the only one

Лишь скованность, грусть и опасность. Демьян. Никита. Парочка знакомых, которые на данный момент времени находятся не в самых лучших взаимоотношениях — между ними огромная пропасть из-за неудачного опыта отношений. Демьян — парень странный, через чур гиперопекающий из-за ревности и недоверия к любому партнёру, обидчивый. Ему нравилось гулять с Никитой за руку, его пробирал холодный и игристый ток каждый раз, когда он брал эту конечность в свою почти такую же, но чуть больше. Дальше простых прогулок по аллее Ангелов и редких поцелуев возле домов в макушку, которые обоими парнями-то не ценились, никогда не доходило. Просто не сошлись характерами, вот и всё. Слишком разные. Никита, в отличие от Демьяна, никогда не будет сталкерить своего партнёра. А последний делает это. Каждый раз, пробывая у себя дома, челкастому казалось..нет, он, кажется, чувствовал, как стены смотрят на него и сжимаются настолько сильно, что у того появляется ком в горле и желание закричать во весь голос — Мама! Папа! — На протяжении нескольких недель он ощущал, как через обои, будто бы, прорезают маленькое отверстие, а после начинают пялить. Прямо на него. И таких дыр в стенах, казалось, было очень много. И смотрели на него гораздо, гораздо больше, чем сотни людей. Но все эти глаза одинаковые. Глаза Демьяна. Никита пытался отогнать от себя его хотя бы в мыслях, но не получалось. Он всё равно затягивал мальчика в свои цепкие и болезненные объятия, из которых можно вырваться только в том случае, если, разве что, отрезать руки негодяю по самые плечи. И то, складывалось впечатление, что вместо отростков из этих мест вылезут черные влажные мерзкие щупальца, которые залезут тебе абсолютно во все места, и далеко не в интимном плане. Залезут в глотку, глаза, уши, нос, во все поры кожи, а тебя просто-напросто разорвет на маленькие кусочки, которые вскоре сгниют в этих же объятиях. Хотелось упасть на пол и провалиться в бездну, лишь бы не чувствовать на себе чей-то хищный и неприятно обеспокоенный взгляд. Прибывая в постоянном дискомфорте и стрессе, Никита нуждался в уюте и тепле. Родительской заботы было недостаточно. Она как лекарство, снимающее симптомы — боль уберет, а болезнь продолжит пожирать тебя изнутри до самой смерти, если она вообще наступит, и ты не останешься овощем. Тяжело было даже ходить — было чувство, будто к ногам привязали железные, нет, платиновые кандалы. Руки было тяжело поднимать — их ситуация была не сильно-то и лучше. Мальчик спокойно мог взять тарелку и тут же выронить её из рук, разбив также, как и Демьян его ощущение безопасности. Тысячи осколков, и каждый придётся убирать. Посуду уже не восстановить. А то самое желанное чувство? Нет. Ни в коем случае. Наверное. Кандалы слишком тяжёлые, чтобы сделать шаг к этому. Целыми днями ты бродишь по пустоте, где нет ни пола, ни стен, ни потолка — кругом темнота и тишина. Мёртвая. Такая же, как и ты сам, которого пожирают эти "отношения". В голове повторялось одно и то же, та самая фраза Демьяна — Ты мой, Никита, и больше ничей. Так решил, никто тебя не заберёт. Ты со мной на веки так же, как и я с тобой. Это не может больше продолжаться. На каждую платину найдётся своя царская водка, так? Только вот где найти этого человека, который безболезненно выльет кислоту на металлические цепи и шар, при этом не растворив ногу? Невозможно сделать это. Данный металл растворяется исключительно смесью азотной и соляной кислот. Шанс встречи личности, обладающей таким безвредным, но ядом — один на миллион. Миллиард. Восемь миллиардов. Это число ровно такое же, как и количество сосен, среди которых вновь бредет Никита по темному лесу, из которого никак не выберется. Кандалы сменились на корни деревьев, старающихся будто затянуть тебя под землю и похоронить заживо, не давая и возможности убежать при их цепком захвате. И снова везде глаза. В каждом устьице листьев, окружающих бедолагу. Пялят и не скрывают этого. Только конкретно в этот раз как-то добрее, нежнее, мягче. Они не похожи на очи Демьяна. Те озабоченные и сумасшедшие, а эти спокойные, красивые и..безопасные. Хотелось погрузиться в них с головой — в эти изумрудные глубочайшие глядела. Но чьи они? Очередная маска психованного сталкера? Нет. Они искренние. Лес будто стал чище, свободнее дышалось, солнце освещало его гораздо лучше. Зловещая сосновая глушь, превращающаяся ночью в сущий кошмар, сменилась на комфортную и дружелюбную лиственную чащу. Слышалось течение ручейка. Хотелось дать дёру туда же, куда он бежит. Но это было не с целью поскорее убежать, как в случае с Демьяном, наоборот — желание насладиться природой, свободой. Чувство безопасности гораздо лучше и сильнее любого освобождения. Кандалов больше не было на ногах мальчишки, руки не были скованы. Можно было прыгать, хохотать, кувыркаться, бегать. Всё то, о чём он так, казалось бы, давно мечтал. Даже какие-то дикие звери были, но они боялись шумного человека. Кроме одного животного — ли́са. Он был ласков и нежен, пытался подластиться к Никите и давал почесать пузико, забавно тяфкая. Настолько пушистый, настолько свободный и добрый. Он будто бы был человеком, но это же невозможно, правда? Нет. — Я здесь навсегда, чтобы быть и умереть с тобой, защищать и любить тебя, дарить заботу и нежность тебе. Для тебя. А ты для меня. Ричард способен принять любую форму, чтобы вытащить возлюбленного чистым из всякого дерьма, которое затянуло его уже настолько, что невозможно дышать. Никита любит его. Больше, чем любит. Нет такого слова ни в одном языке, чтобы описать это чувство. Демьян найдет себе человека получше, пока мальчик будет наслаждаться своим лисенком до самой смерти. Он добр и мил — от каждого прикосновения его ручки к запястью становится тепло как на душе, так и физически. Тут же хотелось обнять его и никогда не отпускать, стать сиамскими близнецами, лишь бы не расставаться ни на секунду. Они были одним целым и прекрасно понимали это. Теперь лишь свобода, радость и безопасность. Никита снова жив.