О детском воображении

Ло Бинхэ рисует горы с двадцатью пиками разноцветными пальцами. У каждой вершины есть свой цвет, его любимая вторая, зеленая и нежная; он старается найти тот оттенок зелёного, что-то среднее между жизнью и дыханием, смешивая белый с зеленым, как учил его папа, никогда не получая нужного цвета. Его папа слегка смеётся рядом с ним, говоря ему решить между цветом бамбука и моря, но его папа не имеет права в этом выборе, его любимая вершина — четвертая, и она желтая, как солнце и пчёлки — это также единственная вершина, с которой он не дает ему работать, несмотря на то, что Бинхэ нарисовал рисунок; но это честно, Бинхэ не дает папе прикоснуться ко второй. Иногда он думает, что у пиков должны быть имена; он спрашивает у папы, и тот странно улыбается ему (странно, это значит грустно), потрепав ему волосы, когда он так старательно вычесывал их! Бинхэ не нуждается в этом поощрении, ему четыре года, он не ребенок. — Ах, отвергнут собственным сыном, какое горе! — восклицает его папа, но Бинхэ не ведется на это еще раз; но даже это представление приятнее его мамы, которой он был не нужен, кроме как возможность видеть папу. Брошенность странно отзывается в его сердце. Его папа снова странно смотрит на него; папа часто выглядит так, будто ждет чего-то от него, и Бинхэ не понимает что именно. — Ну, не столь важно, мой маленький главный герой, — пожимает его папа плечами; до детского сада Бинхэ даже не знал, что это прозвище может показаться другим странным; впрочем, весь его папа странный, как и мама. — Куда важнее, баобэй… я хочу тебя познакомить с моим старым другом. Я не мог найти его очень долго, мы… потеряли связь, так скажем, кхм, — его папа кашляет так, как когда хочет соврать ему, — но, я думаю, он тебе понравится, — его папа улыбается, это нежная улыбка, вместо сотни странных. — Его зовут Шэнь Юань, но ты можешь звать его шизунем, потому что он вызвался быть твоим репетитором. Шизунь. Что-то шевелится на краю зрения Бинхэ, но быстро исчезает, когда он пытается разглядеть это, когда папа берет его испачканные красками руки в свои. — Давай приведём тебя и меня в порядок, чтоб он от нас не сбежал в первые секунды, — его папа смеётся какой-то своей шутке, поднимая его на руки, словно он ничего не весит; его руки пачкают одежду папы, но ему, кажется, все равно; — и да, баобэй, пожалуйста, не проси его жениться на тебе, пока ты не подрастешь, хорошо? Бинхэ фыркает, крепче обнимая чужую шею, мстительно оставляя следы зеленого на коже; его папа самый странный.