Разговор на двоих

Чонгук соврет, если скажет, что не ждал вечера. Хосок - единственный знакомый на работе, с кем Чонгук мог поддерживать связь, - замечает, что Чон слишком нервный и дерганный. Тот в ответ огрызается, что он устал, и не желает, чтобы в его душе копались. Хосок не лезет, вздыхает только и по мере возможностей - не всегда можно бросить диджейский пульт, - незаметно помогает Чонгуку не перепутать заказов больше, чем мог себе позволить просто уставший человек. Возможно поэтому Чон его и терпит - Хосок не бывает навязчив. Домой он прибегает ближе к девяти вечера, и не может найти себе места. Думает закурить, даже берет сигарету в рот, но передумывает. Вторая пачка летит в мусорку вместе с зажигалкой. Туда же он выкидывает бухло, про запас оставляя пару бутылок. Его одновременно гнетет и воодушевляет предстоящая встреча. Он чувствует себя подростком, которому дали согласие на свидание, и вот он сидит и трепыхается теперь от каждого стука. Он очень хочет верить, что Мин Юнги не соврал, и что он придёт. В десять вечера Чонгук раздумывает таки достать одну сигарету, чтобы совсем на стенку не лезть. И как только он об этом думает, раздаётся трель. К двери он буквально бежит и открывает нараспашку. Надеется, что получается сохранить лицо и не выглядеть слишком довольным лабрадором, к которому наконец, вернулся хозяин с работы. – Я еду принес, - Юнги, одетый в ту же одежду, что и вчера, поднимает пакет, что держит в одной руке, и проходит внутрь. - Извини, на работе завал. Не смог раньше. Чонгук что-то неразборчиво мычит и смотрит в пакет: на него в ответ смотрят две коробки лапши и две бутылки некрепкого пива. – Прости, не помню, что ты любишь. Взял на свой вкус. Есть хочу ужасно, - Юнги по-хозяйски оттесняет его и идет на кухню. Достает две тарелки, перекладывает из коробок еду и ставит греться, бутылки он оставляет на столе. Чонгук, привалившись к стене, тихо за ним наблюдает. Всё происходящее кажется таким уютным и повседневным, что хочется себя ущипнуть, чтобы проверить сон это или нет. – Можно было и из коробок поесть, - подает голос. – Не люблю, - морщится Юнги. Микроволновка пикает, он достаёт одну тарелку и ставит другую. А сам садится за стол и начинает наяривать лапшу так, что Чонгук резко хочет стать лапшой в его рту. – Профсти, - сквозь жевания извиняется Юнги, - но фочень ефсть хофется. – Не подавись только, - просит Чонгук, забирая свою тарелку и садясь напротив. Он вроде бы не хочет есть, но вспоминает, что из-за того, что весь день был на нервах, то так и не поел толком, Хотя Хосок дважды приносил ему еду, и так же дважды её потом уносил. Они быстро и молча ужинают. Юнги не притрагивается к пиву, и Чонгук думает, что оно принесено специально для него. Только вот нет пивного настроения сейчас. Доев, Юнги встаёт, забирает свою и чонгуковскую тарелку и идет мыть. Он закатывает рукава толстовок, стоит и беззаботно моет посуду, точно делал это здесь сотни раз. Чонгук встаёт позади, Мин напрягается, что хотя он его не трогает, только чуть зарывается носом в местечко между шеей и плечом, вдыхая аромат. Кожа пахнет потом, старым куревом (видимо от толстовки) и тем самым личным запахом Мин Юнги. Чонгук не может его описать, но если бы он был собакой-ищейкой и перед ним положили три разных вещи, то запах хёна был бы узнан моментально. Вода прекращает литься, Юнги вытирает руки о полотенце и разворачивается. – Ну что, поговорим? Они усаживаются на диван, только Чонгук не даёт Юнги сесть с другого краю, а тянет на себя, прижимаясь грудью к его спине. – Я не виню тебя за отказ тогда. Точнее сейчас не виню, - Чонгук считает необходимо начать именно с этого, и дует Юнги на волосы. - Не знаю, как бы я себя повел на твоем месте, если бы мы этими местами поменялись. Пусть ты и старше, но это не означает, что ты обязан всегда всё делать правильно. Да, мне было очень больно, но, может, тогда это было необходимым решением. – Ты меня ненавидел? – Нет, конечно. Любил и люблю. – Ты дрочил на меня? - звучит неожиданно. Возможно тогда Чонгук никогда бы не признался, а сейчас можно. – Почти каждую ночь. – Эх, знал бы я тогда, что на меня дрочит один из самых шикарных парней моей школы, самооценка бы конечно, у меня взлетела до небес. Чонгук дергает его за ухо. – Что? - возмущенно пыхтит Юнги, потирая ухо, - мне с детства не нравилась моя внешность, я считал себя некрасивым, - эти щёки ещё, айщ!- угловатым. В общем не тем, на кого западают и влюбляются с первого взгляда. Поэтому я этого всего боялся, как огня. Боялся, что разочарую. Шоколад на день влюбленных считал издевкой. В общем самооценка была нулевая. – Ты очень красивый, - произносит нежно Чонгук, от чего у Юнги ухает сердце куда-то вниз. Мин, конечно, уже давно поднял свою самооценку с земли, но всё же слышать это от любимого человека очень приятно. – Красота в глазах смотрящего, - заявляет чисто из вредности, Чон не реагирует. Юнги закусывает губу, раздумывая стоит ли отвечать на откровенность откровенностью, и решает, что стоит. – Мне было страшно. Тебе 15, мне 20. Я всё еще считаю себя некрасивым и недостойным такого хорошего мальчика. Испугался, хотел выкинуть письмо, но рука не поднялась. С тех пор оно всегда со мной в рабочем блокноте, - спешно облизывает пересохшие губы, пальцем очерчивая костяшки чонгуковских пальцев. - И игнорировать я тебя не хотел, но что тебе сказать? У тебя же было лицо преданного пса. – В любом случае, потом всё наладилось на какое-то время. Просто решили, что ничего не было и стали общаться, как раньше. Чонгук кривит душой, и Юнги это понимает. Потому что как раньше они не стали общаться. Оба боялись оставаться друг с другом наедине, Юнги всё реже приходил к ним домой, в школе шхерился по углам. – Я спросил совета у Джина, он сказал не давить на тебя, остановиться подумать. Сказал, что мне всего лишь 15, и что гормоны в эти года творят страшные вещи. Я его послушался. Не знаю, насколько это хорошим советом. Юнги ошеломленно поворачивается, сталкиваясь взглядом с темными глазами. – Джин всё это время знал? - теперь пришла очередь Чонгука удивляться. – Конечно, он же мой брат. Я не умею ему врать. Видимо, поэтому ты и стал вчера той самой запасной кнопкой, которую он приберег на черный день. Как же Юнги сейчас хочется отыскать телефон в карманах и написать Джину, что “брата твоего я вроде спас, но тебе пизда при встрече”, но он гасит эту вспышку ярости. Где-то на кромке мутного сознания понимает, что отчасти Джин был прав. И блин, ведь другу столько же лет, как и ему; Юнги не мог принять правильное решение, так почему Джин был обязан сделать это за него? В первую очередь он всегда защищает брата. – Что ты ему сказал? - прочистив горло, спрашивает вновь. – Да ничего такого. Сорвался, сказал, что продам квартиру, уеду из страны, выброшу телефон и буду жить в тайге до скончания своих дней. Юнги очень живо представляет Чонгука отшельником в заброшенном лесном домике с отросшими волосами и бородой, тихо хрюкает от смеха. – И он поверил? – Технически, я ему не врал. Я действительно об этом думал. Духу не хватало всё бросить. Они снова замолкают. Их разговор напоминает море, которое бьётся огромными волнами о берег. Ударилась, отошла, затишье. Снова ударилась, отошла, затишье. Им много надо обсудить, понять, где-то простить. Юнги решает, что начнет эту тему первым: он не хочет недомолвок и неопределенностей. Хочет быть понятым, и желательно так, чтобы младший не обиделся. Чонгук понимает, что сейчас о берег ударится не самая приятная волна - у Юнги сильно напрягается спина. Перед ударом волны Мин делает глубокий вздох. – Чонгук, пойми меня правильно, я люблю тебя тем человеком, которым ты был 5 лет назад. Я в него влюбился и любил этот образ до вчерашнего дня. А сейчас ты другой. Я не хочу, сказать, что… хотя к черту. Нет, я скажу, - он сжимает ладони в кулаки и бьёт себя по бедру. - Я сомневаюсь в твоих и своих чувствах. Мы оба любим прошлые версии себя, меж тем прошло время, и мы изменились. Я не хочу высокопарно говорить, что люблю тебя. Ты мне нравишься, даже таким хулиганом, - Чонгук криво улыбается, - но я тебя не знаю. Совершенно. Немного боюсь, но хочу узнать. Чонгук молчит, Юнги нервничает. На самом деле Чон понимает, что хён прав. Пусть ему и кажется, что Мин не изменился, как минимум внешне. Пять лет большой срок, за который люди могут измениться до неузнаваемости. Он тому доказательство. Сейчас Чонгук снова ощущает себя тигром в клетке, к которому вернулась добыча, и он должен предпринять все попытки, чтоб её теперь не потерять. Задним умом он понимает, что боится разочароваться и разочаровать. Потому что иначе придётся отпустить. И придётся отпустить в том случае, если Юнги поймет, что больше не любит, даже если сам Чонгук в своей любви лишь удостоверится. Готов ли он еще раз разбить своё сердце? Почему он так уверен, что до сих пор любит Мин Юнги? Они должны хотя бы попытаться. – Я согласен. Мне хочется открыться для тебя с лучшей стороны, но, боюсь, момент упущен, - не весело ухмыляется Чонгук, приглаживает свои волосы, - и ты уже увидел плохого меня. – Пока что я только увидел потерянного тебя. - Юнги переплетает их пальцы, Чонгуку хочется потянуться и заурчать, как ему это нравится - ощущать ладонь хёна в своей. – Ладно, - наигранно бодро говорит Мин, - на чем мы там остановились? – На том, что ты хотел заняться со мной любовью, - напоминает внезапно развеселившийся Чонгук и видит, как краснеют чужие уши. - Об это потом. А пока поговорим о том, как ты докатился до жизни такой. – Что тебя интересует? – Начнем по порядку. Если верить Джину, то ты одинок и у тебя нет друзей. Почему? Чонгук отвечает не сразу, задумывается, хотя в целом ответ ему известен. – Потому что я никому не доверяю. Мне проще быть одному и надеяться лишь на себя. Для всего остального есть Джин. – Но ведь друзья - это поддержка тебя в трудные времена. – Для этого есть секс, бухло и сигареты. Шикарное трио, чтобы поддержать. – Наркота? - Юнги запинается, боясь услышать ответ. – Не баловался и не собираюсь. Юнги молчит, что Чонгук расценивает, как “не знает что спросить” или “не верит” – Я тебе не вру. Наркота под запретом, - Юнги кивает, а Чонгук зачем-то продолжает, - и вообще-то у меня есть один.. наверное, его можно назвать другом. Он мой коллега и меньше всех меня бесит. – Поэтому и друг? - хмыкает Юнги. – Для меня это важный показатель, - замечает Чонгук. – Вы спали? - запальчиво задает следующий вопрос Мин, а Чонгук удивленно всматривается в пепельный затылок. – Спали? С Хосоком? Нет, это не моего поля ягода. Юнги хочет съязвить и спросить, “а какая же тогда твоя”, но не спрашивает. – Почему не работаешь по специальности? Чонгук смотрит в потолок, это объяснить уже сложнее. Обучение в бизнес-академии, далось ему легко, он действительно закончил его с отличием, ему прочили хорошее будущее, была возможность уехать в другую страну. – Это просто не мое? - говорит на пробу он. – Как по мне ты тот еще делец, - Юнги качает головой, неудовлетворенный ответом. – Хорошо, - Чонгук подбирается внутренне. Кажется он впервые сейчас озвучит то, что не говорил даже брату, и себе признавался с неохотой, - хотел убежать. От того себя. Я был…, - задумывается, кусая губу, пальцы нервно запутывается в волосах Юнги, - слишком правильный, слишком гладко всё шло, я словно жил не своей жизнью, а по кем-то написанным правилам. Хороший, золотой мальчик. Должен всех слушаться, делать, как ему скажут, должен быть лучшим из лучших. И желательно, любить девочек. Сердце у Юнги пропускает удар. Чонгук не говорит, но он понимает - родители. – И я решил, что к черту это всё. Хочу крутиться как-то сам. – Тебя поддержал только Джин? - спрашивает Юнги, и кладет свою ладонь поверх ладони парня. Этот жест немного успокаивает. – Сначала да. А потом я стал неуправляем. Мне кажется, он поэтому и бесится. Считает, что помог мне свернуть не туда, и думает, что это он виноват. Хотя выбор был мой. Я не спрашивал у него совета, поставил перед фактом. Они некоторое время молчат. Юнги думает о чем-то своем, Чонгук думает, как легко произносить слова, что огромной скалой копились у него в горле, но Джину он их сказать так и не смог. – Перейдём к третьему пункту. Мальчики. Чонгук морщится; не то, чем он гордится. – Всех подряд и без разбору? Серьёзно? - Юнги не оборачивается, но через голос слышится укор. – Сначала нет. Был подбор под определенный типаж, думаю не стоит объяснять какой, - Юнги нервно трёт ногу о ногу, - а потом действительно стало всё равно, главное - забыться. – Не жалко было? – Все были предупреждены, что это лишь на ночь, - жестко сообщает Чонгук. Это правило он никогда не нарушал и против воли никого не затаскивал. - Отсюда никто не вышел разочарованным. – Их было много? - задает вопрос быстро, тем самым подчеркивая его важность для себя. – Юнги, зачем тебе это, - устало. Впервые Чонгук чувствует себя очень грязным, ему теперь никогда не отмыться? – Не думай, что я тебя укоряю. Просто хочу знать, сколько раз это мог быть я. Чонгук чувствует себя старым, хотя младший здесь он. Скорее он просто опытней, поэтому так и ощущается. – Много, - Коротко отвечает и позволяет себе легкий поцелуй в макушку. Он не видит, но Юнги жмурится от внезапной ласки. – Пока мы не встречаемся, можешь ни в чем себе не отказывать. – Пока? – А мы уже встречаемся? Чонгук медлит с ответом, но отвечает честно. – Нет. – Вот и я о том же. Я ж не зверь, чтобы лишать тебя земных утех. – Я сейчас не смогу. Особенно после того, как ты посидел на этом диване. Это как предательство. – Я не буду так считать. – А и не про тебя речь. Юнги вопросительно оборачивается. Чонгук чуть злится: он действительно глупый или притворяется. – Юнги, ты серьёзно сейчас? То есть ко мне вернулась моя старая любовь, из-за которой у меня треть школы мозоли на руках не заживали. Вроде бы в моей жизни забрезжил огонек надежды, что я не такой уебан! Как ты предлагаешь мне, пока мы налаживаем отношения, трахать других мальчиков?! Совсем идиот? Юнги шипит на обзывательство и бьёт его локтем под ребра: мелкий страх теряет! А был ли в нем страх, хоть когда-то. – Я не вижу в этом ничего такого. – А я вижу, - Чонгук собственнически прижимает Юнги к себе, грудью навалившись на чужую спину, и грозным вкрадчивым шепотом опаляет Мину ухо, - и если я узнаю, что ты решил позабавиться на стороне, то мало тебе не покажется. Юнги пробирает до самых костей, он бледнеет, краснеет, синеет, в голове пролетают все яркие эмоции от праведного возмущения до оглушительного счастья. – Я не такой кролик, как ты, - бурчит он и бьёт Чонгук по руке. - за всё время у меня было лишь двое парней, и мне не то чтобы понравилось, а к девушкам я равнодушен. – Ооо, - сладко тянет Чонгук, - тогда у тебя всё впереди, - и вновь опаляет ухо игривым шепотом, - со мной. – Дурак, - журчит Юнги, в край смущенный. – И что за претензии! Это вообще-то твой член сейчас упирается мне в поясницу. – И если ты не прекратишь меня провоцировать, то ты на этом члене сейчас окажешься, - парирует Чонгук, забавляясь складывающейся ситуацией. - Давай уйдем с этой темы, пока я не сорвался. – Я тогда лучше отодвинусь, - Юнги было дергается вперед, но его властно возвращают обратно. – Нет уж. Сиди и чувствуй. – Тиран. – О да. Эта моя сторона тебе ещё не знакома. Действительно не знакома, но Юнги она… нравится? Его эго льстит такая властность. Чонгук вроде и заявляет, что Мин его собственность, а вроде бы и кислород не перекрывает полностью. – Что еще мне следует о тебе знать и к чему готовиться? - недовольно бурчит, устраиваясь на чужой груди, макушка упирается в чужой подбородок. Чонгук чувствует, как пепельные волосы щекочат горло. – Хм, с чего бы начать, - всерьёз задумывается, - я не люблю разговоры. – Очень любопытно, ведь именно разговорами ты и занимаешься последние два дня, - хохочет Мин. – Значит, с другими людьми разговоры не люблю, а с тобой люблю, - краем глаза видит покрасневшие кончики щёк, - хм, что еще. Я грубый, требовательный, нелюдимый, курю и пью. Юнги пропускает первые три характеристики. – Я тоже курю и пью. Возможно не так часто, но всё же. – У тебя тоже причина - забыться, притупить чувства и выкинуть мысли из головы? – Нет, банальная усталость. Хотя про мысли из головы да, иногда да, - соглашается Юнги, кивая, - когда на работе всё идет не очень гладко, то руки тянутся, а в обычное время не практикую. До вчера я последний раз курил… полгода назад. – У тебя тяжелая работа? - Чонгук только сейчас осознает, что так и не знает, где хён работает и чем занимается по жизни. Этот пробел надо срочно устранить. – Как посмотреть, - пожимает плечами тот, - для кого-то моя работа кажется самой легкой на свете. Я пишу песни, продаю их, иногда выступаю продюсером. – О, - глубокомысленно заявляет Чонгук, а в памяти разблокируется одна ячейка, где Юнги выступает на школьном фестивале со своими стихами. - Очевидно, ты не скачешь с места на место, как я. – Нет, меня устраивает моя работа полностью, хотя и сил забирает много. Чонгук чмокает его в макушку, Юнги снова улыбается на эту ласку и растворяется в тепло чужого тела. Хочется продлить это мгновение подольше, но ему скоро уходить; бессонную вторую ночь подряд его стареющий организм не переживет. – Ты звонил Джину? - вдруг спрашивает Мин. – Он мне сам позвонил. Сегодня с утра… – Точно, вспомнил, вы же оба жуткие жаворонки, - перебивает его Юнги, закрывает глаза и тихо стонет. Он-то как раз любит поспать. Чонгуку приятно, что тот помнит. – Так вот, позвонил приспроситься, как дела. Попросил прощения за то, что сорвался. Очень долго ходил вокруг да около, пока я в лоб не спросил, зачем он прислал тебя. – А он? – Очень удивился, что ты всё таки пришел. Юнги мысленно хмыкает про себе; ещё бы он не удивился. Джин позвонил ему, когда Мин был на работе, захлебываясь словами, поведал свою часть истории и буквально умолял сходить до брата. Юнги ему ответил, что не сможет сейчас, много работы. Джин расстроился, но адрес всё равно скинул после звонка. Юнги очень долго пилил взглядом смс, затем не выдержал и таки пошел. – Ещё что-то? – Сказал, что раньше надо было тебя подослать, а он, тетеря, боялся. – Это с чего он такой вывод сделал? – Я сказал, что раздумал уходить в лес, а хочу остаться в городе, найти нормальную работу и жениться на Мин Юнги. Чонгук отчаянно веселится, наблюдая за реакцией хёна, но он ему не врет, он действительно сказал так брату. А у Юнги красным пылают не только щеки, а всё лицо, уши и немного горло. Чонгук со смехом разворачивает его к себе. – Мне теперь будет неловко смотреть в глаза лучшему другу! – О нееет. Пока тебе будет очень даже ловко, - Чонгук щурится, сталкиваясь со смущенным донельзя Юнги нос к носу, смотрит игриво, - а вот как только переспим, вот тогда и повеселимся! – Яй! Чон Чонгук! - кричит красный Юнги и бьёт кулаком в плечо. Чонгук заливается хохотом. Кажется, он впервые за много лет смеется так легко, так просто и так искренне. Смех рождается даже не в горле, а словно идёт из живота, по пути согревая все органы внутри. Смех пузырится и распирает его. Хотя возможно это не смех, а всего навсего счастье. Отсмеявшись, он смотрит на надутого Мин Юнги и вновь наклоняется к его лицу. – Юнги, - тихо зовёт, - можно? Не хотел, чтобы прозвучало жалобно, но оно всё таки прозвучало. Юнги распахивает глаза, немного пугается видя напротив серьёзное лицо парня, и неуверенно кивает. Чонгук целует его мягко, постепенно вбирая весь рот, собираясь поглотить полностью всего Юнги. Тот задыхается от щемящей нежности, пальцы ног рефлекторно поджимаются, возбуждение доселе расплывающееся легкой волной, вдруг набирает силу и накатывает очень остро. От неожиданной сладкой истомы Юнги стонет прямо Чонгуку в рот. – Блять, - тут же реагирует Чон, разрывая поцелуй и лбом упираясь в лоб Мина. У него волосы на затылке встают дыбом от этого стона: тело не желает слушать мозг, оно хочет ещё и ещё, вобрать в себя, растворить в себе, не отпускать никогда. – Попросишь уйти? – сбивчиво шепчет Юнги, всё еще краснея щеками. – Попрошу так больше не стонать, если не хочешь быть отраханным. – У меня слишком много запретов, - жалуется Юнги. Чонгук не говорит ему, что у него их еще больше, но он же как-то держится! – Останешься? - говорит он вместо этого. И не подразумевает постель. Точнее подразумевает, но невинный сон, не более. – От тебя, конечно, удобнее до работы добираться, но, – Юнги запинается и смотрит в сторону. Чонгук понимает, что боится, он и сам боится. – Обещаю, что буду держаться и если буду лезть, то только за поцелуем. Юнги смотрит на него критично и недоверчиво. – Да ты только своим ртом можешь заставить кончить! – А представь, что я другими частями тела могу, - подмигивает ему Чонгук и смеется, когда Юнги отбрасывает голову назад и горестно стонет. – Если что, я не держу, конечно. Только проблема в том, что держит. И буквально - он все ещё обнимает Юнги, и морально. Надо сделать выбор, а делать его совсем не хочется. Когда-то он уже сделал выбор и к чему его это привело? Чонгук старается не давить, гладит его руки, ждёт ответа. – Я останусь, - выдыхает Юнги, - но спим в разных местах! И ещё у меня нет одежды запасной. – Поспишь в моей, футон я достану, - тараторит Чонгук, окрыленный ответом. Подрывается с места и бежит к кладовке. Юнги лишь трясет головой и смеется с его суеты. Ему достаётся огромная, почти платье, футболка. Он засыпает на диване, Чонгук, предварительно выпросив еще один поцелуй, на футоне снизу. Их море потихоньку успокаивается, волны становятся мягче, они уже не бьют о берег, а нежно его омывают. Засыпая Юнги чувствует внутри себя зарождающееся чувство счастья, а когда просыпается утром, то чувствует, как его жмет к спинке дивана горячее тело, такая же горячая рука покоится у него на животе, а в плечо упирается чужой нос. Чертов Чон Чонгук!