской и сел на софе, пряча пах. Все четверо в ответ засмеялись, глядя на смутившегося оборотня. Безумие не спрячешь за человеческим обличием, и они все взлетели и закружились перед поместьем, словно расплясавшись. Не обманутый мягким обликом белокурой ведьмы, Гарри не был удивлен, когда та тоже завертелась в пляске, да еще и свесившись с метлы вниз головой. Ведьмы принялись кричать, бесстыдно смеяться, свистеть, дразня Гарри своей вседозволенностью. – Выбирайся оттуда! – кричала первая ведьма, задирая ноги выше головы и чудом не сваливаясь вниз. – Высаживай решетку к черту, ты же зверь! – вторил ей Блейз, скалясь. – Глотни свободы! – звала его белокурая ведьма. – Будь посмелей, волчонок! – рассмеялся ведьмак, прибывший последним. Он кружил вместе со своими бесстыдными друзьями, склонившись вперед, скрестив ноги в щиколотках и выглядел таким невероятным! Прекрасным, как нимфа. Притягательным и пленяющим разум. Гарри, словно околдованный, протянул руку и медленно, осторожно, открыл створки окна до конца, наполняя комнату шумом еще сильнее. Пальцы сами собой обхватили прутья решетки и крепко те сжали. Металл, медленно, но неотвратимо сминаемый, теплеющий, заскрежетал. Сердце в груди заколотилось, такое же безумное, как и вопящие ведьмы. Если он сейчас поддастся, Дурсли будут в ярости. Стоит ли этот побег одной ночи свободы и месяцев последующего заточения в подвале? – Давай! Ломай! – визжали ведьмы, беснуясь. – Круши их! «Ломай! Ломай!» – пульсировало в голове Гарри. Дыхание сбилось, холодный пот прошиб тело. Душу рвали на части страх перед последствиями и немедленное желание вырваться из заточения, отправиться на праздник с ведьмами… С этим ведьмаком… На праздник! Там ведь будут и Дурсли! А вдруг они столкнутся?! Гарри отшатнулся от решетки, отдернув руки, как от огня. На железе остались ясно видимые вмятины. – Струсил! Струсил! – закричали ведьмы и, хохоча, тут же бросили его, улетев прочь. Гарри, задыхаясь, схватился за лицо и осел на пол. Какой он слабак! Он ведь может выбраться отсюда в любое мгновение, но послушно сидит под замком, чтобы не рассердить дурных родственников. Какой из него оборотень? Домашний, трусливый пёс. Ведьмы больше никогда не вернутся к нему. И тот прекрасный ведьмак тоже. Гарри закрыл глаза ладонями, скалясь. Он останется здесь навеки, и даже после восемнадцати нет смысла покидать стены поместья. Он трус. Он всегда будет возвращаться сюда, поджав хвост, как и в другие дни, когда Дурсли милостиво выпускали его из заточения гулять по лесу или помогать слугам прибирать дом. Ничтожество. – Эй, – раздался совсем тихий, но веселый голос, разрезая тишину комнатки. Гарри резко вскинулся. Прямо перед окном, все так же боком сидя на метле, показался ведьмак. С глубокими тенями, падающими на лицо и грудь, с потусторонним блеском в глазах, худой и противоестественно ладный. – Горюешь, а, волк? – усмехнулся ведьмак. Он приблизился сильнее и поставил тонкую стопу на край решетки. Бледная кожа, казалось, светилась изнутри, и каждый пальчик притягивал взгляд. – Вернулся, чтобы еще посмеяться? – мрачно спросил Гарри, все еще сидя на полу, но гордо выпрямив спину и силясь скрыть свою горечь. – О, я люблю смеяться, – закивал ведьмак и, словно не имея веса, соскользнул с метлы, уцепившись за решетку руками и откинувшись назад, изгибаясь как ивовая ветвь. Искоса таращась на Гарри, ужасно улыбаясь, а потом вдруг выровнялся и протянул руку внутрь комнаты. Гарри, ошеломленный, как будто под чужими чарами поднялся на ноги, желая взяться за манящую руку, и сожалея, что гость не может оказаться в комнате весь. А ведьмак, словно прочтя его мысли, растянул губы еще шире, словно намереваясь разорвать собственный рот. Его тонкое тело прижалось к прутьям, неестественно податливо принялось протискиваться. Грудь сжалась, проскальзывая, голова, которая для проема была слишком велика, пролезла, сложившись как кошачья. Мгновение, и ужасающая нимфа бесшумно и изящно скользнула на подоконник. И оттуда, облаком пролетев над софой, встала посередь комнатки. Гарри опешил. Он так и стоял, с протянутой рукой, не сводя взгляда с ведьмака. А тот, гибко потянувшись, уставился на Гарри, сияя ненормальными глазами. – Но еще я люблю, когда на меня так смотрят, – продолжил ведьмак. Он летящей походкой двинулся вперед, обходя кругом Гарри. Коснулся кончиками пальцев его плеча, уха, а потом и носа. А потом и вовсе потянулся к пораженно распахнувшимся губам оборотня и прижался к ним в коротком поцелуе. Чужой рот был прохладным и нежным, и Гарри и податься на встречу не успел, а ведьмак уже весело отпрянул. А Гарри обожгло, и все тело затряслось от восхищения. Казалось, волосы на затылке встали дыбом. Прекрасный ведьмак его поцеловал! Никто никогда не делал этого прежде. – Меня зовут Драко, – скалясь в улыбке, представился ведьмак, обняв Гарри за шею и мягко прижавшись к его горячему, обнаженному телу. – А ты? – Я Гарри, – стоя столбом и краснея до корней волос, ответил Гарри. Он ощущал прохладу ведьмовского тела, чувствовал чужое дыхание на своем лице, и боялся, что у него, черт побери, снова встанет. – Ты влюбился в меня, Гарри? – склонив голову к самому плечу, выворачивая шею под неестественным углом, хитро спросил Драко. – Я слышу, как колотится твое сердце. Мне очень нравится. – Ты тоже раньше никогда не был с оборотнем? – нахмурился Гарри. Да, конечно, он чувствовал себя влюбленным. Никогда прежде он не видел никого прекраснее, чем Драко, но он не пытался обмануть самого себя. Ведьмаки слыли существами распущенными. – Я еще ни с кем не был! Никто из нас! Но нам нравится делать вид, что это не так, – рассмеялся Драко и вдруг вжался лицом в шею Гарри, заставив того задрожать и доверчиво откинуть голову назад, открывая горло. – Ты пахнешь грустью. Сожалением. И жаждой свободы. Мне нравится это. – Тебе что-то нужно от меня? – едва справляясь с желанием полностью поверить этой нечисти, дрогнувшим голосом спросил Гарри. Ведьмак удивленно вскинул брови, а потом вдруг расхохотался. Он все держал свои длинные ладони на шее Гарри и без метлы скользнул в воздух. Словно лишенное веса белоснежное тело почти плыло, покачиваясь из стороны в сторону. Тени в комнате вдруг зашевелились, забурлили, сгущаясь, пожирая лунный свет. Заскрипели половицы, затрещала старая постель. Светлые волосы ведьмака расплылись вокруг его головы сияющим ореолом. Ноги Гарри онемели, все тело напряглось, как перед броском. Он ощущал опасность, надвигающийся ужас. Вся комната словно ожила, и черные тени заплясали пуще прежнего, воя, шепча. Стало совсем темно, и только сияющие волосы, да горящие безумием глаза Драко оставались видны. Ведьмак улыбался, скаля зубы, и его прекрасное лицо искажалось, являя дьявольскую сущность. – Ты понравился мне, волк. Мне нужна от тебя твоя любовь, – прошелестел Драко под страшный, нарастающий шум вокруг. – Хочу, чтобы ты вечно смотрел на меня как в первый раз. Хочу слышать, как трепещет твое сердце в груди даже от моего краткого поцелуя. Хочу забрать тебя с собой. Ты пойдешь со мной? Треск и шум ожившей темноты не утихал. Все сущее вокруг словно пробудилось, пожирая само себя и грозящее проглотить и Гарри. Но тот не смотрел по сторонам. Его взгляд прикипел к Драко. Он чувствовал на себе нежные, прохладные руки, так осторожно лежащие на плечах, и взгляд немигающих глаз, направленный прямо в содрогающуюся душу. Да. Да! Он пойдет. Он пойдет с ним куда угодно! – Куда угодно, – повторил Гарри, как во сне, не веря, что сказал это вслух. Драко расхохотался, и снова крепко прижался губами к губам Гарри. На этот раз тот ответил на поцелуй, обняв ведьмака в ответ и прижимая к себе. Летучий, ужасающий, противоестественный. Прекрасный Драко. Тени брызнули во все стороны живыми кляксами чернил. Гарри, больше не сомневаясь, прямо с Драко в руках, бросился к окну и одним усилием крепкого плеча выдавил решетку. Та с грохотом полетела вниз, рухнув на каменный балкон этажом ниже. Драко только заливисто хохотал и свистом подозвал метлу. Гарри не сомневался, первым усаживаясь на метлу. Драко – невесомый и дикий, прыгнул прямо ему в руки, сияя. Вдвоем, обнаженные, не боящиеся холода, они развернулись и полетели прочь, к лесу. И радость Гарри была так велика, что он даже забыл бросить последний взгляд на поместье, а когда обернулся, то оно уже скрылось от глаз за деревьями. Они улетали все дальше, и метла, держась самых верхушек, уносила наполненного чувством свободы, счастья и влюбленности Гарри прочь от ненавистного дома. А в его руках был обворожительный Драко, изогнувшийся на метле и неотрывно наблюдающий за лицом оборотня. Волосы его трепал ветер, глаза сияли, и Гарри, взглянув в это невероятное лицо, ощутил спокойствие. Он зря боялся все эти годы вечного одиночества и заточения, ведь теперь с его жизнью будет все в порядке.