Последний раз

— Так… ты все же поменял свое мнение? — немного неуверенно произнес парнишка в легкой, казалось, даже невесомой белой рубашке. — Насчет? — уточнил другой, сосредоточенно перевязывающий ушиб на предплечье. — Ну, нашей, скажем, команды? — немного погодя добавил он. Белобрысому пришлось наклониться, чтобы заглянуть под свисающие черные пряди, что закрывали лицо его напарника. Тот не ответил, что скорее всего означало либо что-то среднее, либо положительный ответ. Вот только Ацуши не совсем понял, какой именно вариант подразумевает он на этот раз. — Только пока там я, — бросил Рюноске не оборачиваясь. Накаджима только и мог, что снисходительно вздохнуть с легкой улыбкой смирения. — С тобой. — чуть погодя добавил Акутагава к сказанному ранее. Улыбка так и застыла на его лице, уже через секунду растягиваясь в выразительную и яркую эмоцию, сопровождающуюся смехом юноши с пепельно-белой шевелюрой. Ему даже на мгновение почудилось, что и Рюноске улыбается, только так напряженно и сдержанно, словно боясь быть пойманным за содеянное. — Ну чего ты! — толкнул его в плечо Ацуши, так же звонко хихикая от радости. — Мы ведь мир спасли, ты вообще вообразить такое можешь? Целую страну! — он широко раскинул перед собой руки, чуть не треснув по голове сидящего рядом собеседника. — Ага. — поддавшись веселому настрою кивнул в ответ Рюноске едва заметно улыбаясь. — Теперь официально новый двойной черный! — продолжал он свою выразительную речь полным счастья и энергии голосом. — Это так воодушевляет, знаешь? Ацуши снова повернулся к напарнику, но тот молчал. В какой раз натянул на себя полную безразличия маску, зная, что в его присутствии это не имеет смысла, а может это Накаджиме не удавалось ясно разглядеть выражение Акутагавы оттого, что он снова отвернулся. Уловив смутное ощущение неправильности момента, Ацуши перестал улыбаться и в ожидании смотрел молчуну в затылок. — Эй, — наконец позвал он. — я не заменяю тебя… не занимаю твое место, ты ведь это знаешь, так? — обеспокоенно проговорил юноша. В ответ ему раздалось глухое и немного хриплое «знаю». — Хорошо… Тогда? — в ожидании объяснения столь поникшего настроя напарника, Ацуши неосознанно подался вперед, будто в попытке приблизиться то ли к ответу, то ли к самому Акутагаве. — Когда я впервые увидел тебя, я думал от злости коньки отброшу, — ничего не объясняя внезапно начал Рюноске. — мне казалось у тебя есть все: Друзья, люди рядом, мой бывший наставник с тобой, так еще и за одним рабочим столом. По тебе и не скажешь, что в голове месиво из глюков и непонятно еще чего… — Он вновь развернулся лицом к парню в рубашке, но взгляд его также задумчиво бродил у ног. Ацуши такое прямолинейное замечание чутка рассмешило, но он и думать забыл о «забавности» этого факта, не найдя у Акутагавы на лице ни намека на шутку. Так было всегда, но сейчас в воздухе повисло неясное напряжение, и Накаджиме не хотелось мешать чужому потоку мыслей. — Мне было так противно, ну как это так фортуна развернулась, отдала тебе вроде как все, о чем я только и мог просить, а меня оставила с пустыми руками? Думал, задушит меня эта зависть, я засыпал с мыслью о ненависти к тебе, просыпался с ней, и бог знает, как сильно я мечтал прикончить тебя еще тогда! — немного повысив голос закончил предложение Акутагава. Ацуши сидел также неподвижно, едва улыбаясь, хотя речь шла о нем, причем о той едкой ненависти, что питал к нему его же напарник, порой сожитель, но самое главное — друг. — Но я передумал. — снова вернувшись к обычному, даже более низкому тону голоса сказал он. — Не хочется мне больше, чтобы… — он запнулся, поднимая взгляд на спокойного парня, что так внимательно вникал в каждое сказанное им слово. — чтобы тебя не было. Глаза их встретились, но оба молчали. Ацуши выглядел теперь уже совсем не радостно, хотя на лице играла вовсе не натянутая улыбка. Просто он понял. Понял, что Акутагава опять догадался. — Хватит приходить ко мне. — больше не скрывая отчаяния почти взмолился он. — Прошу. В душе что-то больно защемило, будто на сердце грубо наступили, заставляя прочувствовать ноющую пульсацию в груди. — Но это не я прихожу к тебе. — спокойным, размеренным голосом ответил ему парнишка со свисающей белой прядью. — Это ты меня не отпускаешь… Нервы уже и так сдавали, а услышать такое, особенно сейчас, где все снова так славно началось… — Все закончилось, Акутагава. Всему пришел конец и твоим бедам тоже. — слегка наклонив голову продолжал он, будто это была обычная беседа на обеденном перерыве, как это порой случалось. — Беды, говоришь, закончились? Это поэтому я не вижу тебя на заданиях? — Рюноске контролировал себя как мог, но напряжение, словно стучащие по вискам молоточки и давящий ком в горле делали свое дело. — Это последняя. — кивнул он, глубоко вздохнув. — Если ты отпустишь. Акутагава открыл рот, чтобы возразить, но буря эмоций в голове не давала даже думать спокойно. Все, что он смог, это беззвучно шевелить губами, в попытке вымолвить хоть что-то. — Все равно я буду там, сидеть среди других таких же. — Ацуши подсел чуть ближе, стараясь вразумить Рюноске. — Ты можешь приходить и рассказывать мне все что угодно, а я буду молча слушать. Но в ответ на него только и взирали черные бездонные ямы, где-то глубоко в которых читалась тоскливая безнадежность. — Это не твоя вина. — заметив бездейственность его слов, добавил юноша. — Теперь мне кажется, что твоей смерти я бы предпочел гибель мира. — хрипло отозвался Рюноске, протирая лицо ладонью. — Бред, не так ли? — улыбнулся Ацуши. Оба сидели неподвижно, зная скорый итог очередной беседы. Они говорили так уже не в первый раз. — Хорошо, — минуту погодя подал голос Акутагава. — Я буду приходить. Накаджима хихикнул, снова расплываясь в улыбке. — Обещаешь? — Обещаю. Ацуши кивнул, адресуя теперь эту улыбку прямо Рюноске. И он ответил тем же, глубоко в душе надеясь, что несмотря на всю боль, он увидит его тут еще хотя бы раз. — Улыбайся чаще, Акутагава, эмоции идут тебе намного больше. Резкая головная боль заставила его зажмуриться, голова гудела, а в глаза, будто проникая сквозь закрытые веки, падал яркий свет. Но стоило открыть их, как его встретила лишь залитая голубоватым светом комната. Уже рассвет. Он медленно повернул голову в сторону электронных часов. И правда, пять утра, он снова встал до будильника. Будучи в сонном трансе, он выкарабкался из-под одеяла и сгорбатившись, сел с прикрытыми глазами. В углу кровати, свернувшись комочком лежал серый котенок, подобранный Акутагавой месяц назад, а после прививок подаренный Ацуши, чтобы тому не было так одиноко в больнице. «Это не я прихожу, а ты меня не отпускаешь.» — Ровный, такой бывало раздражающий и надоедливый голос, но столь знакомый и родной, продолжал звучать в его голове, повторяя одно и то же предложение. Ему просто нужно полностью проснуться. Протянув руку к лицу, он неожиданно почувствовал влагу на щеке, отчего сонливость как рукой сняло. Все казалось очередным больным видением, как первые детские кошмары, только влажный след на подушке напоминал о ясном сне, в котором он все равно не нашел покоя. Паренек был не так глуп и наивен, коим казался изначально, совсем не позитивный лучик света, совсем не оптимист, терпеть не мог недопониманий и мог постоять за себя, вопреки чужим ожиданиям и первому впечатлению. И вроде нет в нем ничего, но смог же паршивец за год привязать к себе столько людей… Никто не ожидал, что способность может обернуться против него самого, но уж тем более и подумать не могли, что ее не станет вовсе. Регенерация перестала действовать от слова совсем, даже самые маленькие порезы оставались на теле Ацуши неделями, урон от взрыва на битве с Гортоном был слишком велик. Подозревали, что это эффект от волн, надеялись, что чья-то способность, но время шло, а состояние только ухудшалось. Так, однажды утром вывезли Накаджиму не в инвалидном кресле на свежий воздух, а прикрытого тканью на носилках. И с тех пор не было ни ночи, когда Акутагава бы спокойно засыпал. Работа отвлекала его, коллеги пытались сменять тему, когда речь вдруг заходила о белом оборотне, но даже так бессонница в паре с тревожными снами не оставляли его в покое. Он видел Ацуши как груз, проблему, что по его же вине теперь оказалась в совершенно беспомощном состоянии, сталкиваясь с трудностями даже во время еды, и от этого ему было еще хуже. Он не имел права так думать, это его косяк, на нем была ответственность, Ацуши доверился, рискнул собой, а вышло… И может сегодня он наконец навестит его снова после похорон, может он забудет весь ужас с мешаниной из костей и крови, может отнесет на могилу цветы, улыбнувшись, как и просил парень за неделю до того, как его не стало, но сейчас… Пока что у него не хватает смелости увидеть надгробье с расписной статуей тигра. Но ему все равно придется взять себя в руки, отшвырнуть в дальний угол сознания все мысли о давящей на сердце грусти, и… — Лучше бы я тебя ненавидел… В полумраке нечеткий, согнувшийся в три погибели и закрывший лицо руками силует молодого парня в постели мелко подрагивал, то и дело беззвучно вздыхая. За пределами комнаты послышались шаги босых ног, и скоро в дверном проеме выросла тень молодой девушки в майке, чьи распущенные черные пряди спадали на стройные и сильные плечи. Ни произнося ни слова, она медленно подошла к кровати старшего, села рядом и обняв за плечи, стала что-то тихо и бережно нашептывать. Мохнатый комок шерсти ранее мирно посапывающий на краю, теперь еле слышно мурчал, потираясь о хозяев, и имели бы те хоть долю кошачьего зрения, быть может тоже бы заметили полупрозрачный призрак парня, стоявшего над ними. Парня, что немым присутствием пытался сказать одно, что подарило бы покой одному, взамен на муки другого. Это временно. Теперь никто ни у кого не в долгу. Теперь все честно. Но его никто не слышит, не видит и не сможет разглядеть. Как бы Накаджима не хотел облегчить ту тяжесть на душе партнера, сейчас все, что могло указать на его присутствие в этой комнате — серебрянный ошейник с именем «Бьякко» на шее котенка, что в солнечном свете блестел и переливался, почти как кое-чьи глаза когда-то…

***

Полдень воскресенья выдался жарким и замороченным, улицы были наполнены людьми, а пакеты с продуктами казались еще тяжелее, чем должны. — …И он получил прямо по челюсти! — закончила свой рассказ девушка с заколотыми черными волосами, что шла бок о бок с парнем немного выше нее самой. — Так ему и надо, в следующий раз получит и… — он недоговорил, резко встав посреди пешеходного перехода. В море людей, шума и разных голосов, ему вдруг послышался до боли знакомый, что различал он из тысячи. Резко повернув назад, его глаза забегали по толпе, в надежде выискать источник звука. И тут мимо глаз промелькнул чей-то расплывчатый силует. Ему померещилось или…? Но прошло ведь столько времени, он почти справился, почему же тогда ему все кажутся вещи, которых не должно быть тут. Стоя посреди дороги, он смотрел в спину полюбившегося ему незнакомца, вокруг которого бегали какие-то дети и незнакомые ему люди, среди которых была и женщина с серыми, даже будто седыми волосами, а еще дальше виднелась фигура высокого мужчины с рыже-каштановыми волосами и светлым пиджаком, что терпеливо ждал направляющуюся к нему компанию. Перед тем как полностью исчезнуть из вида, ему показалось, что юноша обернулся, одобрительно кивнув. Но будет лучше, если он решит, что ему показалось. В конце концов все они скрылись в толпе людей, что шли на Акутагаву, пока на светофоре горел зеленый. — Рю? — позвала его Гин, заметив как ее брат все еще неподвижно смотрит в даль. — Ты идешь? Все нормально? — Да, извини. — отозвался он, повернувшись спустя пару секунд, тем самым заставив сестру застыть в изумлении. На лице его играла легкая, немного неловкая, но искренняя улыбка. И Гин могла лишь поддержать его настрой. Да, Ацуши оказался прав. Это было временно. Временно…