Сенсорная депривация

      Иво потёр переносицу двумя пальцами. Папки из стопки повыше медленно перетекали на другую сторону стола, но объём работы будто не хотел уменьшаться. Пизанская башня дел, приговоров, отчётов и рапортов, оставленная Даниэль, никак не падала несмотря на серьёзный угол наклона. Иво желал, чтобы Лу подошла, скинула эти несчастные документы на пол и захватила его внимание. Неважно, прикосновениями, словами или просто своим присутствием. Однако рассчитывать на подобное безрассудство не было смысла.       Он периодически смотрел, как она меняет позы, сидя на диване, перекладывает из руки в руку ридер и тоже ищет его глазами, иногда улыбаясь. Снова взглянув туда, где Лу, казалось, только что была увлечена книгой, Иво её не обнаружил.       — Отключи камеры, пожалуйста, — голос над ухом заставил немедля повиноваться. Кнопка с биометрическим сканером загорелась красным.       Лу положила ладони на его плечи. Иво откинулся на спинку кресла, передавая ей бразды правления собой на ближайшие минуты, и ощутил, как она твёрдо, но осторожно нажала на трапециевидные мышцы. Стала разминать их, поднимаясь к шее, надавливала по обе стороны от позвонков, перемещаясь к линии роста волос, массировала затылок, скользя пальцами до места, где над ними шнурок туго стягивал хвост. Захотелось прикрыть глаза, и Иво не отказал себе в этом. Его неспешно охватывало слабое расслабление, очерняемое мыслями, изгнать которые он был не в силах. Неизбежная ответственность.       — Твоё расписание пустует с 20:45, — Лу говорила тихо, даже вкрадчиво. Такое нетипичное поведение могло насторожить, но привыкший к постоянной гонке со временем Иво решил отдаться моменту. Если в миг физического единения она всё чаще показывала свою ласковую сторону, то почему же ей не проявить её сейчас?       — Без этого много работы. Думаю, ты можешь идти домой и отдыхать. — К неудовольствию обоих, когда контроль по всем законам должен был остаться у обыкновенного любящего мужчины, проснулся Приор Инквизиции.       — У меня есть идея получше. Я попросила Даниэль об отдыхе для тебя.       — Лу, — Иво выпрямился, пускай она всё так же массировала его плечи. Кожа под туникой нагревалась от сильных рук, неожиданно умелых в подобных вопросах. — Будь Даниэль властна над этим, уверяю, она бы использовала кнут, чтобы меня отсюда выгнать, но я умею запирать дверь изнутри.       — Иво. — Лу проследила за его движением к очередной грифованной папке. — У тебя есть планы на вечер?       Провокация удалась. Она задала ему тот вопрос, который он любил повторять всякий раз, как удавалась возможность. Лу хотелось удивлять. Дарить цветы, осыпать комплиментами и поцелуями, сохраняя ёмкую лапидарность в первых и не сдерживаясь во вторых. Хотелось обнимать её, иметь в себе силы подставить плечо той, что грудью должна была защищать самого Иво. Подавать руку и наблюдать, как неловкость и смущение от подобных жестов сменяется простой благодарностью и принятием. Наполненная водой пропасть, на которую она ссылалась во время своей попытки задушить в зародыше взаимное чувство, на деле для Иво представлялась лужей. И если его прекрасная Лу боялась даже шагнуть в ту сторону, он был готов перенести её через это на руках. Не симпатия и не влюблённость. Нечто большее. Уже не росток, но крепкий корень, оплетавший сердце так плотно, что вырвать его можно было только вместе с душой.       Автомобиль шёл ровно и недолго. Открывший двери Гектор хранил хладнокровное молчание, когда они остановились возле высотки, которую Иво помнил по делу о превышении полномочий одного инквизитора, возомнившего, будто Партнёрский контроль не должен касаться нестабильных членов его семьи. Краткий срок, что Мартен служил в Управлении собственной безопасности, оставил неизгладимый отпечаток и заставил задуматься о балансе сил в Нью-Пари. Возможно, именно тогда и случился толчок к осознанию, что не все вбитые в семинарии догматы следует принимать за единственную истину.       Лифт поднял их с Лу на восьмой этаж. Пустое лобби в пастельных тонах выделило тёмную фигуру Иво. В глянцевых поверхностях он видел, насколько контрастно выглядит на фоне светло-голубой мебели, мягкие контуры которой могли разрезаться о чёткие вертикальные линии длинных форменных брюк. Но шагала рука об руку и вторая тень, поглощающая свет энергосберегающих ламп. Лу. Не в чёрном, но глубоком сером, тоже чужая в этих стенах, однако, не из-за этого занимающая одну с ним сторону.       Она подвела его к ресепшену, из-за которого вышел обстоятельного вида мужчина, поприветствовавший их.       — Никого, кроме нас, нет. Даниэль проверила всё вдоль и поперёк, у Баретти доступ к камерам со всего здания, досье собраны. Как твоя телохранительница беру ответственность на себя. — Лу сжала его ладонь, и от этого мимолётного касания Иво спрятал свой скептицизм поглубже. Он улыбнулся одними уголками губ и кивнул.       Короткий коридор и такая же, как всё остальное, пастельная дверь, терявшаяся на фоне стен. Только две детали — хромированная ручка и небольшая табличка с надписью: «Кабинет сенсорной депривации».       — Оставлю вас. Здесь — кнопка селектора, если что-то понадобится, здесь — тревожная кнопка. Чувствуйте себя комфортно.       Мужчина указал также на информационный щит, висевший на стене, и несколько полотенец в углу. Даже с расстояния двух шагов можно было уловить тонкий аромат лаванды, исходивший от них.       Иво вздохнул. Стоило им остаться вдвоем, как губы Лу нашли его щёку, а затем переместились к приоткрытому рту, целуя глубоко и протяжно. Пространство кабинета было небольшим. В полумраке различалась просторная душевая кабина, а в центре стояло нечто, напоминающее гигантское продолговатое яйцо.       — Сначала нужно принять душ, а затем можно располагаться внутри. До семи утра мы будем здесь одни, — Лу потянулась к застёжкам на его тунике. Иво поймал её ладони и поднёс к лицу, прижимаясь губами к самым кончикам пальцев.       — Присоединишься?       — Нет, сегодня отдыхаешь ты, — она запустила руки под ткань формы, открывая себе вид на чёрную рубашку. Иво принимал её помощь, разоблачаясь, подставляя голову под гребень, который Лу взяла с собой, позволяя расчесать ему волосы, что после были убраны под лёгкую сетку.       Вода, тёплая и неспешная, побежала по обнажённому торсу. Иво коснулся груди в месте, где по всем правилам должна была остаться отметина от предпоследнего покушения, если бы не рыжеволосая девушка-хилер, с усердием избавившая его от боли. Провёл ладонью по животу, огибая штангу пирсинга — единственного искусственного отверстия в теле, хотя случалось, что пули находили свою цель. Он вздохнул, опираясь вытянутыми руками на перегородку перед собой. Нет, псионики не заслужили быть инструментами во власти таких, как Викарий, Приор или кто бы то ни было ещё, просто родившихся под более удачной звездой. Вопрос нужно решить. Чтобы такие, как Лу, окончили бесконечное служение. Не им искать искупление. Воде не смыть крови.       Иво выключил душ и вышел, ступая мягкими одноразовыми тапочками к капсуле. Лу, дожидавшаяся его с полотенцем в руках, поймала им стекавшие вниз по спине капли. Он снова её поцеловал, понимая, что не сможет этого сделать сразу, как окончится процедура: внутри устройства, куда планировалось войти, находился раствор соли высокой концентрации. Потому не следовало погружаться, если на теле были хотя бы небольшие ранки.       Когда Иво шагнул в резервуар, сначала ему показалось, что капсула недостаточно нагрела содержимое. Термометр снаружи показывал 37 градусов по Цельсию. Он опустился вниз, и жидкость тут же начала пытаться вытолкнуть его. Лу нажала на кнопку, оставив наедине с темнотой.       Сенсорная депривация — полное прекращение внешнего воздействия на чувства человека. Зрение, осязание, слух. Он ощутил, как снаружи не просачивается ни звука. Прикрыл глаза, понимая, что смотреть на отсутствие света нет смысла. Раствор, в первые секунды прохладный, размыл границу между телом и средой. Иво парил внутри капсулы, дрейфуя в десятке сантиметров над дном, вытянул руки и ноги, удивляясь, что высокий рост совсем ему не мешает. Задышал глубже, чувствуя практически абсолютное ничего. Он будто избавился от каких-то незримых оков, давивших на шею и поясницу тяжёлым грузом, тянувшим к земле. Спустя время рассеявшееся в дороге к неизвестности расслабление вернулось в трёхкратном размере. Мир за пределами перестал существовать, кроме тёплой мысли о той, что подарила ему минуты спокойствия в час, когда привычный мир стоял на пороге обрушения, подстроенного подрывником по имени Иво Мартен. Он пошевелил кистями, не понимая, где заканчивается его движение и начинается течение. Приподнял уголки губ, представляя такое же улыбающееся лицо, как его собственное, только более эмоциональное. Увидел помимо воли надежду в ставших родными глазах. Понял, что ради этого взгляда готов рисковать снова и снова. Спустя эфемерное количество времени прошло онемение в запястье. Иво мог поклясться, что всё вокруг было сном, но точно не спал, потому что картинки в голове точь-в-точь повторяли воспоминания о самых ценных моментах.       — Когда будешь готов, прикоснись к датчику, — Лу показала на большую панель на крышке, до которой можно было легко дотянуться откуда-либо внутри капсулы. — Я освобожу тебя.       Она действительно дарила ему свободу. В мыслях, чувствах. Даже сейчас он находился здесь из-за полного доверия к этому предприятию. На неё можно положиться. Как и на Кея и Даниэль, но всё же чуточку больше. Когда Иво понял, что задерживается, он не позволил тревоге взять над собой верх, и сделал всё по инструкции. Лу скрыла зевок, встречая его снаружи. Точно так же подала полотенце, когда с бледной кожи была смыта вся соль. Помогла застегнуть пуговицы. И уснула в оберегающих объятиях в столь же тёмной, как камера сенсорной депривации, спальне, чтобы они вместе могли встретить новый день.