Я же говорил, нельзя! Речка.

Все стояли, или сидели, и ждали своего часа икс… Наконец из кабинета вышел доктор. — О! Какие молодцы… Ну, что же проходим. Так. Кто первый? — спросил Пилюлькин. Все сначала взглянули на Незнайку. В этот момент он понял, что всё-таки, слегка, он сильно боится… — Давай я! — выкрикнул Винтик. В этот момент Незнайка был готов его расцеловать! — Хорошо. Проходи, — сказал доктор. Винтик выдохнул и зашёл. В кабинете был Знайка. Он сидел на стуле и читал книгу. Пилюлькин прошёл вместе с Винтиком к кушетке. Винтик сел на неё. — Так. Снимай футболку, — сказал Пилюлькин и, надев стетоскоп, стал тереть мембрану о халат тем самым разогревая её металлический холод. Винтик послушно спустил подтяжки и снял футболку. Доктор поднёс мембрану к груди механика. — Так. Дыши. Не дыши. Хорошо, дыши. Не дыши. Так, теперь спиной. Встань пожалуйста, а ты Знайка дай мне стул, — Знайка протянул стул врачу. Пилюлькин поставил стул и встал на него. Винтик уже этого не видел, т.к. повернулся спиной. Пилюлькин приложил мембрану к спине. — Так. Теперь снова дыши. Носом. Дыши ещё. Не дыши. Молодец, дыши. Не дыши. Прекрасно, — заключил врач и слез со стула, отдав Знайке. — Так. Садись на кушетку и открывай рот, — сказал Пилюлькин. Винтик открыл рот. — Отлично теперь скажи «Ааа», — попросил доктор. — Аааа, — протянул Винтик. Пилюлькин, с помощью шпателя, осмотрел горло. — Всё. Здоров. Знайка, запиши. Учёный взял карандаш и начал писать на какой-то бумажке. Винтик выдохнул. — «Всё таки Незнайка наврал про укол…» — подумал механих. — А теперь расстёгивай штаны и ложись на живот, — сказал Пилюлькин. — «Или нет. Не наврал…» — пронеслось в голове механика. Он вздохнул и, расстегнув штаны, лёг животом на кушетку. Доктор набрал лекарство в шприц, и отложив его, взял ватку, аккуратно приспустил штаны и шорты и продезинфицировал будущее место укола. Винтик сделал глубокий вдох выдох… Пилюлькин ввёл иглу. — Аи! — тихо вскрикнул Винтик. Пилюлькин надовил на поршень и начал вводить лекарство. — А… А! ААААА! Это чего так жжётся то?! АЙ! ГАЕЧНЫЙ КЛЮЧ МНЕ В УХО! — закричал Винтик. На глазах от боли выступили слёзы. — А чего ты хотел? Это ж витамин С! Так всё… Тихо… Потерпи слегка, — гладил доктор механика по спине. Услышав крик Винтика все остолбенели. Цветик полетел в обморок, Гусля его поймал, Тюбик задрожал. Да все задрожали. Незнайка прижался к стенке. Нет… Он же храбрец! Он же не трус… Наверное… Глаза забегали, тело покрыла дрожь, коленки задрожали... — «Надо делать ноги…» — подумал Незнайка и поплёлся к себе. — Ты куда это? — поинтересовался Ворчун. — Я?! Я… Так никуда! Я так… Забыл… Да! Забыл! Забыл утюг выключить! Я сейчас! — с этими словами малыш распахнул дверь в свою комнату и скрылся там. — Тихо, Винтик, — успокаивал механика доктор, убрав шприц в раствор и положив холод на место укола. — Успокойся… Давай. Вдох! Выдох… — Ну и стыдоба… Я заревел как малышка! — сказал изредка всхлипывая Винтик. — Ничего в этом стыдного нет! Лекарство и правда жгучее. Было бы странно если бы ты не заплакал… Так что. Не волнуйся. Ещё раз повторюсь, это норма. — А норма то, что у меня нога отнялась? Я же ходить не смогу… — Я тебе приложил холод. Ещё чуть-чуть и ты сможешь ходить. Не волнуйся! — успокоил доктор. — Ты мне лучше скажи… Можешь ты и Шпунтик мне помочь? Надо будет коротышек некоторых придержать, а то не все выдержат… — О чём разговор?! Конечно! Поможем! — сказал Винтик. — И вроде уже нога пришла в состояние. — Да? Так быстро? А ну… Попробуй встать, — попросил Пилюлькин и убрал холод. Винтик подтянул брюки с шортами и попытался встать. — Ну, как? — поинтересовался доктор. — Кажется уже прекрасно. Спасибо, — сказал Винтик. — Тогда одевайся, а я пока что Шпунтика позову. Тем временем коротышки пытались успокоится, что выходило очень и очень плохо. Наконец открылась дверь кабинета из неё сначала вышел Знайка, а затем показался и Пилюлькин, но Винтик не вышел… — Так, Шпунтик, иди. Следующий Гусля, — объявил доктор. Шпунтик выдохнул и зашёл. Когда младший механик зашёл в кабинет, то увидел старшего брат, вроде как живого… Он только почему-то держал одну руку за спиной… — «Ой…» — только и успел подумать Шпунтик как Пилюлькин посадил его на кушетку. — Так, снимай футболку, — сказал доктор. Шпунтик перевёл взгляд на старшего, тот ему кивнул и моргнул, мол, всё хорошо, не волнуйся. Шпунтик спустил подтяжки и, сняв футболку, положил на кушетку. Доктор подошёл к младшему механику и приложил мембрану к его груди. — Так. Дыши. Хорошо… Теперь не дыши. Дыши. Не дыши… Ага… Всё дыши. Теперь вставай ко мне спиной. — Шпунтик слез с кушетки и повернулся спиной к доктору. И снова… — Дыши. Не дыши. Дыши… Ещё дыши. Так, теперь не дыши. Всё. Садись на кушетку и открывай рот, — с этими словами Пилюлькин взял ещё один шпатель. Шпунтик сел куда просили и открыл рот. — Так, теперь скажи «Ааа» — Аааа, — протянул Шпунтик. — Всё. Этот тоже здоров. Винтик, запиши туда пожалуйста. Винтик вместо Знайки взял карандашик и под записью — Винтик — здоров, написал — Шпунтик — здоров. — Так. Теперь расстёгивай брючки и ложись на живот, — спокойно сказал доктор. Шпунтик перевёл взгляд, полный ужаса и страха, на брата. Винтик встал и подошёл к младшему. — Давай, братец. — А… Ты. — Я с тобой тут, балбес, не переживай — мило сказал Винтик. Шпунтик горько вздохнул, расстегнул брюки и аккуратно лёг. Винтик повернул голову и, увидев, что у Пилюлькина почти всё готово, приспустил штаны брата с шортиками, а после подошёл и сел на корточки перед ним, взяв руки младшего в свои. Тем временем Пилюлькин продезинфицировал будущее место укола ваткой и вонзил иглу. — Ой! — вскрикнул Шпунтик и почувствовав жжение лекарство завопил. — УЙИИИИ! КАК БОЛЬНО! ЖЖЁТСЯ… Б-БОЛЬНО…! — Шпунт, терпи! Давай! Вдох выдох! Вдох выдох… — успокаивал брата Винтик. — Всё. Готово. Правда сейчас может онеметь нога, но это дело поправимо, — объявил Пилюлькин и сразу же приложил холод к месту укола. — Ну, всё! Молодец боец! — похвалил Винтик брата. Шпунтик плакал и всхлипывал. — Эй, Шпунт, — окликнул старший его. — Шёл я лесом… — Ш-шёл я л-луг-гом… — всхлипывая подхватил Шпунтик. — Со своим хорошим… — Д-другом… Пилюлькин лишь умилялся, любуясь на подобную картину. — Эх ты плакса! — усмехнулся Винтик. — Я вовсе не плакса! Ты кстати тоже заревел! — сказал Шпунтик. — Ну, ладно! Одевайся и теперь мы будем помогать, — объявил Винтик и Шпунтик стал одеваться. К слову нога уже была в полном порядке. Тем временем за дверями медпункта. Гусля готовился — настраивался морально. Знайка стоял прислонившись к стенке и только сейчас заметил, что кое-кого нет… Но уйти с этого места он не может, ведь его попросили проконтролировать, чтобы никто не сбежал и никому не стало плохо. Хотя от этих криков было плохо не только тем, кому это предстоит пережить, но и Знайке. И вот к счастью. — Здравствуй, Знайка! Учёный обернулся. Это был Стекляшкин, который только недавно приехал домой. — Здравствуй! Слушай, можешь меня заменить? Постоять тут и проследить, чтобы ни одна живая душа не сбежала! — попросил Знайка. — Я то могу… Только что случилось? — Одна живая душа уже сбежала. — А… Твой охламон. Я тебя понял… Хорошо. А мой охламон где? — Гунька! — окликнул Знайка. Гунька повернулся и, увидев Стекляшкина, сорвался с места и подбежал к нему. — Урааа!!! Ты пришёл меня забрать? — радостно проговорил Гунька. — Привет, мой охламон. Забирать я тебя не собираюсь. Вернее собираюсь, но сначала медосмотр! — строго проговорил астроном. — Я не хочу… — Гунька, пойми. Хочешь ты или нет — не важно! Есть такое слово — надо! Понял? — Угу… — кивнул Гунька. Знайка тем временем уже стучался в комнату Незнайки. — Открывай! Открывай немедленно! Незнайка! — Его нет! — раздалось за дверью. — Как это нет? А кто же тогда говорит? — Яйцеголовый очкарик! — Ой, кому-то надо уши надрать за хамство! Тому кто со мной говорит! А кто со мной говорит? — А… Домовой! Кузя! — Так, Кузьма! Вам уже восьмой век пошёл давайте поговорим как взрослые коротышки! — Я с зазнайками нудными и безумными не говорю! — Но ты уже говоришь. — Э-э… Иди к лешему! Я не выйду! — Ну, Кузьма! Ну, погоди!!! Ты говоришь и договоришься! — пригрозил Знайка и побежал в мастерскую. Там он взял отмычку и вернулся назад. Отперев дверь он ворвался в неё и никого не увидел, кроме раскрытого окна. Знайка быстро понял, что случилось и выглянул в окно. Повернув голову он увидел младшего брата. — Незнайка! Слезай немедленно!!! Грохнешься ещё! — Не слезу! И не грохнусь! И даже если грохнусь, всё равно не слезу! — запротестовал малыш. — Тогда я тебя сам сниму! — Ага! Конечно, конечно! Достань сначала! — дразнился младший. — И достану! — Не достанешь! — Достану! — Пороху не хватит, старичок, рассыпешься! — выкрикнул Незнайка. Терпение старшего закончилось и он ловко вылез из окна и, как обезьяна, перепрыгнул к младшему. Глаза Незнайки округлились… Уж он никогда не думал, что такой «старик» как Знайка полезет за ним. Тем временем Гусля уже сидел на кушетке без футболки. — Так. Винтик, записывай. Этот тоже здоров! — сказал Пилюлькин. Механик взял карандашик и записал: Гусля — здоров. — Теперь расстёгивай брюки и ложись на живот, — спокойно проговорил доктор. Гусля затрясся от страха, но вовремя взял себя в руки и с тяжёлым вздохом почти в одно движение расстегнул брюки и лёг на живот. Винтик аккуратно оголил низ музыканта. — Гусля, тебя держать? — поинтересовался Винтик. — Фух… Давай, — сказал Гусля. — Шпунт, твои руки, мои ноги, — Шпунтик кивнул и закрепил руки музыканта, а Винтик ноги. Пилюлькин продезинфицировал участок тела, музыкант пытался глубоко дышать. Иголка вонзилась. — Аи… — вскрикнул Гусля. Пилюлькин начал вводить лекарство. — АААААААА!!! — закричал Гусля. Сейчас он достал самую высокую ноту. — СМЫЧОК МНЕ В ГЛОТКУУУУУ!!! Со стороны могло показаться, со стороны тех кто не видит, в только слышит, что Гусля поёт партию из какой-то оперы. Наконец «ария боли» закончилась. Пилюлькин убрал шприц в раствор и приложил холод. Гусля лежал на кушетке и истерически ревел. Шпунтик, который видел его зарёванное лицо, даже не знал, что сказать. — Ну, чего ты так убиваешься? Не уж то настолько больно? — гладил доктор по голове музыканта. — Мне и не больно… — всхлипывая проговорил Гусля. — А чего же ты тогда плачешь? — поинтересовался Шпунтик. — Я дотянул самую высокую ноту и... — Ну, так это же хорошо! — сказал Шпунтик. — Не перебивай! Я дотянул самую высокую ноту и…и…и… — Гусля всхлипнул. — Сфальшивил!!! Винтик лишь хлопнул по лбу ладошкой. — Ну, что же поделать… Творческие они такие, — начал Пилюлькин. — Чокнутые? — тихо усмехнулся Винтик, за что получил по затылку медицинской рукой. — Нет, — строго сказал Пилюлькин. — Творческие они такие… творческие! Для них их творчество это самое важное! — поднял доктор указательный палец вверх. — А можно уже идти? — поинтересовался Гусля. — Всё зависит лишь от того прошла ли боль, — сказал Пилюлькин. — Вроде прошла… — Ну, тогда одевайся и зови Тюбика. И скажи, что следующий Цветик, — сказал доктор и убрал холод с больного места. Музыкант в два счёта оделся и прихрамывая вышел из кабинета. — Ну, чего? Как? — поинтересовались малыши. — Тюбик, иди. Цветик ты следующий, — сообщил музыкант и, хромая, пошёл к себе. — А ты куда?.. — хором поинтересовались художник и поэт. — Я за флейтой, — сообщил Гусля и скрылся в своей комнате. Тюбик вздохнул и, открыв дверь, вошёл в кабинет. — Братцы, простите, а кто после Тюбика? Я не расслышал… — с нотками надежды проговорил поэт. — Ты, — сообщил Стекляшкин. — Я?! А… Точно. Братцы, я сейчас… — сказал Цветик и убежал к себе. Вскоре он вернулся с кучей бумажек и карандашами. — Это чего? Зачем? Ты чего? Для чего? — протараторил Торопыжка. — Не важно. Не мешай, — попросил Цветик и расположившись по удобней вывел красивым почерком на первом листочке красивыми буквами:

З А В Е Щ А Н И Е:....

В это время в медкабинете, Тюбика уже осмотрели и он лежал слегка дрожа на кушетке. Механики держали, по просьбе художника, и руки, и ноги. Тюбик вдыхал и выдыхал пытаясь успокоится. Пилюлькин продезинфицировал кожу и воткнул иглу. — Аи! — вскрикнул художник. Доктор стал вводить лекарство. — Ой-ёй-ёй!!! ОИИИ! Верещал и крутил головой Тюбик. Хвост перевязанный лентой распустился. Пилюлькин закончил процедуру быстро и приложив холод стал завязывать лентой волосы всхлипывающего художника. — С-спасибо… — проговорил Тюбик. — Не за что, Тюбик. Ещё минут пять художник всхлипывал пока доктор ласково гладил и успокаивал его. — Тебе лучше? — Лучше. — Тогда свободен. Одевайся и зови Цветика, после идёт Ворчун, — доктор убрал холод. Художник оделся и слегка хромая вышел из кабинета. Когда Тюбик вышел из медпункта он увидел Цветика, лежащего на полу и пишущего на огромном листе бумаги. — Цветик, сейчас ты, — сообщил художник. — Три сотни листов со стихотворениями… А? Я? Уже?.. — Тюбик кивнул. — Хорошо… Малыш взял свой листок в руки и протянул Гуньке. — Возьми. Это всё я завещаю. — Мне?! — удивился Гунька. — Да нет же! Потомкам… — сказал Цветик и подошёл к художнику. — А что это? — поинтересовался художник у младшего приятеля. — Это, — поэт тяжело вздохнул. — завещание. — Завещание? — Завещание. Я пошёл, — кивнул Цветик и только хотел шагнуть к кабинету. — Нет! Нет! Нет… — Запаниковал малыш. Тюбик приобнял поэта. — Давай мы вместе пойдём? — предложил Тюбик. Цветик кивнул и обхватил художника мёртвой хваткой. Художник вздохнул и с прилипшим поэтом направился обратно к Пилюлькину. Взявшись за ручку двери Тюбик остановился и сообщил. — Следующий Ворчун. — Угу, — буркнул названный. — Боишься…? — робко спросил Молчун. — Не важно, — также недовольно буркнул Ворчун. Он боится. Он очень боится… Вдруг послышалась лёгкая музыка. Лёгкая как облачко… Ту-ру ту-ту-ту ту-ру ту-ту-ту… Из своей комнаты с флейтой в руках вышел Гусля, играя всем знакомого кузнечика. Он был единственный кто вышел после процедуры и до сих пор остался снаружи медпункта. Ему хотелось подбодрить товарищей, а потому он принял решение — играть. Первые звуки народ воспринял с непониманием. Когда первый куплет прозвучал и никто не подпел Гусля остановился. — Ну? В траве сидел кузнечик, в траве сидел кузнечик… — все начали подхватывать и музыкант заиграл. Пели все и грустный Молчун и угрюмый Ворчун вмиг повеселели. На последнем куплете из кабинета послышалось: — АААААИИИ! Как больно! ПЁРЫШКИ ВОРОБУШКИИИИИИИ! — кричал Цветик. Вернее визжал. Ну натура у него такая… Такая тонкая… Тонкая и лёгкая как само пёрышко. Пение и музыка в этот миг прекратились. Все не отводили взгляда от двери, откуда были слышны громкие всхлипы и крики, в надежде, что поэт ещё жив. Через минут десять дверь открылась и вышли Тюбик и Цветик, которого придерживал художник, чтобы тот не упал. Художник перевёл взгляд на Ворчуна. — Ворчун, тепе... — Да знаю я, знаю! — пробурчал малыш и зашёл в кабинет, захлопнув дверь. — Ну, ты как? — поинтересовались музыкант и остальные малыши у поэта. Цветик до хромал до Гусли и уперевшись в старшего товарища ещё чуть поплакал. Гусля лишь погладил друга по голове и прижал к себе. Наконец, когда поэт успокоился музыкант протянул ему платочек. — Больно? — с сопереживанием спросил Гусля. — Больно, — только и ответил малыш. Он вытер слёзы и вдруг как ошарашенный забыв про боль подлетел к Гуньке. — Где? — Что? — не понял Гунька. — Моё завещание. — Потомкам? — Ага. — А! Ща! — Гунька сунул руку в карман, достал и протянул листок сложенный в несколько раз, поэту. — Ты, балбес, зачем помял его? — А что мне с ним надо было сделать? — Всё чтобы он сохранился для потомков! — с этими словами он не сильно стукнул «Завещанием» Гуньку по голове. — Это же не просто бумажка! Это же завещание! Цветик развернул листок и сообщил. — Братцы. Я внёс некие изменения в текст Кузнечика. Гусля, сыграй пожалуйста последний куплет. Слушайте… Гусля пожал плечами — поэт как-то настроение меняет словно перчатки. Музыкант сделал глубокий вдох и заиграл Кузнечика. Цветик запел по новому. — Но он не поддавался, но он не поддавался он прыгал и смеялся. Смеялся без конца! А? Какого? — Браво! — сказали почти хором малыши. — Это и правда намного лучше чем печальный конец! Молодец Цветик! — сказал Гусля. — Очень здорово вышло… — заметили остальные. Тем временем в кабинете Ворчун уже без футболки сидел на кушетке, едва заметно дрожа. — Шпунт, после Ворчуна ты будешь здесь писать. Моя рука уже не выносит, — сказал Винтик брату. — Хорошо, — кивнул Шпунтик. — Несправедливо. Я тебе же одежду тогда принёс, помог сбежать, и вместо благодарности ты будешь мою кожу прокалывать?! - упрямился малыш. — Так. Ворчун, благодарность будет после процедуры. — И что же это будет? — также угрюмо поинтересовался малыш. — То что ты любишь. — И откуда тебе знать, что я люблю? — Ну… Сегодня почтальон приходил и принёс письмо Ворчуну от малышки Му... — Нет! — перебил доктора Ворчун, покрасневший как рак. — Молчи! Где оно? — А вот, — сказал Пилюлькин и достал из халата красивый сиреневый конверт, который вкусно пах цветами Маргариток. — Отдай! — Ну, уж нет. — Ну, пожалуйста… — взглянул умоляюще на врача малыш. — Ладно. Только после процедуры, — сказал врач и положил письмо на стол рядом с Винтиком. — Хорошо, — буркнул Ворчун. Доктор улыбнулся и пошёл всё готовить к процедуре. Ворчун перевёл взгляд на механиков. — Так, если вы хоть пальцем коснётесь, — Ворчун указал пальцем на письмо. — Вам конец! С этими словами малыш расстегнул брюки и улёгся на кушетку, положив подбородок на руки, будто загорает. — Тебя подержать, чтобы не сбежал? — усмехнулся Винтик. — Иди ты в пень, — огрызнулся Ворчун. — Ладно, как скажешь, — пожали плечами братья и слегка хихикнули. Пилюлькин приспустил брюки и шорты малыша и, обработав кожу, вонзил иглу. Ворчун молчал. Когда доктор стал вводить лекарство, пришлось постараться, чтобы не закричать. Ворчун терпел из последних сил, прикусив губу, и только почти под конец процедуры предательская слеза покатилась по щеке. — Вот и всё. Ну, молодец! Даже не пискнул… Сейчас холод приложу и… Ой, — врач заметил слезу на щеке малыша и мягко спросил. — Ты что же плачешь?.. — Нет, — буркнул малыш и всхлипнул. — Точно?.. — ещё мягче поинтересовался доктор. Ворчун почти ни разу в своей жизни не плакал, а тут… — НЕЕЕЕЕТ! ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯЯЯ!!! — закричал Ворчун и заревел… Пилюлькин приложил холод а, сам сел с малышом и стал гладить по голове. — Ну же… Хороший мой, Ворчун, тише… — малыш не прекращал плакать и всхлипывать. Доктор решил, что Ворчуну это даже полезно. Хочется плакать? Плачь и станет легче… А Ворчун всегда терпел и держал всё в себе. И сейчас вся обида, злость — всё выливалось именно сейчас. Пилюлькин гладил малыша и молчал. Ворчуну нужно выплакаться… В то время пока в медкабинете происходили столь грустные события, снаружи в коридоре была… Репетиция? — Нет! — крикнул Цветик. — Я же вам уже говорил… Но вот пришла лягушка, но вот пришла лягушка. Прожорливое брюшко, ЧТОБ СКУШАТЬ КУЗНЕЦА! Она его ещё не съела! — Почему? — хором спросили Гунька и Молчун. — Не голодная, — съязвил Цветик. — Так, запомнили? Гусля, играй! — Ага… И братцы, возьмите вы эту нотку… Ну рядом же всё. Зачем подвывать, пойте на этих нотах не съезжая! И пытайтесь чётче проговаривать… вернее пропевать слова, чтоб каши во рту не было! Гусля начал простую мелодию. Тюбик забарабанил кисточками по полу в такт, на манер барабана. Цветик начал песню. — В тра… — открылась дверь медпункта и прихлопнула поэта, что вызвало громкий смех. На пороге стоял Ворчун с сиреневым конвертом и улыбался вытирая слёзы, но заметив смех спрятал конверт за пазуху и сделал угрюмое лицо. — Молчун. Иди. Потом Торопыжка, — сообщил Ворчун. Молчун кивнул и зашёл в кабинет. — А вы чего делаете то? — поинтересовался малыш. — Реп-п-п-петир-р-р-руе…м, — сообщил Цветик приходя в себя. — Нашли время, — буркнул Ворчун. — Так концерт скоро, — объяснил Гусля. — Концерт?! Какой ещё… — Так скоро же праздник «День Сказочной страны» вот мы и готовимся… — И между прочим у нас есть только один день, — сообщил Тюбик. — А… Ну, да, — вспомнил Ворчун. — Так. Братцы продолжаем репетицию, а ты Ворчун присоединяйся. — Очень мне это надо! — буркнул малыш и ушёл в свою комнату. В комнате было темно. Ворчун и не любил ярких красок, поэтому и мебель и вещи были тёмные. Но вот когда малыш достал конверт, аккуратно открыл его и начал читать письмо, то будто по волшебству комната озарилась тёплыми лучами солнца. Когда он закончил читать его лицо потеряло ту прежнюю угрюмость. Рот расплылся в милую и добрую улыбку, которую почти никто и никогда не видел. Ворчун перечитал ни раз это письмо, которое для него явно много значило, и направился к своему столу. Сев за стул, он достал листы бумаги, карандаш, линейку, чернила и перьевую ручку. Сначала он начертил аккуратные линии на листке бумаги и начал писать. Он писал аккуратно и старался выводить красивые буквы. И вот третья строчка… Последняя буковка как вдруг… — ААААААААИИИИ! — раздался громкий крик из медкабинета. Ворчун даже подпрыгнул. — Это так Молчун завопил?! Не верю… — проговорил малыш и выглянул из комнаты. А нет… Молчун уже стоял и репетировал с остальными иногда морщась от небольшой, сильной, боли. У стенки прислонившись всем телом, словно приклеился, стоял Гунька. Его коленки дрожали, а зубы стучали так громко, что даже Ворчун, находясь на другом конце второго этажа слышал. — Это я так долго тут околачиваюсь, что уже Молчун, стало быть, успел отмучиться? И сейчас получается Торопыжка… а потом, стало быть, Гунька, — вслух собирал пазл событий пока его не было Ворчун. Он прикрыл дверь и вернулся к столу. — БАШМАК МНЕ В СУП! ТОРОПЫЖКА НЕСЧАСТНЫЙ! — выругался Ворчун, заметив, что от крика товарища он поставил кляксу. Он вздохнул и выкинув испорченный листок положил новый. Снова начертил линии и снова начал писать очень аккуратно, даже аккуратнее чем писал первый раз. Первая строчка, вторая, третья… Слова не кончались, а вот строчки очень даже. Последняя строчка… — НЕЕЕЕТ! Я НЕ ХОЧУ! ПОЖАЛУЙСТАААААА!!! — Да чтоб вас! — Ворчун совсем разозлился. Он выкинул расписанный вдоль и поперёк листок и взял другой написав на нём лишь:

ЗДРАВСТВУЙ. Я СОГЛАСЕН. ДО ВСТРЕЧИ. Убрав всё на место, он вышел из комнаты и увидел такую картину: Стекляшкин пытается оторвать Гуньку который будто и правда приклеился к стене и полу. Малыш отбивался, кричал, визжал, умолял — всё без толку. — СТЕКЛЯШКИН! МИЛЕНЬКИЙ РОДНОЙ! ПОЖАЛУЙСТАААА! Я НЕ ХОЧУУУ! — кричал Гунька. — Тише… Гунечка, успокойся! — приговаривал астроном пытаясь поднять Гуньку, но тут малыш задрыгал ногами и случайно заехал старшему по руке. — Так! Успокойся! Немедленно! Прекрати капризничать! Наконец Стекляшкин не выдержал и, взяв Гуньку в свои руки, зашёл в кабинет. Все проводили товарищей взглядом. И, как только те удалились, перевели взгляд на Ворчуна, что выглядывал из-за двери. — Ладно. Я… Это… Я присоединяюсь к вам! — сказал Ворчун. — О, вот и чудненько! — сказал Цветик и Ворчун пошёл к товарищам. В это время Гунька горько плакал находясь на руках Стекляшкина. — Я не хочу… Пожалуйста! — умолял Гунька астронома. — Я ещё раз повторяю есть слово надо. Хочешь ты или нет, но это надо! Нужно! — объяснил Стекляшкин и поставил Гуньку на пол. — Тогда уйди… — согласился Гунька. Стекляшкин кивнул и вышел. — Ну, и чего ты устроил? — усмехнулся доктор. — Садись давай и снимай, — у Гуньки всё сжалось… — футболку. — Фух… — выдохнул Гунька. Он сел на кушетку и снял футболку. Пилюлькин прослушал сердцебиение малыша, посмотрел горлышко… — Так… всё. Здоров. Шпунтик, запиши, — сказал Пилюлькин. — Есть! — сказал Шпунтик, шуточно приставив ладонь к виску, и записал. — Так. Теперь расстёгивай брючки и укладывайся на живот, — мягко проговорил Пилюлькин. — Пилюлькин… А м-может н-н-не н-н-надо…? Я… Пожалуйста! — за умолял малыш. — Гунечка, хороший мой, это нужно, — сказал Пилюлькин погладив малыша по голове. — Н-но. М-может… М-может всё-таки. — Нет. Давай. Быстрее начнём быстрее закончим… Малыш вздохнул, всхлипывая расстегнул брючки и дрожа лёг, правда не на живот, а скорее на бочок и съёжился. Винтик и Шпунтик подошли и уложили Гуньку на живот придерживая руки и ноги. Малыш оказался в безвыходной ситуации. Уже нельзя что-то сделать, кроме как смириться с этой участью… Пилюлькин оголил будущее место укола, продезинфицировал и ввёл иглу. — Уиии! — взвыл малыш. Доктор стал вводить лекарство. — АААААААААИИИ!!! БОЛЬНО!!! — Гунька захотел было встать и убежать, но руки механиков крепко держали его… Из глаз брызнули слёзы. Смириться с такой болью до ужаса сложно… Гунька не прекращал верещать и реветь. Стекляшкин, что стоял за дверью, хотел вбежать и обнять малыша, но его попросили выйти, и притом не кто-нибудь, а сам Гунька, потому он стоял волнуясь всё больше и больше… — Всё. Всё, готово. Теперь холод… — доктор приложил холод. Механики отпустили руки и ноги. Гунька закрыл ручками лицо и стал неистово плакать. Пилюлькин гладил малыша по голове… Он сам был готов разреветься, но не мог. Через минут десять доктор убрал холод, что-то сказал Шпунтику, тот удалился за дверь. Затем врач аккуратно натянул одежду на место и взял малыша на руки. — Гунька, тихо… Не плачь… Всё же хорошо. Ты вытерпел, ты молодец! — проговорил доктор. В ту же секунду влетел Стекляшкин. Пилюлькин протянул плачущего Гуньку астроному. — Тихо… Тихо… Я здесь. Я с тобой… Чшшш… — утешал Стекляшкин малыша. Наконец Гунька успокоился, астроном поставил его на пол и они вышли из кабинета. — Фух… Спасибо, братцы! Я бы без вас не справился! — сказал доктор и пожал механикам руки. — Не за что, дружище! — сказал Винтик. — Да, нам не трудно. Только… Это не все… — проговорил Шпунтик проверяя список. Пилюлькин сначала не понял, а потом как понял, как хлопнул ладонью по лбу. — Шприц мне в глаз… Незнайка! — сказал Пилюлькин. — Тогда ждём его… Прошло десять минут, пятнадцать, двадцать, тридцать… Доктор и механики уже успели сто раз всё убрать, потом достать, попить чай, поболтать о жизни и даже поспать… Пилюлькин уснул. Нет, а что вы хотели? Он коротышка или кто? Не забываем, что Пилюлькин всю неделю не спал и лечил малышей. И вот наконец он прилёг отдохнуть и уснул… Механики лишь хихикнули. — Умаялся доктор наш. А6, — сказал Шпунтик. — Мимо. Ещё бы не умаяться… Он же нас всю неделю лечил. Так… Д8, — ответил Винтик. — Эх… Убил, — сказал Шпунтик. — Победа! Я неплохой игрок правда? — Винтик явно был собой доволен. Ещё бы… Третий раз подряд выиграл в «Морской бой»! — Ага. — Давай ещё разок? — Хорошо! — согласился Шпунтик и достал бумагу. Братья нарисовали поля и подписали всё как нужно. — Итак. А1, — сказал Винтик. — Попал… Ж5 — Мимо. Вдруг дверь резко распахнулась на пороге стоял растрёпанный и запыхавшийся Знайка с брыкающимся Незнайкой в руках. — Опа! Нарисовались! Док, вставай! — сказал Винтик. — А?! Что?! — проснулся Пилюлькин. — Ох ёлки… Знайка, что с тобой? — поинтересовался Шпунтик. — Нет, другой вопрос! Вы где были?! — спросил Пилюлькин. — Не поверишь. Сначала на дереве, потом на крыше, потом в колодце и закончили мы наш забег на той же крыше! — объяснил Знайка. — ОТПУСТИ МЕНЯ! НЕМЕДЛЕННО! ПУСТИ! ПОСТАВЬ МЕНЯ НА ЗЕМЛЮ!!! Я НЕ ХОЧУ МЕДОСМОТРА! Я И ТАК ЗДОРОВ! ОТПУСТИИИ! НЕ ХОЧУУ! — вопил и вырывался, что есть мочи Незнайка. — Да успокойся ты! — прикрикнул на него старший. — Куда его? — Так. Давай на кушетку. — проговорил Пилюлькин. Все были в лёгком шоке представляя сколько и как гнался брат за братом… И где они только были? Вернее где они не были. Знайка посадил Незнайку на кушетку и сам тоже сел рядом. — Так. Снимай рубашку, — сказал доктор и пошёл за инструментом. — Ни за что!!! Не хочу! — вопил малыш. Знайка лишь цыкнул языком и с помощью механиков стянул лямки и снял с Незнайки рубашку и галстук. Пилюлькин разогрел мембрану о халат и прислонил к груди Незнайки. — Так. Дыши. Не дыши. Дыши… Не дыши… Хорошо. Спинкой развернись. — Незнайка развернулся… — «Вроде и правда обычный осмотр… И чего я так боялся?» — сам себя спросил Незнайка выполняя поручения врача связанные с его дыханием. — Всё. Теперь повернись и открой ротик, — Незнайка так и сделал. — Высунь язычок и скажи «Ааа». — Аааа… — протянул малыш. — Вот. Всё хорошо. Шпунтик, запиши. Сидите я сейчас, — проговорил доктор и удалился куда-то. Шпунтик записывал в тетрадь, Винтик доставал какую-то баночку. Незнайка же надел свою рубашку и галстук обратно, натянул лямки и… — Явился… — проговорил Незнайка. Пилюлькин прошёл к своему шкафчику и… — Так. Снимай штанишки и ложись на живот, — сказал доктор. — Нет… Нет! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕ ХОЧУ! — завопил Незнайка. Знайка вздохнул. — Ничего не поделаешь, братец, — с этими словами учёный снова спустил лямки и с помощью Винтика и Шпунтика уложил Незнайку на кушетку животом вниз. — ААААА! ОТПУСТИТЕ! НЕМЕДЛЕННО! СЕЙЧАС ЖЕ! НУ ПОЖАЛУЙСТА! ПОЖАЛУЙСТА! Я НЕ ХОЧУУУ!!! — теперь уже сделать Незнайка ничего не мог. Механики держали крепко и руки и ноги Незнайки. Не смотря на столь безвыходное положение Незнайка старался выскользнуть. Не получалось — хватка механиков железнее железа. Вдруг Незнайка почувствовал как с него спустили штаны и шорты. — Не надо… — тихо взмолился Незнайка. По участку кожи прошлись ваткой. — Не надо! — чуть громче взмолился Незнайка. И вот иголка вонзилась в кожу. — Не надоООООООИИИИ! — Пилюлькин начал вводить лекарство. — АААААААААА! БОЛЬНО! БОЛЬНО-БОЛЬНО-БОЛЬНОАААААА! — заверещал Незнайка. — А врать и купаться в холодной воде не было больно? — строго спросили хором доктор и учёный. — Я БОЛЬШЕ НЕ БУ! НЕ БУ! АЙ! НЕ БУДУУУУУУ АААА! БОЛЬНО-БОЛЬНО! — верещал Незнайка. Из глаз полились слёзы. Сердце старшего сжалось. Он стал гладить малыша по голове. — Ну, тише, Незнайка. Потерпи! Потерпи, ещё чуточку… — говорил Знайка пытаясь успокоить заревевшего от боли Незнайку. — «Ну почему?! Почему я такой невезучий?!» — думал Незнайка, проклиная и речку, и план, и себя, и опять речку, и день, и всех и всё! — Всё-всё… Чуточку осталось! — Пилюлькин наконец вытащил шприц и закрыл место укола ваткой, а после и холод приложил. Незнайка не переставал реветь. Жгло, горело, болело… Будто его посадили на раскалённую сковороду. Почувствовав, что руки и ноги больше не держат, Незнайка не спрыгнул и не бросился бежать, а заревел пуще прежнего, закрыв ладошками красное лицо, и заколотив ногами по кушетке. Знайка больше не мог терпеть он приобнял малыша. — Ну, всё. Всё закончилось! Тише. Тише, братик. Не плачь. Не плачь… — почувствовав Знайкину руку Незнайка схватился за неё и обнял двумя руками. Теперь плакал он в рукав рубашки брата. Пилюлькин тоже стал успокаивать Незнайку. — Ну неужели так больно?.. — мягко спросил доктор. — О…О…ОЧЕНЬ! — всхлипывая промямлил Незнайка. — Ну, всё. Тише. Тише, Рыжик! Не весть сколько понадобилось времени, чтобы успокоить Незнайку. Наконец слёзы прекратились и остались только последствия: головная боль, опухшее личико и красные глазки, которые малыш виновато поднял на старших. — Я б-больше не б-буду… — промямлил он, натягивая штанишки. — Я честно… Я всё понял. Такого больше не будет! — Обещаешь? — мило переспросили Знайка и Пилюлькин. — Клянусь… Клянусь шляпой, не буду! — проговорил малыш, натянув лямки на плечи. Все прекрасно понимали и осознавали, что это явно не последний раз… — Эх ты дурик… — вздохнул Знайка с милой и доброй улыбкой. — Я правда больше не буду, — пообещал Незнайка ковыряя носком пол. — Надеюсь, глупенький рыжик, — усмехнулся Пилюлькин. В эту же секунду Незнайка обнял Пилюлькина. Потом всех обнял Знайка. И сверху к милой сцене подключились и механики. — Так. Ты говорил у тебя головка болит? — спросил Пилюлькин. — Ну… Д-да… — робко ответил Незнайка. — Понятно. Сейчас я тебе тогда парацетомольчик дам и боль стихнет… — Не надо! Он горький и не вкусный! — перепугался Незнайка. — Но ты же хочешь, чтоб твоя голова прошла? — спросил Пилюлькин. — Ку-куда про-прошла? — Ну, перестала болеть. — Хочу… — Ну, тогда, — доктор взял маленькую ложку и, налив лекарство, поднёс ко рту малыша. Незнайка горько вздохнул, голова и правда жутко болела, приоткрыл рот и мгновенно почувствовал горечь лекарства. Сморщившись малыш проглотил горькую субстанцию. — Бэ! Горько! — скривил лицо Незнайка. — Всё. Молодец, теперь голова быстрее пройдёт… Перестанет болеть. А пока иди умойся, рыжик. У кабинета толпились все здоровые малыши: Авоська и Небоська, Сиропчик и Пончик, Пулька, Растеряйка. Что они там делали? Это всё любопытство. Ну, разве же не любопытно выжил ли после таких визгов и криков Незнайка. Наконец из кабинета вышел Незнайка. Он уже не был похож на только что ревевшего малыша. Теперь почти не было заметно ни красных глаз, ни опухшего лица. Правда вышел Незнайка один. Знайка, что-то обсуждал с врачом. — Ну как? — спросил Пулька. — Больно, авось? — Небось, страшно? — Ничуть! Иголка во! — Незнайка развёл руками показав, что иголка больше чем его шляпа. — Но ни чуть не больно. Вернее мне не было больно! — Ну ты даёшь… — сказали Пончик и Сиропчик. — Молоток, братец! — сказал Растеряйка. — Постой, а кто же тогда кричал? — спросил Пулька. — А… Кричал? Так. Знайка! — Знайка?! — хором удивились малыши. — Да Знайка! — Пилюлькин, — послышалось за спиной. Незнайка аккуратно повернулся и так и грохнулся и пополз спиной к лестнице! На пороге стоял Знайка сложив руки на груди. Он недовольно смотрел на брата. — Тащи касторку! Тут воспаление хитрости. Лечить будем! — Я гулять. Всем пока! — крикнул Незнайка и подскочив, чуть не споткнувшись на лестнице, бросился к выходу. Все только рассмеялись. Эта история запомнилась не только Незнайке, но и всем кому пришлось терпеть столь неприятную процедуру и болезнь. Ещё где-то месяц малыши пили вместо уколов микстуру. Не очень приятную на вкус, но это всяко лучше чем болючий укол. Теперь не было ни разу, чтобы хоть кто-то ослушался Пилюлькина или Знайку. Ну… Вернее, пока что не было. А дальше кто знает, что может придти в голову такому затейнику как Незнайка. Особенно учитывая, что завтра будет праздник, но это уже абсолютно другая история.