Я не жалею ни о чём.

— Назовите ваше полное имя для протокола. — Эндрю Джозеф Миньрд. — Возраст? — Девятнадцать лет. — Вы знаете, почему оказались здесь сегодня вечером, Эндрю? «Потому что это конец пути». Детективы ждали ответа. Один выглядел низким и тучным. Другой был выше, с усами. Эндрю сложил руки на груди и холодно взглянул на них, притворяясь, что комната для допросов с белыми стенами вовсе не подавляла его. На столе, возле толстой папки с именем блондина, стояли пластиковые стаканчики с черным кофе. Висящая в углу камера уставилась на всех присутствующих черным глазом. Все происходящее здесь записывалось. Эндрю молчал, и детективы обменялись взглядами. Затем длинный поднялся на ноги и встал за спиной коротышки. — Где вы были двадцать третьего августа около одиннадцати вечера? — У себя в квартире. — Что вы делали? — Смотрел телевизор. — С вами был кто-то еще? — Нет. Он кивнул на сбитые костяшки пальцев Эндрю. — Как это случилось? — Не помню. Дерьмовый ответ, но правда была не намного лучше. Коротышка хмыкнул: — Вы не помните? — Разве вы можете спрашивать меня об этом без адвоката? — А вам нужен адвокат, Эндрю Джозеф Миньрд? — Мы просто беседуем, – вмешался длинный. – Ваши руки изрядно пострадали. – Он взял со стола папку парня. – Многие из тех, кто находился рядом с вами, мистер Миньярд, вдруг оказываются «поврежденными». Верно? Эндрю напрягся. — На мой взгляд, вы выросли в семье, где царит насилие, – небрежно продолжил детектив, бегло просматривая историю жизни Эндрю: отчеты о поведении, полицейские доклады и заметки социальных работников за тринадцать лет, что блондин провел в приемных семьях. – Здесь говорится, что, когда вам было семь лет, вас изнасиловал приемный отец. Внутренне Эндрю ощутил, будто детектив пнул его в живот. Но даже не подал вида, лишь кивнул. — Он умер в тюрьме после драки на ножах с другим заключенным? — Он получил что заслужил. Неверный ответ. Полицейские подняли брови. И обменялись очередным понимающим взглядом, в котором явно читалось: «Вот это уже кое-что». — Вы ведь были ребёнком. Это явно повлияло на вас. Тут написано, что вы и позже подвергались насилию. Эндрю вздрогнул, когда из могилы попытались выбраться кровавые воспоминания. Они не умрут, как бы глубоко он их ни похоронил. — Подобные ситуации неизбежно влияют на ребенка, – непреклонно заявил высокий. – Это разозлило вас, Эндрю? — Настолько, чтобы выйти из себя? — Говорят, что подобное насилие проистекает из семьи. — Заложено в ДНК. — Каков отец, таков и сын. Последние слова повисли между ними, вытягивая кислород из воздуха. Его худший страх высказали вслух. — Вернемся к нашему делу, – наконец сказал низкий и повернулся, чтобы заглянуть в папку. – Здесь говорится, что в первый же день в старшей школе вы сломали нос Рико Морияме. — Он доставал моего друга. — Значит, вы без предисловий ударили его по лицу? — Кевин мог умереть, черт возьми. — Кевин Дэй? – прочитал в отчете полицейский. – Во время инцидента он не был вашим другом. Вы ведь не знали его прежде, верно? "А теперь он мой друг, придурок", – подумал Эндрю. – "Я бы умер за Кевина Дэя. За Рене Уокер. За Нила Джостена…" В груди парня болезненно заныло. Коротышка стукнул по столу, чтобы вывести Эндрю из задумчивости. — Кажется, вы заслужили репутацию человека, склонного к беспричинному насилию. Верно? Эндрю напрягся, но промолчал. «Я пытался. Старался поступать лучше. Стать лучше…» — Давайте прогуляемся по тропе воспоминаний. – Высокий снова сверился с папкой. – За год в старшей школе вас отстраняли от занятий по меньшей мере семь раз. Нападение, порча имущества… Два месяца назад вы повздорили с отчимом Рене Уокер. Подвесили его над балконом двухэтажного дома. Эндрю стиснул зубы. Он никого не подвешивал. Просто перегнул ублюдка через ограждение, чтоб отпугнуть от матери Рене. И это сработало. Но что толку? Этих придурков не интересовала правда, ведь она не укладывалась в уже написанную историю блондина. — Что скажете? — Он ей не отчим, – пробормотал Эндрю. – Он всего лишь бездельник, ударивший мать Рене. Но вам ведь похуй на это. Полицейские переглянулись. — У вас проблемы с полицией? – полицейский одарил Эндрю тяжелым взглядам. — Ответьте на вопрос, – попросил другой. — Людям нужна помощь, – проговорил парень. – Если им не помогаете вы, то вмешиваюсь я. — Ну, речь ведь не об охране порядка. Чем поможет угроза сбросить человека с балкона? Эндрю усмехнулся: — Но ведь после этого он оставил ее в покое, верно? — А как насчет Рико, два дня назад? Тогда вы тоже «помогали»? — Я его не трогал. — Вы не видели Рико Морияму в ночь на двадцать третье августа? — Я ничего не скажу. — Ну же, Миньярд. Не будем все усложнять. Мы ведь знаем, что произошло. Коротышка принялся загибать пальцы: — Ваша ссора с Рико Мориямой подтверждена документально. В первый же миг, как вы увидели его, сломали ему нос. Пятьдесят свидетелей подтвердят, что тридцатого ноября прошлого года вы повалили его на пол на вечеринке в загородном доме. А несколько месяцев назад во всеуслышание заявили, что, если он причинит боль тому, кто вам дорог, вы – цитирую: «вытрясете из него все дерьмо». — Вы ведь имели в виду Нила Джостена? — Да, – согласился Эндрю. Самый правдивый ответ из всех, что он дал сегодня вечером. — Рико причинил ему боль, – продолжил полицейский. – И вы просто исполнили свое обещание и смешали его с дерьмом. Не так ли? — Я же сказал, что… — Он в больнице, Эндрю, – вмешался другой. – Борется за жизнь. Длинный кивнул. — Это называется мотив. — А вы сидите здесь с распухшими, покрытыми кровоподтеками кулаками. Но на этот раз вы ни при чем. Вы это хотите сказать? Эндрю поднял взгляд на этих идиотов. — Именно это я, блять, и говорю. Полицейские тяжело вздохнули. — Вы просто усложняете себе жизнь, Миньярд. В этом деле все просто и понятно. Признайтесь, и, может, вам смягчат приговор. Конечно, если ваша жертва выживет. Эндрю сжал под столом ноющие руки в кулаки. Он, блять, имел право на адвоката. И на телефонный звонок. Но что это даст? Он считался виновным еще до того, как они усадили его на стул. Один из детективов склонил голову набок и спросил: — Хотите знать, что я думаю, Эндрю? Эндрю и так знал, о чем тот думал. Это конец. «Прости, Нил. Я пытался…» Детектив склонился надо мной, голос его звучал холодно и непреклонно. Словно захлопнувшаяся дверь. — Думаю, вы отправитесь в тюрьму на очень долгий срок.