(Не)человек

Хмурое небо простиралось над головой. Первая капля теплого летнего дождя упала на асфальт. Вторая, третья... Вскоре одежда стала намокать. Но бесконечность оставалась выключенной. Он мутным взглядом смотрел перед собой. А ноги на автомате несли туда, где можно будет провалиться в сон после очередных миссий. Который сейчас день? Мысль промелькнула на затворках сознания и тут же потухла, смешавшись с чередой событий, превратившихся в одно непрерывное тянущееся ничего. Голова гудела после целого дня использования бесконечности. Обратная проклятая техника конечно помогала, но не была освоена достаточно, чтобы полностью избавить от последствий. Тягучий густой воздух казалось с трудом заползал в лёгкие и оседал там дорожной пылью, дождевой влагой, душным жарким воздухом и мерзкой с плесневелым запахом проклятой энергией. До колледжа оставалось пройти совсем немного. Но в ботинках уже хлюпала вода, а форма промокла насквозь. Но впрочем, какая разница? Какая разница когда он последний раз ел? Или нормально спал? Разве это кого-то волнует? Конечно же нет. Ему самому уже было плевать. Нет. Не на остальных. На себя. Впереди уже виднелось большое здание. Надо было добраться всего лишь до общежития, но уже это простое действие казалось невозможным. Ноги подкашивались и казалось вот-вот, он рухнет на землю. — Привет, Сатору, - где-то сбоку послышался голос. А следом за ним щелчок зажигалки и характерный запах сигарет. Нацепить привычную улыбку за мгновение не составило труда. — Привеееет! Как делишки? - он обернулся и подошёл. — Как обычно. У тебя наконец закончились задания? - спокойный даже несколько равнодушный тон голоса, но взглядом Сёко видит все, что он прячет за семью замками. И ему вдруг захотелось крикнуть. "Да блять! У меня в кои-то веки закончилось все это! Я первый раз за месяц вернулся раньше чем ночью. Почему вы так спокойно об этом говорите? Будто я не валюсь с ног от усталости после каждого дня? Будто не оттачиваю техники даже после всей этой нервотрёпки?" - мысли быстро пронеслись в голове, но не оставили внешнего следа, и он принял единственное верное решение. — Всего-навсего пара слабеньких проклятий, аж скучно становится, - он постарался принять самый скучающий вид и нарочито грустно вздохнул. — Иди уже отдыхай. Наш сильнейший и непобедимый, - она усмехнулась, но в её глазах отразилось понимание. Казалось, она знает все его секреты. Она ничего не сказала, хотя Сатору услышал: "Я понимаю как тебе тяжело. Ты можешь обратиться за поддержкой в любой момент. Я ведь твоя подруга". Он улыбнулся уже более искренне и попрощавшись всё-таки направился в свою комнату.

***

Маленькое помещение с одноместной кроватью, небольшим столом и стулом. Через окно пробивался тусклый свет, недостаточный, чтобы рассеять мрак в комнате. Здесь никто не проветривал и было невероятно душно. Он открывает окно и садится на кровать. Через окно забирается прохладный влажный воздух, а редкие капли дождя попадают на постель и растрёпанные волосы. Серые безжизненные стены давят на сознание. Он чувствует себя как раненный зверь, загнанный в угол, но он должен встать на ноги, зализать раны. Справится и побежит дальше, притворившись будто ничего не было. Сатору чувствует, что не справляется. Не может сжиться с дарованной ролью. Он тоже живое существо, тоже делает ошибки. Но кто ему позволит? Разве он имеет на них право? Он Годжо Сатору. Ему необходимо всегда быть в хорошем настроении, выполнять поручения, не перечить старейшинам. Он должен быть таким. Он должен быть идеальным. Но он не такой. Ответственность за каждую жизнь, каждое не вовремя убитое проклятие, каждое разрушенное здание. Она ломает рёбра, выкручивает суставы и заставляет задыхаться. Сатору устает от бесчисленных тренировок и занятий. Он не может так жить. Но он живёт. Устаёт. Каждый день валится с ног, а по прибытии в общежитие мгновенно отрубается и спит беспокойным сном. Организм уже просто не может справляться с такой нагрузкой. В глазах часто темнеет, а из носа иногда тонкой багряной струйкой бежит кровь. Наверное ему стоило бы сходить к Сёко. Но Сатору конечно никуда не пойдет. Зачем? У него же есть обратная техника. Он просто все залечит, а потом опять пойдет на миссии, надеясь что не поджарит свой мозг. Конечно! Он же сильнейший! Откуда у него взяться слабостям и недостаткам? Для них места не предусмотрено. Сатору вновь просто возьмёт и нацепит шутовскую маску. Вот только последнее время, нити за которые она цепляется все сильнее режут лицо. Хотя кожа остается идеально гладкой, они остаются на душе глубоким шрамом. Он выдержит. Должен выдержать. Голоса старейшин, родителей... Они постоянно звучат набатом в его ушах. Ему всегда приказывали что делать, кем быть и как жить. Ошибки у него не так как у других. Они недопустимы для него. Не для Годжо. А за ошибкой всегда следуют последствия. И уже неважно будет ли это избиение или смерть друзей. И вроде родителей нет на этом свете уже давно, а старейшин он не видел на протяжении месяца, но их фантомные указания до сих пор ползают у него в голове мерзкими и колючими сколопендрами, отравляющими мозг. Вина только сильнее въедается под кожу, проникает в кровь, и потоком доставляется прямиком в глубины уставшего затуманенного сознания. Уже в который раз не успел, подвел, не уследил, а по его вине погибают десятки и сотни людей. Абсолютно обычные люди, которые спокойно живут. Они даже не знают про проклятия. Это для них было вроде домового или нечисти из наивных рассказов школьников. А уже через мгновение их бездыханные тела падают на землю. А они даже не успели понять, что произошло. Они ни в чем не виноваты. Но они умерли. Просто пали жертвой обстоятельств. Неужто он не может просто защитить самых обычных людей от проклятий? Такого просто не может быть. Но разве люди об этом думают? И кого же они первым делом зовут когда их жизнь висит на волоске? Бога. Но он не спустится с небес на бренную Землю, помогать каждому плебею. Он лишь смотрит с облаков и ждет. Когда они сами в очередной раз уничтожат проклятия путем многих жертв, а шаманы ждут этого от Сатору. Но он не Бог, и не машина, он тоже человек. Живой. Из плоти и крови. Со своими эмоциями и переживаниями. Просто сильнее некоторых. Но он не должен об этом думать. Он должен работать как робот, механическое устройство делающее все идеально: быстро сосредотачиваться и с наименьшим возможным ущербом изгонять проклятие. И так каждый день по несколько десятков раз. Когда ты сильнейший, на собственную боль возможности не отведено. Если этого потребуется он должен будет убить своих друзей, а потом и себя. И не важно, что ему едва хватает опыта и сил потом справиться с последствиями недавних событий. Он лишь оружие в чужих руках. Магическому миру нужна лишь его сила. Если он сломается просто выкинут на мусорку, и достанут новое. Неважно что ты мог быть на пороге смерти, если проклятие убито, а миссия успешно завершена, то тебе скажут формальное молодец и спасибо за старание, а что будет дальше никого не интересует. Даже если ты будешь разваливаться до основания. Твоей личности никто и никогда не придавал значение. Всем просто плевать. Но он все сделает как надо. Он ведь надежда всего магического мира, а значит и всей Японии. Он просто не способен будет принять, что где-то из-за его бездействия погибнет очередной обычный человек или шаман. Нет. Такого он не допустит. Даже если придётся быть послушной собачкой на поводке, шипы которого больно впиваются в кожу и не дают дышать. Подчинение человеческой воли и чувств с помощью тонкой психологической игры позволяет использовать человека как тебе того захочется, превращая его в хороший инструмент в руках искусного манипулятора. Это старейшины знают не понаслышке. Ведь их инструментом стал Сатору. Но в нем есть один самый большой недостаток для абсолютного твердого, как сталь, оружия. Он не оружие. Он человек! И у него тоже есть чувства. И ему тоже больно. Сатору не из металла, и на его душе каждая смерть, каждая ошибка остается глубокой вмятиной. И с каждой новой миссией душа Сатору бьется на новые осколки, которые впиваются в сердце, и причиняют ему неимоверную боль. Нежные ножи усталости плавно скользят по сердцу, оставляя за собой следы невидимых кровоточащих ран, напоминая о беспощадности судьбы. Такие раны не заживают ни через месяц, ни через год, ни через век. Они остаются с ним навсегда, и каждая новая рана наносится жизнью поверх старой, разрывая старые швы и заставляя кровь орошать все нутро. Он не такой каким он обязан быть. И он бесконечно себя за это ненавидит. Потому что от него зависит слишком многое, а он не может оправдать ожидания. Сатору и не помнит когда он свернул не туда. Что его сюда привело? Ему отчаянно хотелось свернутся калачиком на кровати и скулить. Но нельзя. Его может услышать Сёко, живущая через комнату. А он не может взваливать свои ошибки на кого-то, это его, и только его ноша. Он не может рассказать о ней друзьям, он себе не позволит... Им ведь тоже тяжело. Даже Сёко. Она своим руками вскрывала тело Хаибары. Она тоже работает не меньше его, излечивая бесконечный поток шаманов, которым всё-таки посчастливилось вернутся с миссии живыми. Она ежедневно видит трупов больше чем он. А взваливать сейчас на неё свои проблемы было бы верхом мудачизма. Сатору очень больно. От этой боли хочется хоть один раз за все прожитые семнадцать лет проплакаться. Путь едким слезам преграждает застрявший нож в глотке. Сатору не из тех, кто плачет. Он из тех, кто глотает нож, распарывая лезвием глотку. И нож, заплывая с глотком внутрь, тонет. Зато в душу Сатору можно заходить только в калошах. Там всё мокро от слез и крови. И он мечтает получить каплю тепла. Но перед глазами предстаёт лишь эта безжизненная комната и дождь за окном. Осознание прижимает к земле тяжёлым грузом, который он рискует уже не выдержать. От души отваливаются кусочки, падают куда-то в пропасть, а вернуть их ты уже не сможешь как не старайся. На их месте остаётся зияющая дыра. И создаётся ощущение будто уже внутри абсолютная пустота. Хотя казалось, что душа уже разрушена до основания, и хуже быть не может. Принять можно многие вещи. Он не первый и не последний день так живёт, но осознать что он остался один действительно страшно. Вся кожа мурашками покрывается, а сердце в груди, как загнанная в клетку птичка трепещет. А голоса внутри все шепчут, стараясь утопить в склизкой трясине ужаса, что он просто не может с ними общаться. Им определённо не нужен такой друг. Абсолютное ничтожество. Кажется из полумрака комнаты на него смотрят их глаза с презрением и отвращением. Наверное он и впрямь выглядит жалко. Но на большее чем жалко он всё равно не претендует. Хочется избавиться от боли. Найти антидот, который облегчит его страдания. И он находит. Берёт с тумбочки и вертит в руках, но ничего не делает. Страшно. Он не хочет верить, что это происходит. Но вдруг становиться плевать. Последствия уже не волнуют, а внутри пустота. Выжженая земля после взрыва и оседающий повсюду пепел. Сатору выдвигает лезвие смотрит на тусклый блик. Аккуратно проводит первый разрез, второй... Тонкая струйка крови бежит по руке и марает одежду, а капли капают на пол. Он делает ещё несколько уже более грубых глубоких, отчаянно желая причинить себе боль. Смотрит на руку и думает, что проведи он чуть глубже наверное разрезал бы вену, на полу образовалась бы лужа, а он может быть потерял бы слишком много крови и не смог бы восстановиться. Но пока только багряные капли падают в уже небольшую образовавшуюся лужу. Кап. Кап. Коснувшись пола капля разлетается брызгами. И ему кажется, что эти удары похожи на часы. Определяют время, когда его душа существовать престанет, а тело останется существовать бессмысленной оболочкой. Сатору берёт и задирает второй рукав. Проводит порез резко. Боль затуманивает разум и хочется больше. Потом ещё и ещё. Все мысли ушли на второй план. Просто бесконечные раны, совсем не аккуратные с рваными краями. Хотя едва ли его это вполне волнует. С рук уже обильно стекает кровь. Голова уже начинает кружится и создается впечатление будто он сейчас на пол рухнет. Но это не важно. Он хочет сделать новый порез, но в дверь слышится стук. — Сатору, можно зайти? Он ничего не говорит, но дверь открывается, и в неё заходит Сугуру. Блять. Кажется он где-то проебался.