The voice leading to death

      Белый свет. — Нет, этот парень не должен сейчас находиться здесь, уходите, я постараюсь все исправить как можно быстрее, — слышался шепот низкого голоса где-то позади. — Что со мной происходит? — попытался проговорить молодой парень, держась за поручни каталки своими тощими руками с почти прозрачной, с оттенком синего, кожей. — В этот раз интубация была трудной, горло до сих пор щиплет изнутри.       Чимин начал открывать глаза, но попытка была тщетной, ведь в помещении, где он сейчас находился, было ярко настолько, будто тысячи операционных ламп освещали небольшую комнату. — Можете, пожалуйста, выключить свет? Глаза режет, больно, — продолжал попытки вести диалог Пак. — Эй, я же слышал Вас, буквально минуту назад, вы шептались, но всё же я слышал. — И сейчас? — снова тихий голос где-то из-за спины. — И сейчас, — повторил Чимин слова собеседника. — Где я сейчас нахожусь? Раньше меня сюда не возили, хотя, должен признаться думал, что побывал уже во всех помещениях этой больницы. Это новая реанимация? — Нельзя. — Что? — пытается рассмотреть человека сквозь яркий свет Чимин. — Ты сейчас там, где тебе быть нельзя. Очень рано, ты ещё не готов, — голос стал чуть отчетливее, ближе и, кажется, мягче. — Да бросьте, я был здесь уже много раз. Около десяти только за этот год, а ведь ещё только май! — говорит Чимин, всё ещё уверенный в том, что находится в новом отделении реанимации. — Ты не там, где думаешь. И вообще, прекращай говорить, лучше ляг, закрой глаза и проснись уже, все тебя заждались! — продолжает нести околесицу человек, стоя позади. — Странный Вы, если же я закрою глаза, я усну, а не проснусь. Как Вас зовут? Я хотел бы, когда поправлюсь, прийти в больницу и вновь встретиться. Ваш голос такой интересный, успокаивающий, но холодный, чересчур спокойный. Где Вы этому научились? — Когда-нибудь ты и сам увидишь это место, тебе понравится, обещаю. А сейчас, пожалуйста, закрой глаза! — Пак послушно прикрыл глаза, и шум, казавшийся таким отдаленным и не имеющим к нему отношения, вдруг стал громче. Чей-то плач, писк аппарата, знакомые голоса врачей… Мама, зовущая к себе.

***

      Пак Чимин был пациентом онкологического центра уже шесть лет. За две недели до его 13-ти летия, он впервые почувствовал особенную слабость в теле и боль, которая резко расплылась по всему организму, после чего он упал в обморок прямо по дороге в школу. Открыв глаза немного позже, он увидел уставшую маму, которая сидела в углу палаты и тихо плакала, смотря на какой-то листок в руке. — Мама? — позвал её мальчик, после чего та подбежала к сыну и принялась его целовать сквозь продолжающийся град слез. — Я в порядке, не волнуйся, видимо, всему виной чрезмерные тренировки после учебы, я постараюсь больше отдыхать и лучше питаться. Этого не повторится, слышишь? — Хорошо, мое солнце, мы вместе постараемся. — Мам, случилось что-то ещё? У тебя в руках были бумаги, что в них, скажи? — Чимин понимал, что несмотря на то, что он пришел в чувство, лицо матери не перестало отображать неимоверное беспокойство и страх. — Позже, сейчас всё не важно, ты ведь пришел в себя, а это главнее всего!       Как выяснилось позже, на злосчастных бумагах были результаты снимков КТ и обследований, сделанных по прибытии в больницу на скорой, на которых чёрным по белому был объявлен предварительный диагноз: опухоль головного мозга. — Мам, я вылечусь, обещаю! — дал клятву юноша, не совсем понимая, что значит этот диагноз.       А потом был лишь мрак. Постоянные коридоры больниц, анализы, обследования, поездки в Штаты, химия, анализы, ремиссия… боли, обследования, метастазы, химия, поездки к лучшим светилам медицины и наконец смирение и ожидание неизбежного.

***

— Мам, кто был со мной рядом минут десять назад? Я слышал голос какого-то нового врача, — привстал с кровати бледный парниша, пытаясь выглядеть перед матерью более сильным, чем был на самом деле. — Милый, о чëм ты? Никакого нового врача не было, сюда бы не пустили постороннего человека, — заверила сына мать, после чего тот лёг обратно на кровать, прикрыв глаза. «Этот свет… Он был таким ярким, таким… далеким что-ли», — размышлял Пак Чимин, стараясь вспомнить как можно больше из того, что он видел и слышал.       Время в больнице тянулось немыслимо, казалось, что день был равен неделе, а неделя сравнялась с месяцем. Пак не терял надежды и всё ещё продолжал расспрашивать персонал о мужчине, как ему казалось, совсем ещё молодом и незрелом, который говорил с ним в тот самый день, когда Чимин в очередной раз отключился из-за сильных болей, пронизывающих тело.       Голос, звучавший в тот день из-за спины, звучал тяжёлыми, болезненными ночами, когда лишь лекарство в капельнице дарило такой желанный, но уже очень редкий сон, слышался в глухой тишине палаты, в которую привозили подростка лишь для проведения некоторых процедур, раздавался эхом в полупустом коридоре отделения реанимации, когда Пака вновь отвозили на терапию. Он заполнил собой всё пространство и, как казалось Чимину, проник даже в повреждённые участки мозга, напоминая о себе каждую секунду существования. — Мам, помнишь, я рисовал когда-то давно? — ранним утром вдруг заговорил юноша, потревожив дремлющую рядом мать. — Альбом был в комоде, я убрал всё туда, карандаши тоже там. Мне это нужно, привезёшь?       Мать понимала, что её сын покинет мир очень скоро, а потому, натянув болезненную улыбку, тихо согласилась с Чимином и, пообещав вернуться как можно скорее, вышла из палаты, набирая уже по памяти номер самого дешёвого такси. «Я уверен, у меня получится это сделать», — подумал Пак, прикрывая глаза и прорисовывая в голове образ того самого человека, который появился из ниоткуда лишь единожды и, даже не показав лица, сбежал в никуда.       После того, как мисс Пак принесла сыну альбом с карандашами, тот принялся из последних сил создавать в голове образ мужчины, запечатлевая его на бумаге, но, говоря откровенно, это дело совершенно не получалось. В его состоянии держать в руке карандаш больше десяти минут в сутки было равносильно ста отжиманиям без какой-либо подготовки, а потому на прорисовку внешности того «голоса» ушло немалое количество дней.       За это время он ограничил общение, отдавая все силы рисованию, чаще просил обезбол, но при этом всё больше забивал на таблетки.       И вот спустя два месяца отчаянного поиска и прорисовки подходящей голосу внешности Чимин смог изобразить примерно похожего, по его мнению, человека, который и разговаривал с ним в тот день. Каждую входившую в палату медсестру, уборщицу или же очередную специалистку, пытающуюся помочь, он расспрашивал о том мужчине, показывал рисунок и объяснял, когда же те могли его видеть в этой больнице, но они лишь разводили руками. — Сынок, я же говорила тебе, его не было здесь. В палате в тот день находились только я, доктор Сон, реаниматолог и две медсестры, — успокаивала Пака мать, поглаживая того по руке, что, казалось, уже вечность соединена с капельницей. — Реаниматолог? Разве я не был в реанимации в тот момент? — удивлённо приподнял бровь Чим. — Нет, милый, ты был в своей палате, а потом… — неожиданно женщина отвернулась и тихо заплакала, — я думала что потеряла тебя. Твоё сердце… Оно остановилось на две минуты, я боялась, что это конец. Реаниматолог вернул тебя к нам, после чего перевёл в реанимационное отделение для дальнейшей динамики. — Хочешь сказать, я в тот день умирал? Целых две минуты я был мертв, а потом просто пришел в себя? — Да, родной, так и было, я очень испугалась в тот день. Казалось, что и моя жизнь на этом окончена. Слава богу, ты открыл глаза. Это стало для меня лучшим подарком за всю мою жизнь! «Умирал… Как же так? Две минуты? Примерно столько я и слышал голос того мужчины, а после пришел шум палаты… Неужели он… Ангел?» — роились мысли одна за другой по нарастающей, завлекая свой омут растерянного и слегка напуганного Пака. — Мам, значит, говоришь, меня откачали спустя две минуты и только потом отвезли в реанимационное отделение? Ничего не путаешь, точно? — Разве можно такое забыть? После этого я еще долго считала каждую минуту твоей жизни, наслаждаясь фактом того, что они не последние, — держа сына за руку, продолжала улыбаться мать. Она знала, что прощание неизбежно, что ни этот раз, так другой, но пережить своих детей в ее планах не было, а потому морально она всё ещё верила в чудо, а так же всячески полагалась на врачей.       Этим вечером Чимин понял для себя одну простую истину — он увидит его, когда умрет по-настоящему, вовремя, навсегда. Сегодня или же неделей позже — этого было уже не избежать, а потому, приподнявшись на больничной кровати, посмотрел на заснувшую в кресле мать, начал оглядывать помещение, ставшее для него домом. «Просто подожать или же ускорить процесс медикаментозно? Мама поймёт в любом случае, я уверен… Но придет ли он ко мне на этот раз? Нет, он должен, он мой, я уверен!», — с этими мыслями Пак взял с тумбы пузырек с маминым снотворным, после чего, высыпав добрую половину таблеток в ладонь, последний раз осмотрел свою палату и взял стакан, чтобы запить препарат. Уйти не попрощавшись он не мог, а потому на последнем неизрисованном альбомном листе написал письмо маме, извинился перед врачом и поблагодарил персонал за их труд. — «Вот и всё, спасибо за жизнь, мама», — закрыл он глаза с этой мыслью, украшая своё бледное лицо последней улыбкой. — Ты снова здесь, что, уже пора? — спросил уже знакомый низкий голос где-то позади Пака. — Не думал, что ты так рано. — Прости, если я поспешил, мне хотелось… — на этой ноте Чимин не сдержался и повернулся на голос, открывая себе вид на прекраснейшее существо, которое тот когда-либо видел. — Ты ангел! Действительно ангел, живой, настоящий! — Всё верно, но почему ты так торопился, неужели тебе не хотелось пожить? Тебе отводилось два месяца. — Я не смог, не сумел, хоть и старался. Ты не оставил мне выбора, подарив в прошлый раз мне лишь голос и гору воспоминаний. Я пытался забыть, после мучился с телом, когда рисовал его раз за разом, по велению души, наугад. Старался продумать все детали внешности, но даже не догадывался, что она настолько уникальна. Ты прости, я повёл себя дурно, я не должен быть здесь и сейчас, но я вот… Прямо здесь, рядом с тобой. Ты говорил, что покажешь то место, что тебя научило спокойствию и возможности не растрачивать чувства даром. Ты проводишь меня? — тараторил Чимин, глядя заплаканными от счастья глазами в лицо напротив. — Кстати, как твое имя? Мое ты же знаешь! — Тебя Пак Чимин, а меня… Мин Юнги…или Юн, зови как хочешь, как нравится. — Значит, Юн… Хорошо, я запомню, пойдём? — улыбнулся Чимин и протянул Юнги руку. — Пойдём, — взял тот холодную ладонь юноши и повёл его в место, куда душа Пак Чимина должна была попасть лишь через 3 недели, 4 дня 1 час и 27 минут — в рай.