Солнце, пляж и текила

— И, получается… Мы больше не сможем вернуться? — Ты сможешь. Я — нет. Йен колебался. Очень. На одной чаше весов у него была семья, его собственное здоровье, работа, а на другой… На другой был Микки. Микки, который сейчас стоял перед Йеном в дебильном цветочном платье и на каблуках. С подкрашенными тушью ресницами и несуразными серьгами. — …Йен? Если Йен не согласится сейчас, он больше никогда не услышит, как нежно его имя произносит Микки. Никто не делал это так, как делает Микки. Никто не смотрел на него так, как смотрит Микки. Никто не продолжал бы из раза в раз жертвовать собой, как жертвует Микки. Йен промолчал и достал из кармана телефон. Он не знал, как сказать об этом правильно. Позвонить? Написать? При звонке у них начнётся истерика, а сообщение Йен правильно сформулировать не мог: все, что у него появлялось в голове — фразы с очень смешанным значением. — …как думаешь, если я напишу им вот это, - Йен с легкой улыбкой показал Микки экран, на котором, в строке для текста, было написано «Всем пока». — Они не подумают, что я собираюсь покончить с собой? Микки тут же расплылся в улыбке, и неприятное чувство внутри в момент испарилось. Если бы не очень удобный воротник, пульс Микки был бы прекрасно виден на его шее, и ему даже скрывать это не хотелось. — Придумаем по пути. Давай, погнали, - Микки кивнул в сторону машины, похлопал Йена по плечу и, с небольшой помощью от него же, пошёл к ней и очень старался не упасть. — Вот же пиздец, а. Надо будет это сжечь к херам, когда остановимся где-нибудь. А, ещё нассать сверху, чтоб горело ярче. — Да ну, милое платье, - Йен тихо посмеялся и осторожно потянулся рукой, которой держал талию Микки, к ткани, чтобы приподнять. Хотелось бы дотянуться и до подола. — Так какой у нас план? — Поехали на сраных индейцев смотреть, хер знает, - Микки пожал плечами и нахмурился, вот-вот собираясь хлопнуть Йена по руке, но удержал себя от этого. Оказавшись в машине, он наконец-то выдохнул и расслабился. Рядом лежал парик, и его Микки даже тронуть боялся. Может быть, потому что чьи-то крайне любопытные глаза за ним постоянно наблюдали. — Да на че ты блять смотришь? — Ничего, ничего, - Йен легко улыбнулся и показательно пристегнулся, доставая из рюкзака водительские права. Настоящие. Вместе с ними — поддельное удостоверение личности Микки. Или… — Микаэла? Серьезно? — Так, ты щас если не заткнешься, мы блять приедем, я ударю тебя по голове молотком, вскрою черепушку, вытащу мозг и нахуй вырву из твоей памяти конкретно этот момент, а потом засуну обратно. Усёк? Йен ничего ответил и стал смеяться. Особенно, когда заметил, что Микки уже пытался расправиться с париком и спутавшимися «прядями». Микки тут же полез на Йена и попытался ударить, чтобы посильнее было, но и сам стал смеяться. То ли от своих слов, то ли от того, что Йену было весело. Может быть, все вместе. — Все, успокойся, «Микаэла», - Йен оттолкнул Микки от себя и сам посмотрел в боковое зеркало на себя. Вроде как, по его лицу не было видно, что он трясся от волнения. — Я мог представить, что однажды попрощаюсь с Чикаго, но не со всеми Штатами за раз… — Начало новой жизни, мужик. «Всем привет. Извините, что не успел с вами по-нормальному попрощаться. Я не знал, что мне так внезапно придётся уехать. Я только что проехал через границу с Мексикой, рядом сидит Микки в платье. :) Я не уезжаю навсегда, это точно. Когда у нас будет шанс, мы постараемся вернуться вместе, вдвоём. Это — мое решение, и я чувствую себя отлично. Будем присылать открытки и магнитики. Карл, можешь занять мою кровать, мне не жалко. :) Люблю, Йен» *** Дни были тяжелыми. Жаркими. Вечером становилось полегче. Небо здесь было другим… Ярким и красочным. Звёзды были ярче. Воздух был совсем другим. Йен никогда не слышал настоящего прибоя. Не видел океана. Не наблюдал за волнами… Каждый день он думал о том, а что могло случиться, если бы он сдал назад в тот день? Жалел бы всю жизнь. Скучал по Микки, зная, что никогда больше не увидит. Ничто не заменит ощущение прохладного песка между пальцев, маленькие, но такие шумные волны и, конечно, несколько шотов текилы на деревянной доске между двумя разложенными стульями с гавайскими принтами. — За второй год. — За второй год, мужик. Тихий звук от столкновения стеклянными стаканчиками и довольный смех. В серебряных кольцах на безымянных пальцах отразилось ярко-оранжевое солнце.