В твоих глазах я видел солнце...

      Чимин совсем недавно окончил свой университет и, к сожалению, окончил один, а не со своим другом детства, как они планировали изначально. Чонгук уехал, и связь они почти не поддерживали, а вскоре и вовсе оборвали с концами. Сейчас Пак работает у своего дяди, является «правой рукой» мужчины, стараясь во всём помогать.       Время было восемь вечера. Парень уже собрался домой и, попрощавшись со всеми, выйдя из здания, направился на автобусную остановку, чтобы поехать домой.       Чимин, пока ждал автобус, слушал музыку и всё вспоминал о давнем друге, который, кажется, совсем о нём забыл. Почему он не приезжает? Неужели там Чонгук нашёл кого-то другого? Неужели правда полюбил кого-то и поэтому не хочет наладить то общение, что было пять лет назад? От этих мыслей становилось грустно. На сердце лёг тяжёлый камень тоски, а поперёк горла встал ком накопленной обиды.       Подъехал автобус. Зайдя в него и заплатив, парень сел на свободное место и повернулся к окну. Время пролетело быстро, предавшись грустным мыслям юноша и не заметил, как оказался на побережье, где был небольшой домик. Нахлынуло много приятных воспоминаний. Грустно улыбнувшись Пак вошёл внутрь и посмотрел на добермана, который сидел в вольере и ждал прихода людей. Увидев человека, пёс заскулил, показывая своё недовольство и грусть о том, что его вновь заперли.       — Прости, малыш. Если я тебя не закрою, то ты тут всё разнесёшь, и сам убиться можешь.       Когда Чимин открыл клетку, собака сразу потребовала ласки, а после подошла к миске с водой и немного отпила. Видимо, на свободе вода кажется вкуснее. Парень взял со стола мячик и вышел на улицу, свистом зазывая за собой питомца. Очередное воспоминание, что оставил после себя Чон. Когда его забирали, то он был совсем маленьким щенком. Зато сейчас вырос, стал таким красивым и важным.       Чимин показал собаке мячик, пес сразу захотел его забрать, но Пак не позволил — подняв руку вверх и замахиваясь, делая вид, что кидает, но на самом деле пряча мяч за спиной. Пёс не сразу понял обман, поэтому одно время старался его найти, а Пак в это время смеялся всё громче. Показав игрушку, он начал убегать, а домашний питомец сразу ринулся за ним, устав ждать, когда с ним поиграют.       Парень бежал всё дальше, периодически оглядываясь. Резко развернувшись, он вновь побежал к веранде и уже там кинул мячик в сторону. Юноша стоял на месте, наблюдая за собакой, с улыбкой пытаясь отдышаться от длительной пробежки.       — Привет, — ком в горле едва ли дал Чонгуку произнести самое желанное приветствие.       Чимин стоял перед ним.       Настоящий.       — Не ждали? — уточнил Чонгук, все ещё делая усилие, чтобы не рухнуть от переизбытка чувств на тёплый песок.       Услышав чей-то голос позади, Чимин обернулся, а увидев парня напротив себя, замер и затаил дыхание. Чонгук? И правда он? Нет-нет. Это просто кто-то похожий на него. Похожий всем. Мимикой, движениями, голосом. Может, это всё просто сон? Просто мечты, которым не суждено сбыться. Почувствовав мячик в своей ладони, он опустил голову и посмотрел на собаку, которая уже стояла рядом и обнюхивала человека, который когда-то забрал её из приюта.       — Ждали. Не представляешь, как долго, — ответил тот, стараясь проглотить ком в горле, от которого можно было с лёгкостью задохнуться. Хотелось подойти ближе, обнять и не отпускать, чтобы не потерять вновь, чтобы Чон не уехал. Держать себя в руках — задачей казалось невыполнимой. Пак смотрел тому в глаза. Всё же не сдержавшись парень подошёл ближе и крепко обнял. Казалось, что от малейшего лишнего движения друг вот-вот растворится как утренний туман.       От объятий друга Чонгука повело. Он не ожидал, что это окажется таким важным для него. Он скучал, сам себе не признавался, но безумно скучал и думал, что это не взаимно. А теперь… Что теперь думать он и не знал.       Посмотрел, на прыгавшего рядом пса.       — Бам! Чимин? Ты взял его?       — А разве я мог его оставить? — спросил Чимин, отстраняясь и делая шаг назад, смотря на друга. Неужели он не скучал? Неужели всё то, что творило расстояние, убивало только Пака? Все эти мысли были словно ножом прямо по сердцу. Острый металл доставали, а потом вновь втыкали, но с большей силой. Кажется, что собаке Чонгук обрадовался намного больше. А как же он? Друг детства, который оставался всегда рядом? Видимо, эти объятия были ошибкой.       Чонгуку с трудом удаётся сесть на корточки, чтобы показать питомцу, что он ему всецело доверяет. И в этом жесте не просто многолетняя тоска, но и огромная благодарность, смешанная с бесконечной любовью.       — Спасибо, Чим.       Волна обиды накрывала всё больше. Сердце ныло ужасно сильно. Ещё сильнее, когда Чон уезжал. Серьёзно? Простое «спасибо» за то, что он оставил собаку? Не «я скучал», не «я рад тебя видеть». Ну да, к чему всё это враньё?       — Угу, — это единственное, на что хватило сил произнести. Подняв с песка рюкзак, он достал из кармана ключи и протянул их Чонгуку.       — Хочешь, посиди дома, но когда будешь уходить, закрой Бама в вольере. Я пошёл.       — Подожди… пожалуйста, — Гук замялся.       — Я думал, может, мы посидим, поболтаем. Или ты торопишься?       Гуку было безумно неловко. Чимин-а такой родной и знакомый и одновременно чужой. Что если у него есть парень? Они так давно нормально не общались. Что если он всё ещё обижается, что Чонгук уехал? Но он же вернулся. Но вот нужен ли он Чимину сейчас и здесь, или всё в прошлом?       — Смотрю на тебя сейчас — кажется, что Бама ты рад видеть больше. Разве мне есть смысл тут быть?       Чонгук всегда был одним из самых близких людей. Был родным и любимым. А сейчас… Близкими назвать их трудно, да даже друзьями тяжело назвать, но несмотря на это, чувства к нему были. Несмотря на это, обида начала говорить сама за себя и высказала всё, что было в голове. Точнее, почти всё. Что ж, видимо, Чон и правда себе кого-то нашёл.       Чимин столько раз представлял их встречу. Столько мечтал о ней. В итоге все эти мечты разбились с громким треском, словно лёд на глубоком озере, и теперь Пак начинает медленно тонуть в чёрном омуте реальности. Он не нужен больше. Всё, что от него требовалось, так это следить за питомцем, который раньше был их общим.       — Да ты что, Чимин-а, я рад, я очень рад, — Чонгук расплылся в улыбке, видя, как Чимин надулся. Это было так знакомо. «Ты мой обидка, обижуля», — раньше Чонгук так часто звал друга. Мой… Теперь он так сказать не может. Между ними расстояние — шире, чем этот пляж, не дотянуться.       Чимин смотрел на парня глазами, наполненными обидой. В эти слова уже верилось слабо. Если бы это действительно было так, то как минимум Чонгук бы обнял его в ответ. Этого было бы достаточно. Сразу вспомнилось, как Пак обижался на него и его называли «ты моя обиженка». Больше всего нравились первые два слова. Именно они растапливали сердце, и поэтому обижаться было попросту невозможно.       — Не надо врать. Ты знаешь, что я этого не люблю.       — Чимин-а, пожалуйста. Я знаю, что мы давно не общались, но я бы хотел возобновить нашу дружбу, если это, конечно, возможно, — Чонгук не хотел быть непрошеным гостем. Не хотел влезать в чужую жизнь, если он там не нужен. Но как понять, нужен ли? Спросить напрямую? Нет, Гук не может на такое решиться.       — Если ты против, я пойму, — улыбка медленно угасла на лице. Он сел на ступени, подтянув к себе пса. Тот узнал его, надо же, и даже рад.       —Да, давно. Напомнить причину? Ты нагло сбежал и сказал мне всё в последний момент, а когда я тебе писал, то ты молчал. Ты не делал ничего, чтобы вернуть наше общение. Я не видел той отдачи, которую так хотел. Да ты даже не представляешь себе, как меня убивало твоё молчание и расстояние. И даже сейчас, когда ты соизволил явиться, ты… — Чимин запнулся. Нет, продолжать нельзя или они точно поругаются. Копилась обида, вот и пусть копится дальше. Нечего ей выходить на всеобщее обозрение. — Придурок ты, — единственное, что решил добавить Пак.       — Согласен, я придурок, — а что тут ещё скажешь, если Чимин во всем прав?       Он уехал. Новый мир: университет, друзья, вечеринки. Всё так закрутило его. Что он мог ответить тогда Чимину? Как он может оправдаться сейчас?       — Но я же вернулся, — аргумент, конечно, так себе, но другого у Чонгука не было.       — Вернулся. Совсем другим человеком.       Вряд ли сейчас с уверенностью можно сказать, что Чонгук сильно изменился. Если в плане внешности, то совсем чуть-чуть, а вот если смотреть глубже, то и так небольшие изменения видны. Если раньше они не виделись неделю, то потом зависали в объятиях друг друга целый день, а сейчас не было даже и секунды.       Бам печально заскулил, смотря на Чимина, и, подойдя к нему, положил свою голову парню под руку, прося, чтобы его погладили. Сердце было готово разорваться.       — Ты тоже изменился, — Чонгук с печалью посмотрел на друга. — Раньше ты бы так легко от меня не отказался.       Чонгук вспомнил, как Чимин вечно лип к нему с обнимашками. Всегда пытался толкнуть, пихнуть, просто дотронуться, да хоть по колену погладить. А сейчас отошёл подальше, как от чумного.       — Я и сейчас от тебя не отказываюсь. Ты просто не понимаешь, насколько мне сейчас обидно. Я далеко не так представлял себе нашу встречу.       Нижняя губа чуть дрогнула. Как же хочется обнять Гука. Как раньше. Воспоминания, словно моменты из фильма, начали проноситься перед глазами. Так хотелось всё это вернуть. Чимин повернулся к парню спиной, дабы не показывать своих стеклянных глаз, из которых, кажется, вот-вот польется водопад.       Голос у Чимина дрожал, и Гук, наплевав на всё, просто подошёл и обнял его со спины, положив подбородок на плечо: — Тогда, может, останешься? Я не хочу навязываться, но ты расскажи, что сейчас в твоей жизни. Один разговор. Сделай мне такой подарок, в честь приезда.       Почувствовав объятия, Чимин растаял, словно какой-то снеговик. Он развернулся и обнял Чона в ответ. Как же ему не хватало этих тёплых, искренних объятий. Как же Пак по ним скучал. Парень кивнул в знак того, что согласен остаться и поговорить, но отстраняться пока не решался. Разговор предстоит длинный. За эти пять лет изменилось очень многое.       Чонгук прижал к себе Чимина и забыл, о чем хотел поговорить. Слова стали совсем не нужны. Он тут, рядом, такой тёплый, такой свой, родной. О чем тут говорить? Разве только один вопрос:       — Обижуля, у тебя есть кто-то?       Гук даже затаил дыхание, ожидая ответа и стараясь не смотреть на друга.       В этих объятиях было так хорошо. Они были такими тёплыми, родными и долгожданными.       — Нет. Ты, как уехал, никого не было.       Чимин и не пытался себе кого-то найти. Как минимум не было желания, а как максимум не было времени. Парень находил себе столько работы, столько дел, дабы забыть и перестать тосковать по другу, но всё было бессмысленно.       Сердце Чонгука сделало кульбит.       Он забросил Чимина на плечо и начал бегать по пляжу с криком:       — Я вернулся!!! А Чимин меня дождался!!!       С него словно убрали бетонную плиту, и он был переполнен энергией.       Пёс бегал за ним и громко лаял, не понимая, что происходит.       — Ура!!! Я приехал!!! Я дома!!! — не переставал Гук радоваться.       Сердце Чимина было готово остановиться во время того, как его забросили на плечо и стали носить по пляжу.       — Гуки! Прекрати! Я тебя тут и похороню, если уронишь меня!       Обиды как и не бывало. Сейчас присутствовала лишь волна счастья, которая накрывала с головой снова и снова. Чимин смеялся и смирился с тем, что его в ближайшее время отпустят вряд ли. Ну и слава Богу. Пусть не отпускают вообще.       Всё возвращалось на свои места. Они снова вместе, снова смеются и не смотрят на мнение окружающих людей. Как же хорошо вновь увидеть и почувствовать рядом столь близкого человека. Всё же их встреча прошла не так плохо, как казалось изначально.       — Да когда я тебя ронял? — Гук аж задохнулся от возмущения. — Может, я специально качался все пять лет, чтобы тебя не ронять?       — Никогда не ронял, но если ты споткнёшься о Бама, то упадём все, — Чимин пытался быть благоразумным.       Гук и правда качался. Сейчас он был в два раза шире, чем тогда, когда уехал. Плюс куча тату, но, кажется, Чимину плевать на всё это.       Чонгук поставил друга, взял двумя руками за щеки и посмотрел в глаза: — Ты правда меня ждал? И скучал?       Оказавшись на земле Чимин облегчённо выдохнул. Всё же не уронил, слава Богу. А вот сердце по-прежнему было в шоке: то ли от такого количества счастья, то ли от страха; когда его взяли за щёки, парень посмотрел тому в глаза. Надо же, какой глупый вопрос. И повернулся же язык такое произнести.       — Мгм, если бы не скучал, то вообще бы сюда не приезжал и Бама бы отдал. А его, между прочим, хотели купить и предлагали неплохие деньги! Я отбивал его своей кровью и потом, — ответил Пак, смотря Чонгуку в глаза, а после улыбнулся. — Ты никогда не избавишься от привычки хватать меня за щеки?       Как можно их не тискать? Они же созданы для того, чтобы их мять. Булочки, пирожочки, круассанчики, а не щеки. И ещё эти губы. Чонгук смотрел на них и понимал, что не может сдержаться.       — Чимин-а, можно я тебя поцелую? — он сглотнул от напряжения. До отъезда они так и не смогли перейти черту, хотя оба понимали, что между ними что-то большее, чем просто дружба. Но так и не решились. Но сейчас-то, когда они оба взрослые?.. Гук вот перетаскал в постель кучу однокурсниц и понял, что они его совсем не возбуждают. И дрочит он исключительно на красивые попки парней из интернета. А уж у Чимина попка что надо.       Чимин смотрел на парня, который тискал его щеки, которые уже начинали болеть с непривычки.       Взгляд Чона стал медленно падать на его губы, отчего юноша затаил дыхание и замер. Услышав вопрос, он аккуратно убрал руки друга от своего лица, а после, вместо ответа, поцеловал сам.       Эти губы были такими сладкими. Такими желанными. Их всегда хотелось ощутить на себе, не хотелось даже думать о том, что они могут принадлежать кому-то другому. Все мысли были лишь о Чонгуке. О мечтах, где они бы встречались, любили друг друга, целовали. А может, и было что-то более. Пак был настолько с извращённой фантазией, что представлял их секс, пока дрочил.       Чонгук никак не ожидал такой инициативы от стесняшки Чимина. Видно, тот тоже вырос и изменился.       Гук ответил, запуская в рот друга язык и хватая за упругие «булочки» попы, прижимая к себе. В паху заныло. Он понял, что готов трахнуть Пака прямо здесь, на песке.       Он залез одной рукой тому под футболку и начал гладить спину. Тот явно тоже ходил в спортзал — не спина, а сплошные мышцы.       Пак слишком долго мечтал об этом моменте, поэтому напрочь позабыл о своём стеснении.       Их языки сплетались друг с другом и казалось, что вот-вот и завяжутся в узел. Поцелуй начинал переходить в более жадный и жаркий. Тело охватывало возбуждение от действий Чонгука. Когда тот сжимал ягодицы Чимина, по ним распространялась приятная боль, которую хотелось чувствовать снова и снова.       По телу пробежали мурашки, когда тот залез под футболку и стал гладить спину. Кажется, если не остановиться сейчас, то они переспят прямо тут. Неловко выйдет, если мимо будут ходить люди, но сейчас на всё было плевать.       Чонгук понял, что нужно действовать. Он подхватил Чимина под попу и посадил себе на бёдра, не переставая жадно целовать.       «Какой же он лёгкий, как девчонка. Так, и куда его нести? Домик!» — Гука осенило.       Он быстро дошёл до домика, аккуратно поднялся по ступенькам и вошёл внутрь.       Оказавшись на руках Чимин обвил руками шею парня, продолжая целовать. Нехотя отстранившись юноша посмотрел на Чонгука. От столь страстных поцелуев его губы припухли и приобрели малиновый оттенок. Они стали ещё более красивыми, отчего хотелось вновь к ним прильнуть, но воздух в лёгких, точнее его отсутствие, не позволял.       Куда они идут? В домик? Возбуждение становилось всё больше. Хотелось быстрее спрятаться от людских глаз и перейти к большему, а не только к поцелуям.       Опустив Чимина на пол, Гук начал стаскивать с него футболку. Он хотел зацеловать парня до потери сознания.       Чонгук поглядывал на Чимина, — точно ли тот не против? И до каких границ можно дойти? Джинсы вдруг стали очень узкими, а желание их снять — огромным. Ткань. Ох, боже, им, правда, нужно поскорее раздеться.       — Последние пять лет я думал только об этом.       — О нашем сексе? — Чонгук прыскает, пока Чимин покрывается милым румянцем, застрявшим на его щеках. Красивый.       Пак, потеряв всё стеснение, аккуратно касается лица друга подушечками пальцев. Проходится по скулам, доходит до носа и наконец-то гла̀за. Ресницы Чонгука мягкие, такие пышные и пушистые. Чон закрывает глаза, позволяя своему хёну побаловаться. Сердце бьётся со скоростью света от того, что происходит между ними. Они были друзья лишь на словах, а на деле и сами понимали о чувствах друг к другу.       — Прости.       — Чимин улыбается, и его пухлые губы плавно растягиваются, складываясь в любимую Чонгуком улыбку.       — За что ты извиняешься? Ничего такого, я тоже об этом думаю. Чимин-а, поцелуй меня?       Чимин тушуется. Это так волнительно и в то же время по-идиотски. Конечно, он не это хотел сказать! Он не настолько озабочен своей половой жизнью, чтобы пять лет мечтать о сексе. В сексе ведь вообще ничего такого нет! Ах, даже в мыслях это звучит смехотворно и убого. Все, что он хотел сказать, что всё время разлуки беспрерывно думал о Чонгуке.       Например, о том, что любит наблюдать за ним, пока тот сильно увлечён чем-то, мило надувая сладкие щёчки. Или возится на кухне и устраивает там настоящий хаос. Долгие годы он думает о том, что мог бы выиграть золотой билет, казалось, упустив его в тот момент, когда Чон уехал. И может быть, в промежуток этих пяти лет действительно входил секс.       — Ты еще со мной, Чимин-а? — хихикает Чон, потрепав уже, кажется, своего парня за щёку. Чимин снова извиняется и, наверное, вся сексуальная атмосфера улетучивается, пока хён пытается успокоиться. — У тебя написано все на лице.       Чимин делает шаг навстречу, заставляя Чонгука немного отодвинуться назад, чтобы самому коснуться желанных губ.       Хён целует его не спеша, растягивая поцелуй как можно дольше и под самый конец оттянув нижнюю губу. Чон шипит от покалывающей боли, но не отстраняется, перенимает управление на себя и мягко уводит блуждающие по его телу ладони на стену позади, прижимая друга к ней всем телом. Заключает в замок.       — Не смущайся. Мы оба такого не говорили, детка. Только если ты не хочешь еще пару лет подумать обо мне и, ну… знаешь. — Гук ни за что теперь не упустит возможности подколоть друга на эту тему.       Нежные поцелуи переходят в обжигающие, немного жадные. Чимину кажется, что Чонгук хочет его съесть. Они целуются, конечно же, не в первый раз для каждого, но почему именно сейчас это так сильно затягивает? Он хочет плавно перейти на тонкую шею, но чужие губы совсем не отпускают, покусывая и переплетая языки. Становится так грязно: одежда неприятно прилипает, требуя поскорее стянуть ее с себя.       — Давай, или мы так далеко не уйдем, — шепчет Чимин, игриво улыбаясь. Он пытается высвободить свои руки, но Чонгук не хочет отпускать. Ему нравится, в каком они сейчас положении. Оба до предела возбуждены, хотя совсем недавно Пак едва мог себя успокоить.       — Нетерпеливый, — комментирует Чонгук, за что вскоре получает щедрый укус.       — Это не я последние пять лет мечтаю о сексе.       — Я не такое говорил!       Чимин уверенно кивает головой, поддакивая, и все же запотевшие ладони удается высвободить. Руки сразу пробегаются по впалому животу, задирают футболку и стягивают её, а нарочито любопытные пальцы задевают член, упирающийся в джинсовую ткань. Ох, боже, им правда нужно поскорее раздеться.       Ладонь Пака пробирается под чужое белье, ее сдавливает от нехватки места, но выступившие капли предэякулята немного спасают ситуацию. Ах, Чимин чувствует себя неловко, но голодный взгляд Чонгука явно подсказывает, что действует он в нужном направлении. Нужно лишь еще немного подразнить.       Когда скользкие пальцы от смазки выскальзывают, у Чона сбивается дыхание. Он выглядит слишком уверенным, хотя, если быть честным, каковы шансы продержаться больше пяти минут? Чонгуку немного страшно, уверенность постепенно убавляется, когда они подходят к самому главному.       Дальше была молния на джинсах.       Гуку так хотелось сделать Чимину приятное, что рот заполнился слюной от предвкушения.       Спустив джинсы вместе с боксёрами одним рывком, Гук опустился на колени. Чимин уже был возбуждён. Значит, он делает всё правильно.       Чонгук прильнул к полувозбуждённому члену друга. Он как наркоман, жаждущий очередной порции, вдыхал ноздрями аромат, исходящий от члена Чимина. Промелькнуло ещё одно мгновение, и его рот поглотил головку друга. Гук сосать не умел, это был его первый раз, но интуиция сама подсказывала ему, что и как надо делать.       Чон соврёт, если не скажет, что такой Чимин ему по вкусу. Такой желанный и нуждающийся в Чонгуковом внимании.       Чимин перед ним действительно горячий, ужасно желанный. Он просит, двигает бедрами в такт. Не боится? Ах, конечно тоже дрожит от страха и желания, если судить по плотно закрытым глазам и сдвинутым к переносице бровям. Чон понимает, что так возбудился, что не в состоянии дальше терпеть. Миг, и вот Чимин уже распластан грудью по стене и, вздернув бедра, мягко потирается о его член.        — Что ты хочешь, чтобы я сделал, хён? — Чонгук прижимается грудью к влажной спине. Оставляет пару поцелуев в ямке на шее. Пальцы гладят слегка шершавую поверхность полумесяца — его татуировки почти на всю спину.       — Вытягиваешь из меня грязные словечки, Чонгук?       Может быть, лишь самую малость, он жаждет услышать парочку просьб, упавших с зацелованных губ. Чимин щекой трется о холодную стену, закусывает эти губы зубами, будто бы обдумывает, стоит ли подыграть своему другу.       — Будь добр и трахни уже меня.        Слова мурашками разносятся по телу, и Чонгук свободной ладонью сжимает основание своего члена, перед тем как аккуратно направить головку к влажному входу. Хочется еще потянуть разговор, унять напряжение и накатывающую тревогу, что все закончится слишком быстро. Что этого будет недостаточно для удовлетворения одного из них, и их отношения испортит один тупой секс.       Ему действительно удается с трудом удержать себя в тисках, когда его член сжимают ну вот так. Он не слышит себя из-за дурацкого, бешеного сердцебиения, но Чимин отчетливо слышал чужой пронизывающий стон. И удивительно, но это заставило его малость рассмеяться в такой ситуации, когда в нем буквально кое-кто находился.       Больно, на самом деле больно. Чимин дышит плавно, пытается расслабиться, пока слушает, как же тяжело дышит Чонгук. Что ж, приятно знать, — одному из них однозначно хорошо. Пак утыкается головой в холодную стену перед собой, стискивая зубы, как будто бы это должно помочь. Когда Чон приходит в себя после короткой эйфории, он сбивчиво спрашивает: — Ты как?       — Я сейчас умру, — не шутит Пак, но все равно улыбается.       — В каком смысле?..       — Оу, тебе лучше не знать.       Но боль в конце концов отходит назад, когда Чонгук покрывает короткими и быстрыми поцелуями его спину и лицо. Убирает накопившиеся слезы в уголках глаз от напряжения и небольшого стресса, шепчет на ухо что-то невнятное, наверное, комплименты, он правда не понимает — Чимин расслабляется в чужих руках.       Их секс заканчивается достаточно быстро. Когда он просит двигаться, Чонгук начинает с малого темпа, плавно учащая движения бедер. В памяти отображается все вспышкой, он не уверен, вспомнит ли все через пару часов, но стена перед ним однозначно была влажной.       Что ж, Чимин уверен, что для второго секса так долго ждать не потребуется.       Уставшие, но довольные, они сидели на ступеньках пляжного домика, обнявшись, и смотрели на море. Оно было на удивление тихим, как их счастье.       — Почему ты решил вернуться? — Чимина очень мучил этот вопрос.       — В городе очень серо, мне было как-то не по себе и однажды я вспомнил, что видел самое красивое в жизни…       — И что это?       — В твоих глазах я видел солнце, и ничего прекраснее этого нет. Я вернулся, чтобы увидеть это снова.