Цок-Цок

Протяжный, голодный вой, разносившийся на многие километры в лесах Сибири означал для Толика то, что необходимо как можно скорее заночевать. Вот уже в сотый раз он вскидывал веревку на ветку самого большого поблизости бука, карабкался наверх и раскладывал спальник, чтобы никто не мог нарушить его сон. А на это были способны многие существа, хозяева этих мест. Множество раз избежав участи быть переваренным, Толик был опытным охотником, бесстрашным нарушителем законов природы, способным выжить даже в тайге. Здесь, в четырех метрах от земли, он ел тот скудный подножный корм, который ему удалось добыть и уже зажаренную подстреленную дичь. Прислушиваясь к далеким звукам волчьей стаи, способным довести до отчаяния городского жителя, которым он когда-то был, он в очередной раз вспомнил случай из своих первых охотничьих вылазок, которые он совершал еще по молодости, на Северном Кавказе, недалеко от местных аулов. Именно тогда он первый раз в жизни испытал неподдельный ужас, парализующий сознание, пробуждающий в человеке его древние инстинкты. Тогда он точно также лежал в спальнике высоко над землей, прислушиваясь к звукам ночного леса. Внезапно, он почувствовал чье-то дыхание, размеренное и тяжелое. Без сомнения, оно принадлежало существу, огромному по своим размерам, способного легко прикончить охотника, посягнувшего на его жизнь. Это был медведь, лоси не водились в здешних лесах. В кромешном сумраке невозможно было проследить очертания зверя, только мерные шаги оповещали Толика о том, что он сюда пришел зря. В ужасе он вглядывался во мрак и молил непонятно каких богов о том, чтобы монстр его не учуял. Сердце колотилось так, будто отдавало свой последний ритм, как вдруг выглянула луна, озарившая то, что направлялось прямо к ясеню, на котором сидел охотник, неспособный пошевелиться, чтобы взять ружье. Это была корова, вероятно, заблудившаяся и сильно ушедшая вглубь леса, далеко от своих хозяев и дома. Толик выдохнул, сел на месте и закрыл руками лицо, поражаясь тому, что способно породить сознание, находясь под властью страха. С тех пор он убил множество медведей с целью контроля популяции, или просто тех, кто имел дерзость зайти к нему на пасеку, но тот момент он вспоминает даже сейчас, будучи опытным охотником, готовясь ко сну в сотнях километров от ближайшего населенного пункта. Толик никогда не верил во всякую сверхъестественную чушь по типу водяных или леших, созданных для отпугивания городских лентяев от дикого мира, но лежа здесь, всматриваясь в крону бука, его подсознание всегда боялось, но одновременно надеялось на то, чтобы хоть немного соприкоснуться с паранормальным, которое избегает людей даже больше, чем они его. Толику снилась его встреча со стариком, в первый день его приезда сюда. Тогда он посчитал его сумасшедшим. То, с каким рвением и за какую цену он стремился избавиться от его работы, сбивало с толку. – Анатолий Афанасьевич, – представился Толик, – почему вы продаете свою хату так задешево? – Я готов съехать от сюда хоть за бесплатно. Я поседел от жизни здесь. Куда бы я ни пошел, чтобы я не делал, тут кто-то ходит. Преследует меня, словно дьявол, старается свести меня в могилу. На высокомерие и смех приезжего он ответил: – Я был таким же, как и ты. Считал, что местные пытаются запутать меня и отправить восвояси. Они всегда уважали своих лесных божеств, поклонялись им и никогда не посягали на то, что принадлежало их тотемам. Я считал, что это простые язычники, дикари. Но спустя месяцы, проведенные здесь, я понял, какого это – быть чужим. Понял, почему никто не суется в эти места. Я слышал его. Древнего бога, явившегося для мести. Я уверен, он ходил за мной, выжидая подходящего момента для убийства. А может, смерти недостаточно, чтобы одной жизнью искупить сотни, которые я унес будучи таким же охотником. Эта тварь желала медленно свести меня с ума, человека, посягнувшего на священный баланс природы, довести до самоубийства, чтобы я никогда не нашел покоя на том свете и мучился за свои грехи. Толик знал, что это бред сумасшедшего старика, объевшегося грибами, понимал, что единственный бог – это его ружье, но сквозь пелену сна просачивался тот самый едкий страх, окутывавший его, как утренний туман окутывал спальник. Но как всегда очередной сезон подходил к концу, и Толик после месяцев скитания по Сибири направлялся в свою развалюху – отдаленный домик лесника, купленный за копейки. Спускаясь на промерзлую почву, Толик сорвал пару ягод с куста и пошел в путь. На закате он уже был дома, хотя он здесь находился всего лишь второй раз в жизни и, скорее всего, в последний. Открыв дверь и войдя в хату, Толик снял сапоги, облепленные грязью и сразу замер. Его сердце остановилось, видимо боясь нарушить гробовую тишину. За ним кто-то шел. Цок-цок. Еще шаг. Цок-цок. Не может этого быть! Старик не сошел тогда с ума? В условиях паники у Толика была лишь одна цель – добежать до кровати. Накрыться спальником и молиться. Быстро, чтобы не попасть в лапы к монстру. Сорвавшись с места, будто за ним гнался сам дьявол, Толик спустя мгновение очутился под покровом щита – спальника. Он слышал шаги. Он узнал эти звуки – удары копыт, только в отличие от косули, ноги было две. Дрожа всем телом, охотник не верил всему происходящему. Оставалось только закрыть глаза, сжаться в комок и ждать, когда закончится этот кошмар. Он не понаслышке знал, что зрение и слух может иногда подводить уставший разум – единственная мысль, позволяющая держаться на плаву. Он вспомнил, как однажды охотился на кабана. Увидел гигантскую бурую тушу в кустах – не как иначе взрослый секач отвлекся на рытье земли. Мгновенная реакция - прицел, палец на курке, секунда до выстрела. И тут кабан встает. Это была женщина, присевшая по нужде. Решила бы она подняться на секунду позже, то так и осталась бы в тех зарослях. В ту ночь Толику так и не удалось заснуть. Первые лучи солнца и ноющий мочевой пузырь говорили о том, что пора бросать свои прятки под спальником. Человек, никогда не переживавший подобное, никогда не поймет, сколько понадобилось смелости, чтобы перевернуться на другой бок, осмотреть комнату и встать, направившись к выходу. Цок-цок. Этот звук парализовал, насмехался над тем, как мало может знать тот, кто никогда не бывал ранее в столь далеких местах. Толик ринулся к двери, побежал босиком к туалету, полностью тонувшему в отросшей траве и остановился – звук пропал. Не оглянувшись, он заперся в кабинке и замер, прислушиваясь к любым шорохам. Облегчив свою ношу, Толик размышлял, над тем, что ему делать. Он боролся с мыслями, которые так и норовили уничтожить его рассудок, а именно, представление о мире, которое помогало ему все это время, когда он месяцами оставался наедине самим с собой. Выглянув из убежища, охотник ничего не увидел и тихой поступью вышел на тропинку. Ничего. Потупившись взглядом и разглядывая свои ноги, Толик ужаснулся, но на этот раз самому себе. Его ногти выглядели отвратительно – в тайге они так отросли, словно трава вокруг. Они уродливо загнулись, настолько сильно, что доставали до земли. И тут он понял. Все это время ногти цокали, отдавая дробь на дощатом полу, вслед за его шагами. У лесника наверняка были еще более низкие стандарты гигиены. Выдохнув, Толик посмотрел ввысь, вспоминая прошедшую ночь, и надрывный смех прозвучал по округе в такт волкам.