Kishi kaisei // история смерти и воскрешения

Вентиляция гудела, как пчелиный рой. Кондиционер уже не спасал от прижимающей к земле жары. Жир на сковородках потрескивал, а от пара невольно хотелось прикрыть глаза, но он не мог позволить себе и на секунду опустить веки. Аой решила провести ему экскурс по всем уголкам его мелкой, бесполезной жизни. Как мило, он вспомнил даже тех, кто появлялся лишь раз, игрался с Изуку, а потом уходил, сменяясь кем-то другим. После очередной бессонной ночи парень смог лишь выпить стакан воды, раздумывая над тем, сколько уже не ел — последние дни кусок в горло не лез. Руки дрожали от напряжения. Изуку сжимал поднос с заказом так, будто это единственное его оружие, которым он мог бы прикрыться, а не просто кусок алюминия. Чёртовы духи, почему вселенная не дала им возможность самим разбираться со своими проблемами? Он до сих пор мог слышать голос Сато в толпе клиентов, заставляющий в очередной раз подскакивать на месте. Мидория надеялся на то, что скоро получит информацию о последнем убийце, но сообщение от Даби всё не приходило. — Деку, аккуратней с мисо, тарелка горячая! — крикнул Торино из-за стойки, тем самым выдёргивая парня из своих мыслей. Изуку резко повёл рукой, слишком быстро и нервно, тем самым подталкивая тарелку с супом к краю. Она начала съезжать, а за ней и чашка с лапшой, и стакан воды. С хрустом они ударились об пол, звонко разбиваясь. Осколки отлетели в разные края кухни, брызги бульона заляпали алые кроссовки и штаны. Он только недавно постирал свои вещи! Машинка в доме не бесплатно работает, знаете ли. Торино выскочил из-за стойки, чуть не снеся открывшуюся дверцу от шкафчика со специями. — Ты что творишь! Изуку не смел поднимать головы. Липкость ощущалась под подошвой, напоминая ему о затягивающей бездне из собственных кошмаров. На долю секунды Мидория вернулся обратно в детство, а разлившийся суп отчётливо приобрёл бордовый цвет. Живот скрутило в страхе, и он с силой заставил себя отлипнуть взглядом от чистейшей галлюцинации. В его глазах кипела ярость, тело ломило от раздражения. — Может, если бы вы не орали мне на ухо каждую минуту, всё бы стояло на столе как надо. Он огрызнулся. Ещё не до конца осознав, что только что слетело с его языка, парень заметил, как настороженность проскочила во взгляде его начальника. Молчание ударило по его глупой голове сильнее, чем если бы шеф крикнул. В попытках привести мысли в чувство, парень впился зубами в губу до тех пор, пока на языке не появился знакомый вкус железа и сладкого. Ему не хватало чего-то тяжёлого, что могло бы шарахнуть по башке, выбивая всю дурь. Изуку стоял, не шелохнувшись. Грудная клетка вздымалась от тяжёлого дыхания. Тело свело от вины. Как же хочется извиниться, сжаться, но он не может. Он стоит прямо, напряжённо, в любую секунду готовый дёрнуться и убежать, но взгляд его упёрся в Торино твёрдо и решительно. Слова извинений застряли в горле, но он не станет их говорить. Сожаление бурлит в его желудке, не находя выхода. Мидория развернулся на пятках и, промчавшись мимо холодильников, выскочил в заднюю дверь. Металлическая ручка хлопнула за ним, оставляя шефа одного среди хаоса. Изуку придёт и уберётся, но не сейчас. Ему нужно успокоиться. Какой по счёту будет эта ошибка? То его тело пытается спрятаться от всего мира, то он открыто грубит клиентам. Его настроение колеблется, мельчайшие звуки стали раздражать. Даже Кофе и Матча не решились подойти к нему сегодня утром, шипя на его попытки их погладить. Всё внутри кипит, как чайник на плите. Мидория не сдерживается — пинает первое, что попадается на глаза. Он выбивает мусорное ведро, рассыпая всё наполнение по улице. Так ли чувствовал себя Бакуго, когда Мидория выскакивал в поле его зрения? Он больше не может этого выносить. Тело скатывается по кирпичной стенке вниз, на корточки. Изуку срочно нужно взять себя в руки. Надо унять свои мысли, иначе он просто на просто потеряет работу. Хамить начальнику? Господи, да я полный придурок! Шеф выкинет меня, если это будет и дальше продолжаться. Безысходность накрывала с головой в тени от другого здания. Парень уткнулся лбом в колени, зарываясь пальцами в непослушные кудри, сжимая у корней до боли. Увиденное в кошмарах было слишком реалистичным. Он не мог прикоснуться сейчас к своим кроссовкам, дабы отчистить их от впитывающейся жидкости, видя вместо обычного бульона — кровь. — Довольно... Довольно. Хватит! — слова ходили по кругу. Он шептал их себе, отгоняя остатки воспоминаний об Аой. Её здесь нет. Она не может его сейчас достать. Он даже стукнул себя пару раз по голове в надежде, что это хоть как-то поможет. Боль всегда помогала, так почему же сейчас его паника никак не отпускает? Почему же он так уверен, что девчонка где-то рядом и продолжает науськивать, призывая к мести? И тогда он ударил сильнее. Ладонями, костяшками — всё равно чем. Нужно было просто заглушить её голос в голове, отвратительный шёпот и смех, что она создавала. Нужно заткнуть этот кошмар, сбить внутренний крик. Раз. Два. Три. Ногти скребут и так израненную кожу, пытаясь выдрать заразу, что гнездилась в черепе. Это невыносимо, Изуку просто сходил с ума. Плечи потряхивало, он сидел сложившись, как книжка, опираясь на прохладную кирпичную стену. Что ему делать в такой ситуации? Дух школьницы проходит сквозь выстроенную им защиту снова и снова. Сигил перестал больше помогать, у него нет его барьера, на который можно надеется. Он остался один. И верить больше не во что, потому что ничего не работает. Ничего не спасает. — Всё кончено... — прохрипел Изуку, оттягивая голову вверх. Парень устремил свой взгляд в яркое белое небо и палящее солнце скорее не в знаке отчаяния, а в бессилии. Он постарался подняться — медленно, но звезды в глазах всё равно появились. Планета под ногами решила продолжить своё вращение, снося его тело в открытую бездну, но, ухватившись за стену, ему удалось восстановить равновесие. Надо убраться за собой. Изуку потащил себя обратно на кухню. В помещении было удивительно тихо и пусто. Лишь эхом от стен отскакивали голоса из зала. Бульон все еще растекался по полу, оставляя грязные разводы, ложка валялась где-то около стойки, а в разбитых кусках стекла можно было рассмотреть искажённую фигуру подростка. Все ушли, как после пожара, оставляя за собой беспорядок. Молча и методично Изуку принялся убирать созданный им хаос. Сначала полотенцем собрал стекло, потом тряпкой постарался впитать всю жидкость. Он прошёлся по чистому кафелю ещё раз, для себя, чтобы точно убедиться в чистоте проделанной работы. Он откровенно облажался перед Торино и вся грязь оставленная Изуку никак не должна запачкать шефа. Всё эмоции внутри начали сворачиваться, как забытая на столе молочная каша, отдавая чем-то кислым. Позади скрипнула дверь, потом послышались тяжёлые шаги. Мидория вздрогнул и тут же подскочил на ноги, но пожалел об этом, увидев, как картинка начинает потихоньку плыть. — Ты закончил там кататься по полу, как селёдка? — сухо бросил Торино, осматривая начисто убранный пол. Мидория не смог поднять головы, тупо бросая покорное: — Да. — коротко, с толикой отстраненности. Непривычный тон для Торино, но нормальный для Деку. Начальник не проронил ни слова, равнодушно оглядел работника с ног до головы, уперевшись в свою деревянную трость. Мужчина редко молчал, а когда такое происходило, было бы на много лучше, если бы он ругался. Когда люди молчат, нельзя понять, что у них на уме. И сейчас Изуку сжирала вина, адреналин бурлил в венах, но никак он не мог в полной мере проанализировать степень злости Торино. — Хорошо, что я больше не учу детей, а ты не мой ученик, — спустя, казалось бы, часы вымолвил шеф. Голос его звучал хрипло и уставше. — Потому что я бы тебя сегодня отчислил и выкинул с курса за шкирку. Не за уроненный суп, хрен с ней, с посудой, но за то, как ты выглядишь. — Мужчина поднял свою трость, указывая прямо на сердце Мидории, что вот-вот разорвётся в груди. — Посмотри на себя. Ты — щенок, которому на хвост наступили. Ты думаешь, что один такой уставший? Конечно Мидория знал, что не один. Таких как он — миллионы на этой планете. У каждого человека есть своя история, а его проблемы могут даже рядом не стоять с тем, с чем иногда приходится справляться героям. Насилие, смерть и убийства — это даже не треть того, что происходит с каждым жителем Камагасаки. — Я видел, как ты таскаешь себя силком с тех пор, как я дал тебе работу. Только вот... — Старик выдержал паузу, опуская трость и пытаясь поймать глаза подростка, но тот упорно смотрел на свои ноги. Он и правда был жалким щенком, что поджимает хвост и бежит от своих проблем. — Здесь ты либо работаешь, либо проваливаешь. Не считай, что остальные обязаны терпеть твои срывы. Тишина. Только капля конденсата со стены скатилась вниз на стол. — Иди домой. — Твёрдость решения пробрала парня до костей. — Шеф... — Не тяни сопли, Деку. Уходи и до завтра не возвращайся. Или до послезавтра. Пока мозги на место не встанут, — мужчина двинулся к выходу с кухни, проходя мимо смотрящего на него в упор парня. Теперь уже сам Торино решил выйти на задний двор, но задержался в проёме. — Тебе не враг ни я, ни бедная тарелка с мисо. Враг тот, кто в твоей глупой башке. Вот с ним и поговори, а до тех пор не возвращайся. Хлопнула дверь. Изуку остался совершенно один. Комната, которая раньше отзывалась в нём теплом надежды, сейчас казалась неимоверно холодной. Ногти впились в ладонь, пока ощущение боли не смогло заставить парня наконец-то глотнуть воздух. На кончике языка он ощущал противную горечь, а злость начинала закипать в желудке. Он не помнил, как схватил рюкзак из кабинета и выскочил на улицу. Только почувствовав асфальт под ногами, ведущий к его дому, он опомнился от некого транса, вспоминая, что оставил свой велосипед во дворике заведения. И, если честно, плевать. Плевать на всё. Сейчас важно уйти как можно дальше, пока внутри что-то не хрустнуло окончательно. Город стал казаться враждебным. Каждый брошенный взгляд в его сторону, заставлял задуматься: а знают ли они, что он облажался? Люди вокруг, казалось, читали Изуку, как открытую книгу. Словно все они видели совершённые им преступления и ошибки. Он мог поклясться, что чувствовал, как сигнализация полицейских машин начинала кричать всему городу «вон он, смотрите!», а затем в голове всплывало представление, как его скручивают в грязной подворотне и увозят в участок. Голова проигрывала произошедшее по кругу, не найдя на полках сознания других фильмов для просмотра: вот он уронил миску, вот тут сорвался на Торино, а вот ему чётко сказали «не возвращаться». И каждый раз от увиденного в теле разливается одинаковая боль. Она вязкая, тягучая и всё никак не убирается, как бензин, пролитый в море. Ох, если бы он мог сейчас просто... раствориться в переулке, на дороге, он бы ухватился за эту возможность, как за последнюю, потому что единственное чем он не хочет опять оказаться — это помехой. С одной стороны его начинает тянуть рюкзак. Парень заваливается, но продолжает тащить себя. Пошла к чёрту эта Аой, они совершенно не похожи. Он свою месть пытался завершить уже давно, но с треском провалился. Получилось даже наоборот, те, кому он желал смерти — были живы, а вот те, кого хотел сохранить — оставили Изуку одного. Ебаный закон подлости, чтоб его. Грудь то сжималась, то расширялась, Мидория вжал пальцы в виски, будто мог выдавить из головы воспоминания. И тут что-то заскреблось в памяти. Маленькая надменная мысль. Пальцы нащупали телефон в кармане. •Greenhouse• "Ты всё ещё хочешь показать мне то кафе с кошками?" Он не ждал ответа сразу. Шинсо занят, у него есть своя личная жизнь. С какой-то стороны он не ждал ответа вообще, но правда надеялся, что он придёт. Телефон дрогнул в руке через пару секунд.

Coffeecat

"На удивление — да. Ты ещё на работе?"

•Greenhouse• "Только ушёл, сегодня короткий день."

Coffeecat

"Отлично, там от тебя минут 15-20 пешком"

"Иди первый, я скоро подойду"

И следом Шинсо прислал адрес. Идти действительно было не долго, но чтобы не прибыть раньше, чем Хитоши, парень решил пофланировать ещё немного. Изуку усмехнулся тихо, почти криво, но это было небольшое напоминание, что он может идти куда-то не один. Что сейчас он может оставить свои проблемы на пару минут и вернуться к ним позже. И в данную минуту этого было больше, чем достаточно. Изуку сменил маршрут и двинулся в нужное ему направление. Он шёл неспешно, останавливаясь у каждого прилавка и уличного музыканта. В одном ухе был наушник, но ничего не играло. Этот маленький обман для прохожих, что думали, будто он ничего не слышит, помогал, когда парень случайно забывал разговаривать телепатически с потусторонними существами. Иногда мимо пролетали духи и тотемы, но Изуку старался обходить их стороной, не обращая никакого внимания на косые взгляды. Сейчас было абсолютно посрать на то, что они о нём думают. Где-то вдалеке заиграла песня, фальшиво весёлая, и Изуку, не улыбаясь с остальными в толпе, но и не морщась, остановился посмотреть. Просто принял её, как воодушевляющий фон и поплёлся дальше. Пахло то лапшой, то сигаретами, то рыбой. Всё смешивалось в центре с грязным запахом бензина от машин и тянущейся с утра жарой. В какой-то момент Изуку остановился у маленького магазинчика, взял себе воды и сунул руки в карманы, придерживая локтем прохладную бутылку у бока. Он держался за эту прохладу, стараясь не обращать внимания на то и дело вспыхивающее эхо голоса Сато. Иногда, чтобы не сойти с ума, нужно сделать что-то совсем обычное, как покупка воды, дабы убедиться, что люди вокруг — это не галлюцинации. Ещё квартал, осталось чуть-чуть. Он уже не думает о кухне, о шефе, о миске и о проклятой вине, что пузырилась внутри. От каждого воспоминания сердце то и дело неприятно укалывало. Проще забыть всё на время и утонуть в созданной им лжи, будто ничего не произошло. Хитоши ждал у самого входа, привалившись к стене и усердно делая вид, что он не стоял здесь пару минут в ожидании. Удивительно, вроде Изуку должен был прийти первым, но прогулка по улицам заняла больше времени, чем он рассчитывал. Одна рука Шинсо находилась в кармане, вторая держала пластиковую чашку с холодным кофе. Он взглянул на приближающегося Мидорию и, не двигаясь, просто кивнул. При близком рассмотрении друга, Шинсо вскинул бровь, оглядывая заляпанные алые кроссовки. — Ты как будто прямиком из аварии вышел, — равнодушно заметил он. — Тебя начальник лапшой бил или ты сам подставился? Изуку остановился в паре шагов, раздумывая над ответом. Что же, если Хитоши хочет язвить, то Изуку тоже не прочь посоревноваться. — Ты всегда встречаешь людей с комплиментами или это я особенный? — Изуку ухмыльнулся, наклонив по-совиному голову. Шинсо вторил ему, отлип от стены и двинулся к входу в заведение, где через панорамное стекло можно было увидеть кучу пушистых засранцев и почти свободное помещение. — Ты определённо где-то в топе, — бросил Шинсо через плечо, придерживая дверь будто по привычке, но явно ожидая, что другой войдёт первым. Изуку тихо хмыкнул, надменно прошагавши внутрь и не забыв взмахнуть своими кудрями, минуя высокого подростка. — О, как мило, прям джентльмен! Если бы только я не видел твоей ухмылки, то поверил бы, что ты почти приличный. —Значит я почти приличный? — Шинсо притворно-оскорблённо прижал руку к груди. — После всех моих усилий? Жестоко. — Ну знаешь, — Изуку подождал, пока Шинсо зайдёт следом, чтобы посмотреть на него, — если очень постараешься, может когда-нибудь поднимешься до уровня просто приличного. Внутри было прохладней, чем на улице. Пахло древесиной, кошками и чем-то травяным, скорее всего, кошачьей мятой. Животные то и дело шныряли в разные стороны, снося на своём пути любые препятствия, даже работников заведения. У входа табличка гласила о правилах:

! Переобуйтесь и помойте руки !

1. Кормить можно только тем, что дают работники кафе.

2. Не будить котиков во время сна.

3. Не дёргать за хвост.

4. Не кричать и не бегать.

5. Не брать на руки, если кот этого не хочет.

Будьте вежливы и котик это почувствует (^˵◕ω◕˵^)!

Так они и сделали, сменив свои кроссовки на белые тапочки и помыв руки в умывальнике у входа. После открытия второй и, по совместительству, уже последней двери их встретили с улыбкой работники за баром, а котики, что у этого бара крутились, настойчивым мяуканьем. — Ну, выбирай, или тебя тоже к окну тянет? — Хитоши скользнул взглядом по залу, ухватившись за свободное место в углу. — Если там есть розетка, я согласен. Мой телефон скоро скажет мне «до свидания». — Изуку уставился на процент батарейки, что вопил красным об оставшихся пяти процентах заряда, и фыркнул. — Прекрасно, — Хитоши проскользнул мимо множества котацу, устраиваясь за низким столиком в нужном ему уголке, рядом с окном. За стеклом можно было наблюдать за прохожими, а маленький выступ обеспечивал пространство для сна котиков и одновременно служил своеобразной спинкой для посетителей. На полу были разбросаны подушки, а так же кошки, словно мины, через которые нужно было постоянно перескакивать. Преодолев все препятствия и наигранно вымотавшись, Изуку плюхнулся на подушку, начиная разыскивать в рюкзаке зарядку. Одна кошка, пока зелено-волосый не видел, нагло устроилась на столе, прямо на меню, вызывая тихие смешки у Шинсо. — Отлично, — прокомментировал Изуку. — Обед с препятствиями. — Я поделюсь, давай пока сюда свой телефон. — Хитоши выхватил устройство из рук растерянного Изуку и швырнул ему в лицо меню. — Грубо. — Пробормотал Мидория, ловко поймав лист и через пару секунд уже бросил его обратно на стол. — Привыкай. — Пожал плечами Шинсо, подключая зарядку к розетке с правой стороны от себя. Изуку облокотился о деревянную поверхность, осторожно отодвинув хвост одной важной дамы, что легла поперёк всей поверхности и теперь сложила под собой второе меню. Парень решил ещё раз взглянуть на предложения, в надежде, что что-то ему сегодня удастся приобрести, но с тяжёлым вздохом эту идею оставил. Он не собирался влезать в очередные долги. — Надеюсь, у них есть что-нибудь за мелочь. Я максимум что могу себе сейчас позволить —это стакан с воздухом и льдом. — Попроси «лёд без льда», — насмешливо ответил Хитоши, приподнявшись на локтях и переваливаясь через стол, дабы прочитать что-то из меню. — Экономия будет ощутимая. — Изуку бросил взгляд на своего друга из под ресниц, изображая серьёзное лицо. — Скажи, чем ты питаешься: иронией или может твой желудок перерабатывает чужую боль в остроумные замечания? Сожаления, как я уже понял, в твоем ежедневном меню точно нет. Хитоши, видимо, ничего не найдя, вернулся в исходное положение, устроился по удобнее, вытягивая ноги под котацу, сначала попадая прямо пятками в колени Изуку, потом, одёргивая стопы, отводя их в сторону. Мидория последовал примеру, откидываясь на стенку и поправляя подушки под собой. — Сарказм на завтрак, отчуждение на обед и ирония на ужин, — Шинсо лениво оглядел помещение, подзывая к ним работника кафе. — А чем питаешься ты? Самым горьким кофе и сигаретами? — Вообще-то я разбавляю горькость кофе энергетиком, а так, всё, как у людей. Да и откуда ты знаешь, что я курю? — Мидория косо посмотрел на своего друга, пока один из других котов не решил улечься рядом с его бедром, отвлекая, но парню удалось поймать скептичный взгляд Шинсо. — Ты серьёзно? От тебя за метр несёт табаком. Ты ещё скажи, что это благовония и по выходным ты ходишь в церковь. Деку закатил глаза, мягко поглаживая пушистое создание у ноги. К Хитоши тоже поспешили пара пушистых комков, усаживаясь на своеобразный подоконник и на колени. — Ой, а сам как будто ни чем не злоупотребляешь, — на это Шинсо самодовольно вздёрнул подбородок. Ну конечно, как мальчик из прилежной семьи он не мог бы позволить себе нечего настолько низкое. У Мидории возникло острое желание закатить глаза. — У меня родители — врачи. Я с детства знаю все причины, по которым не стоит пить и курить. Признаю, из-за одноклассников я попробовал электронки, но быстро бросил. — его лицо скривилось, будто он только что попробовал лимон. — Во-первых, я хочу поступить на курс героя, а во-вторых, эта сладкая херь мне не по вкусу. — Какие у вас высокие стандарты, — язвительно протянул Изуку, сдерживая желание закатить глаза, и снова отвёл взгляд, в некой степени насмехаясь над Шинсо, но за это нельзя было осуждать. Не иметь вредных привычек — даже хорошо. Но фразу, что он услышал между делом, дурной мозг всё-таки решил выделить. Изуку не заметил сразу, что его рука застыла на бутылке, а взор устремился на приближающуюся официантку. Была ли это зависть? Наверное. Это так же было признание чужого пути, к которому сам Мидория больше не имел доступа. Геройство осталось давно в детстве, для живых нужны были такие люди, как Хитоши, а он же занимался спасением уже мёртвых душ. Изуку отпил воду, так ничего не сказав. Девушка с блокнотом поздоровалась с обоими и приняла заказ первого заговорившего Хитоши. Тот взял ещё один холодный кофе и десерт, с неизвестным Мидории ранее названием. Когда же официантка обернулась на Изуку, он просто попросил пустой стакан со льдом, в который он мог бы налить своей воды, что уже начинала становиться тёплой. — Выбираете успокоение для души и печени? — уточнила девушка. — Именно, — вздохнул Хитоши, аккуратно вытаскивая из под недовольной кошки меню. Та грациозно на него фыркнула и отвернулась, вглядываясь своими прищуренными глазами в Изуку. Шинсо добавил пару пакетов корма для пушистых в заказ, после чего официантка ушла. — Кое-кто больше не желанный гость, — рассмеялся Изуку на реакцию милой белой барышни напротив. Теперь была очередь Шинсо закатывать глаза. Парень в отместку решил высказаться о заказанном им десерте. — Так, если я поставлю свою еду прямо по центру, ты будешь на меня смотреть, будто я тебя предал? — На самом деле, я не очень люблю сладкое. — Застенчиво произнёс Мидория, поправляя челку на лице. Господи, ему нужно подстричься в скором времени, его пакли уже можно собирать в конский хвост. — Я тебя понял. Ожидание заказа было не долгим. Уже через пару минут им принесли всё, кроме корма, а на запах к столу сбежались пушистые дьяволы. Шинсо удерживал одного рукой на своих коленях, а от второго закрывал стол плечом. Принесли им обычный тайяки, вот только был он странного розового цвета. Возможно именно поэтому Мидория не сразу разобрал название. Деку покосился на кошку, что теперь с явным интересом наблюдала за тарелкой в руках у Шинсо. — Может я и не буду тебе завидовать, но вот она явно заинтересована. Кошка, в подтверждение его слов, медленно махнула лапой, пытаясь попасть по руке Хитоши, но она точно понимала, что не сможет дотянуться. Парень дёрнулся с тарелкой, уклоняясь от удара и с осторожностью покосился на другого её друга, что попытался взять всё в свои лапы, пока ему предоставили такую возможность. — Ох чёрт! Мне скоро лапой зарядят в лицо. — Пойди поплачь ещё. Мы как раз сидим в углу. — Изуку рассмеялся на попытки Хитоши спасти свой десерт, тихо попивая прохладную воду. В его сторону животные даже не смотрели. Ну... кроме тех, что уже прописались на коленях, как в собственной квартире. Шинсо заметил ликование в глазах своего друга, а потому разделил десерт на две части, перекидывая вторую половинку прямо в ладонь Изуку, пока тот хотел просто поставить стакан обратно на стол. Парень чуть не вскочил от удивления, когда горячий десерт оказался в его ладонях. — Ты тоже теперь страдай! — цветные пары глаз уставились теперь на новую, более доступную цель. На лице Хитоши появилось выражение полного удовлетворения от своей проказы. Мидория же исказился в недовольстве от такой подставы, но возвращать десерт не стал. Внутри розового теста было что-то белое, похожее на крем, обещающий скрипеть на зубах весь оставшийся вечер. Выдохнув, парень аккуратно надкусил и в удивлении обнаружил, что ему понравился вкус. Мягкое тесто смешивалось со сладкой тёплой начинкой, совершенно не убивая его рецепторы. Возможно... это не так плохо, как он думал. Через секунду весь десерт был съеден, на что Шинсо озарил его победной ухмылкой. — И как? — его голос был ленивым, в какой-то степени даже сонным, но там скользнул не показной, а настоящий интерес. — Вполне съедобно, — теперь Мидория мог понять шефа Торино и его любовь к этому продукту. Изуку не мог разобраться: его смущает больше сладость во рту или разлившееся по телу тепло. — Вкусно даже, если честно. — Я так и подумал. У тебя просто предвзятость ко всему, что выглядит мило. — усмехнулся Хитоши, попивая свой кофе. Мидория хотел бы возразить, но только выдохнул, опустив плечи. — Не люблю, когда что-то выглядит... слишком уютно, наверное. Заставляет чувствовать себя не в своей тарелке. Между ними повисла недолгая тишина. Просто затишье, в котором оба решали, что стоит сказать дальше. Комфорт стал ассоциироваться с матерью и домом ещё год назад. Вещами, которые Изуку потерял без возможности вернуть, оставляя внутри зудящее чувство вины. — Что же, придётся привыкать, я буду таскать тебя именно по подобным местам. — Хитоши чуть откинулся доставая свои наушники. Один он оставил себе, а другой протянул Мидории. Изуку замер на секунду, но все же медленно взял предложенный аксессуар, пальцы слегка дрогнули от неловкости. — Послушай это, я недавно наткнулся. Если не понравится... — Шинсо задумался на мгновение, но лицо его тут же исказилось в ухмылке — Ну, тебе придётся терпеть. — Ужасно. — Фальшиво застонал Мидория, но прежде чему он успел возразить что-то ещё, в наушниках полилась мелодия, неожиданно спокойная, почти меланхоличная гитарная композиция. Никакой пафосной героики, никакого бодрящего марша. Мелодия, что заставляет замолчать даже внутренний голос, вечно жужжащий тревожными мыслями. — Что это? — Парень перекинулся через стол, пытаясь рассмотреть надпись на экране. — The American Dawn. — Спокойно ответил Шинсо, откинувшись на подушку с видом довольного кота. Будто заранее знал, что Изуку понравится выбор. — Это их самый популярный трек и он слишком запал мне в душу, не могу перестать слушать. Изуку кивнул. У него тоже бывали моменты, когда одна песня могла играть по кругу не сменяясь, а потом настроение изменялось, приходило что-нибудь новое и через какое-то время, при прослушивание всех сохранённых им мелодий, трэк снова попадался на глаза, напоминая о минувших днях. Гитарный риф стрелой попал в самую нужную точку его сердца. Мидория всё ещё слушал, прикрыв глаза, пытаясь впитать звук каждой клеткой своего тела. — Познаёшь смысл бытия? — Шинсо немного скривился, отпивая новый глоток своего напитка. — Может быть и так. — Парень приоткрыл глаза, устало всматриваясь в спокойное лицо его друга. — Ты говорил, что умеешь играть на гитаре... — Ну да, и что? — Ты просто обязан выучить, как это играть и я должен услышать вживую. Шинсо чуть смутился от такой просьбы, потирая шею правой руки. — Я редко кому играл на гитаре... — Парень отвёл взгляд в сторону, оглядывая спящих кошек. — Но я постараюсь, хорошо. — Отлично. А теперь давай сюда свой телефон, моя очередь. Шинсо хмыкнул, снова возвращая свой взор на Мидорию. Парень легко перекинул свой телефон другу, ожидая, что же включит Мидория. Из них двоих Шинсо любил японскую музыку больше, поэтому почти всё, что подкидывал зелено-волосый — для Хитоши было практически новым. Периодически Изуку просил Шинсо сохранить ту или иную песню, а Хитоши стал присылать скриншоты с тем, что понравилось Мидории. Парень забрал на пару минут телефон Шинсо, чтобы скачать тому музыку бесплатно с сайта, коим сам пользовался кучу лет, но даже не заметил, как другой подросток уснул. Фиолетовая макушка упёрлась в руки на столе, позволяя котикам залезть на его голову и спину. Как Хитоши будет вставать, Изуку не знал и решил просто промолчать. Нащупав пальцами уже свой телефон под котацу Мидория сделал пару фотографий, после возвращаясь обратно к скачиванию. Он был прав, Шинсо засыпает в смешных позах и довольно быстро. Через пару минут и самого Изуку начало клонить в сон. Он закрыл вкладку с пиратским сайтом, укладывая телефон рядом с Шинсо. Были удивительно то, как парень доверил ему свой телефон и просто пошёл спать. Один из котиков, что устроился на спине подростка, немного подёргивался, громко сопя. Изуку выдохнул в ладони, проводя ими по лицу и стягивая кожу. Сейчас они были среди подушек, хвостиков и остатков напитков, и хотя бы на миг в этом можно было бы забыться, наслаждаясь самообманом, будто в жизни всё хорошо. Будильник был выставлен с привычной точностью — ровно тридцать минут, ни секундой больше. Позволить себе сейчас уснуть, когда на подкорке сознания ещё вспыхивали яркими красками изощренные сны Аой, которые больше были похожи на пытку, было просто невозможно. Не полноценный сон, не роскошь отдыха, лишь коротка передышка. Глаза скользнули к другу. Если у Хитоши и правда есть бессонница, то лучше не беспокоить его в те редкие минуты, когда он на самом деле может поспать. Дыхание Шинсо было ровным, тело расслабленным — казалось спит. Казалось — ключевое слово. Мысль проскочила незаметно, задерживаясь под кожей, как игла. Что, если фиолетовые глаза распахнуться в ту же секунду, когда Изуку опустит веки. Что если всё это — лишь уловка. Что если подросток напротив всё это время просто очень хорошо притворялся, подбираясь ближе к безоружному Изуку. Глупости! Мидория отрезал сам себе, сжимая веки. Страх был коварной шуткой, не исчезающей даже тогда, когда его гонят. Он лишь притихает, прячется где-то за сердцем, за лёгкими, в ожидании нужного часа, чтобы сжать всё в своих мерзких ладонях. И всё же усталость пересилила паникующий мозг. Изуку даже не почувствовал, как тело приняло за него решение медленно, почти безмолвно, сползая вниз, пока пола не коснулась его спина. Не заметил, в какой-то степени, и тишину, что накрыла их обоих, отводя шум заведения подальше. Впереди только скатерть котацу, что шуршала от его спокойного дыхания, и немногочисленные голоса посетителей. Ничего не случиться, попытался убедить он сам себя, уже проваливаясь в дымку сна. А потом: писк, вибрация, тонкий свет экрана. — Ммм... — протянул Изуку, мучительно поднимаясь с пола. Он зажмуриться от яркого цвета, отчаянно пытаясь вспомнить, где он и почему лежит на полу. — Мы поспали? — донеслось почти в унисон с другого конца, голос чуть хрипловатый, но с уже привычными нотками едва уловимой насмешки. Мидория приподнял голову, моргая часто, пытаясь разлепить ресницы. Перед глазами поплыл размытый силуэт Шинсо, потягивающегося, сгоняя кота со своей спины, на что тот недовольно фыркнул с видом оскорблённого аристократа. — Ты использовал меня, как грелку? — бросил Шинсо вслед пушистому, но тот лишь высокомерно вильнул хвостом, уходя ленивой походкой к остальным посетителям. Спать в любое время, кроме как ночью — опасно, потому что пробуждение ощущается, как медленное убийство. Тело ныло в замешательстве, мозг отказывался собираться в кучу, а мир вокруг казался слишком резким. Парни переглянулись. Хитоши с взъерошенными лиловыми волосами и следами от ладоней на щеке был похож на Франкенштейна. Изуку, наверняка с такими же тёмными кругами под глазами и выражением: «за что мне это», выглядел ничуть не лучше. — Ну, мы хотя бы не храпим, — буркнул Шинсо, поднимаясь на ноги с грацией сонного ленивца. — Это ещё не точно, — зевнул Изуку намеренно широко, до хруста челюсти. — С твоей стороны я отчётливо слышал сопение. — Сопение — это не храп. — Его друг хмыкнул, поглаживая того, кто на самом деле сопел, променяв лежанку на спину Хитоши. — Скажи это моей соседке. Она искренне убеждена, что просто «громко дышит». — Шинсо фыркнул, но спорить не стал. Вместо этого он нагло потянулся к стакану Мидория, отпивая остатки растаявшего льда под осуждающий взгляд Изуку. — Пошли, уже поздно. Или ты хочешь продолжить корчить мёртвую черепаху на полу? — Фраза повисла в воздухе. Что-то похоже ему уже сегодня говорили, вот только вместо черепахи, была селёдка. На долю секунды Изуку провалился в себя. В груди засела опустошённость. Не боль, не страх, а простое напоминание, заставляющее сказать: ах, да, точно. Кофе и кошки были лишь дымовой завесой в его сознании, тонкой плёнкой, закрывающей от произошедшего утром, но одна фраза проделала в ней дыру, обнажая реальность. Мидория не решил ничего. Торино не забудет его провала. Что-то внутри надломилось. Ответа на колкость не последовало. Мидория лишь аккуратно встал, собрал вещи под пристальный взгляд Шинсо и насильно постарался выдернуть себя из спирали раздражения и бессилия. В нём осталась лишь усталая готовность к неизбежному принятию, что всё произошедшее — лишь самообман, которым он безнадёжно подавился. Парни двинулись к выходу, по пути оплатив свой заказ. Когда же тёплый уличный воздух ласково обнял их, оба непроизвольно оглянулись друг на друга, ощущая, словно впервые за день вдохнули полной грудью.. Выглядели они, конечно, забавно. Будто кто-то вытащил из них батарейку и бросил на произвол судьбы, но лица их были расслаблены. Кошко-терапия явно шла на пользу. — Поддались гипнотизации кошек. Мы безнадёжны, — Шинсо развёл руками, делая вид, что сдаётся. — Определённо, — согласился Изуку, лениво поправляя рюкзак на плече. Лямка уже порядком натерла плечо и возможно завтра бледная кожа в том месте окраситься в зеленоватый оттенок, определяя границы никому не интересного синяка. — Видимо придётся сходить ещё раз и попробовать противостоять этой... Ещё не изученной причуде. Он намеренно тянул слоги, давая себе время передумать, но передумывать было нечего. Кошачье кафе, глупые шутки, редкие моменты, когда мир не набрасывается всей тяжестью. Возможно, социализация именно то, чего ему не хватало всё это время. Шинсо хмыкнул, пальцами зачёсывая растрёпанные волосы, но его бардак так и остался в состояние хаоса, образуя два завитка, как рожки у чёртика. — Я только за. На этом они распрощались, расходясь по своим углам города. Шинсо — в сторону станции и своего низенького района, а Мидория — вниз, в Камагасаки. Он шагал автоматически, обходя образовавшиеся от сломанных кондиционеров лужи, помечая про себя, в каких он мог бы намочить свои кроссовки, а в каких лежит разбитая бутылка на дне. Мы безнадёжны. Почему-то именно в этом промозглом переулке фраза звучала не так уж и плохо. Безнадёжность, что больше не ощущалась одинокой, а оказывается может быть общей. Тени районов затягивали парня, длинные и голодные, жаждущие проглотить всё, что заходит в их обитель. Они лижут стены домов, заползают в узкие переулки, освящённые неоновыми вывесками борделей и баров. Впервые переехав сюда он боялся ночных улиц, но теперь в них он видел лишь обыденность. Переулки становились уже, многочисленные лестницы то возвышались над городом, то опускали парня в глубины зияющей дыры Осаки. Вот и его дом — потрескавшаяся серая коробка, где на девятом этаже, за вечно открытой входной дверью, ждала его комната. Он вошёл, не включая свет — и так всё знакомо: скрип половиц под ногами, холодок от незакрытого окна, лёгкий запах пыли и чего-то затхлого. Спокойствие легло в его сердце только тогда, когда ухо заласкали знакомые щелчки замков на личной двери. Всё стояло на своих местах, а в углу, на самодельном столике, прикрытая белым кружевным платком, стояла одна сохранившаяся распечатанная фотография. Изуку замер на пороге, потом медленно подошёл, сбрасывая надоевший однотонный рюкзак. Пальцы сами потянулись к ткани — лёгкой, почти невесомой, как воспоминание, сохранившееся в голове. Он снял платок и перед ним предстала его Мать. Улыбка. Тёплая, чуть усталая. Глаза, которые даже на пожелтевшей фотографии казались живыми. Может ли её дух смотреть на него через фотографию? После побега Изуку всегда казалось, словно она следит за каждым его действием, и скоро выпрыгнет, чтобы исполнить своё последнее желание. — Я... Вернулся, — прошептал он. Тишина не ответила. Но платок в его руке был тёплым, будто только что снят с чьих-то плеч. Он не ждал, что ему ответят. Молился, чтобы голос её не прозвучал в голове, как обычно отражались голоса духов, но внутри надеялся, что фотография улыбнётся сильнее, и он сможет снова услышать её смех. Может ветер шелохнёт занавеску в знак того, что желание услышано, а может свет, оставленный в коридоре, моргнёт. Но комната твердо молчала — может и к лучшему. Изуку продолжал стоять, как провинившийся мальчишка, не собираясь склоняться в молитве. Глотать стало больно, а там, где раньше сидела вера, засело скребущееся желание дотронуться до некогда любящего человека. Якорь, заставляющий справляться, напоминая, что сломанный мальчик остался вместе с содеянными преступлениями в Мусутафу. Изуку вцепился в край рядом стоящей тумбочки, но пальцы не перестали дрожать. В висках пульсировали гнев, ярость, спущенная с предохранителя. Хотелось биться в истерике, кричать, на всплывающую из неоткуда Аой, на расплескавшийся бульон, на Торино, за его «уходи». Швырнуть бы эту фотографию в окно, просто чтобы не видеть смеющегося взгляда Инко. Смеётся ли она сейчас над ним? Почему он больше не воспринимал её улыбку, как что-то хорошее? Но Изуку ничего не сделал. Просто резко втянул воздух, стискивая до боли челюсть. Ноги больше не хотели держать его тело, опуская перед рамкой на колени. Столик скрипнул напоминая, что вбитые им гвозди держат отвалившуюся ножку не так крепко, как хотелось бы. Под столом лежит собранная когда-то Изуку сумка со всем, что ему понадобиться при срочном побеге. Губы приоткрылись, он хотел что-то сказать, но ни звука не вышло. Сухой, потрескавшийся вздох и глухой стук от прислонившегося лба к краю стола. В нём кипела злость к самому себе за слабость. За то, что постоянно сбегает. За то, что его мать прикована к этому миру из-за его глупого эгоизма. По причине его неспособности отпустить свою мать. Он замер. На минуту. Две. Потом встал. Резко и механически накрыл улыбающееся лицо матери платком, почти раздражённо. Он не мог вынести её взгляда, не мог позволить ей узреть то, чем он становился. Даже ледяной душ не смог привезти в чувство. Вещи так и остались лежать в рюкзаке, а уличная одежда — валяться где-то на полу рядом с матрасом. Изуку ушел в глубь покрывала, закутываясь с головой, даже если на улице стояла жара. Где-то на кухне висел старый календарь, указывающий на десятое число июля. Парень не молился. Не просил. Просто ждал, когда накроет снова. Когда Аой придёт по его душу, возвращая в кошмары. В жизнь, что он имел год назад. Возможно, что-то в нём сломается ещё, сильнее, без возможности вернуться в изначальное хрупкое положение. А потом, может быть, Мидория снова встанет. И врежет первым.