Ты меня уважаешь?

Ханджи по обыкновению приготовилась ругаться со смотрителем архива, ворчливым стариком Томпсоном. Того перевели из библиотеки пару месяцев назад, ведь там он уже доконал всех, а у Эрвина не поднималась рука отпустить его с миром. Да и куда идти старому вояке? Семьи у Томпсона не было, остался лишь Разведывательный корпус и неутихающее с возрастом чувство ответственности, доходящее до абсурда. Умудрился же дожить до своих лет с такой работенкой. Про него ходили разговоры — суровый разведчик, что сносил загривки вместе с головами, от ненависти кромсал титанов в фарш. А сейчас от великого и грозного солдата осталось худое тельце, пара озлобленных круглых глазенок да сварливость. — Зое, вам разрешение на эти документы давали? — Томпсон смотрел на нее снисходительно, как на пустоголовую дуру. Голос его был похож на скрип несмазанных петель — хотелось морщиться и кривить нос. Ханджи он невзлюбил с первого взгляда. Она думала это оттого, что про неё гуляли разные слухи, — будто бы Зое безумно любила титанов, как собственных детей, и носилась с ними больше положенного. Солдафон старой закалки наверняка повидал много смертей во время вылазок, и оттого, наверное, ее странное поведение виделось ему чем-то неправильным и отдающим душком больничного крыла для поехавших. Впрочем, Томпсона следовало бы отдать туда же — с возрастом у него потекла крыша. — Я вам в прошлый раз приносила, — тяжко вздохнув, она провела пятерней по волосам, растрепав завитки. — Мне теперь каждый раз предъявлять? — Новый запрос — новое разрешение. Он принялся перекладывать бумажки, как бы говоря, что разговор окончен. Ханджи наблюдала за гадким старикашкой, чувствуя досаду — чувство закололо в районе затылка, подталкивая выплюнуть парочку едких комментариев. — Смит выписал разрешение на ближайший месяц. — Ничего про это не знаю. — Как это не знаете?! — Ханджи всплеснула руками, и стопка документов выскользнула из ее пальцев, глухо шлепнувшись на пол. — Я вам это разрешение пару дней назад отдала. Томпсон никак не среагировал на ее крики, оставаясь безучастным. Все листал отчеты, не поднимая глаз на сконфуженную Ханджи, что, кряхтя и чертыхаясь, начала собирать бумаги обратно в кучу. — В том разрешении не было ни слова про месяц. — А ну-ка дайте мне его, — она шлепнула документы на стойку и уперлась в нее ладонями. — Я вам пальцем ткну, если вас зрение подводит. — Ваше разрешение утилизировано. — На каких основаниях? — Просрочено. — Оно не просрочено, — рыкнула Ханджи. — Вы меня слушали вообще? — А вы? Не стояло там даты, Зое. Я не дебил, все прекрасно увидел. Или скажете, что я плохо справляюсь со своей работой? Ханджи бы ему и не такое сказала. Она бы обложила его трехэтажным матом и выпнула бы из архива работать в столовую — размазывать баланду по тарелке. Да вот только боялась, что он и там начнет на людей бросаться. Куда же его такого девать? — Вы издеваетесь? — она вскипела и несдержанно влепила кулаком по деревяхе. — Думаете, командору делать нечего постоянно вам бумажки подписывать? — Так вы и не приходите зазря, — Томпсон не собирался сбавлять градус разговора. Видимо, ему доставляло удовольствие вот так выводить ее из себя. — Зазря, Томпсон? Я в архив как домой хожу! У меня исследовательская группа, лаборатория и документы. Времени и так нет, а вы меня подставляете через раз. Работать не даете. — Работать говорите, Зое? Правила для кого придумали? Или вы одна здесь такая особенная? Устроили беззаконие, а теперь возмущаетесь. — Да, я особенная, — прошипела Ханджи озлобленно, наклонившись к нему поближе. — По-вашему, я ерундой занимаюсь? У нас исследования, Томпсон. Исс-ле-до-ва-ния! Слышали про такие? — Кавардак, — заявил он и резво подскочил на ноги. Щеки его покраснели, шея выгнулась, жилы натянулись — старикашка разозлился под стать ей и, по-видимому, собирался высказать ей все, что терзало его сморщенную гадкую душонку. — Вы, Зое, дурная женщина. И работа у вас дурная. Вот так! Слышали меня? — Прошу прощения?! — Чем вы там занимаетесь в своих лабораториях? — напирал Томпсон, сощурившись. — Я недавно видел, как вы любовно наглаживаете этих уродов и томно шепчете нежности им в ухо. Для вас это шутки какие-то? Будь моя воля, я бы вас давно на гражданку выгнал, чтобы налоги народа на глупости не тратили. Исследования у неё… — Да что бы вы понимали, — Ханджи закатила глаза, не собираясь оправдываться. На их крики уже стали оборачиваться другие солдаты, что терпеливо ожидали своей очереди позади нее. Ханджи суетливо оглянулась, гася стыд перед товарищами за эту нелепую сцену. В конце концов, она была не виновата. Всё Томпсон, что захотел сегодня, именно сегодня, устроить ей разбор полетов. И время выбрал удачное — в архив набилось куча свидетелей. Вот же мудак. — Да уж понимаю побольше вашего, — Томпсон самодовольно вздернул подбородок. — В свое время я убил немало титанов. Тех самых, что вы держите за домашних питомцев, Зое, и нацеловываете в задницу. — Будете другим рассказывать про боевые подвиги. Мне не интересно. Документы мои дайте и разойдемся по-хорошему. — Ну точно… Нельзя женщин до дел допускать, — старика понесло. — Вот раньше в Разведке одни мужики служили и таких проблем не было, а сейчас понабрали малахольных девиц, да еще майоров им дают… Зое почти захлебнулась в возмущении и уже собиралась приструнить обезумевшего хрыча, как позади раздался знакомый голос: — Томпсон, что ты опять здесь устроил? Леви — не так давно вступивший в разведку солдатик — подошел к стойке и встал по правую руку от Зое. Она одарила его холодным любопытством и поджала губы. Вступиться за нее вздумал? Слабой ее считает?! — У нас все отлично, Леви, — Ханджи мазнула взглядом по его нахмуренному лицу и повернулась обратно к Томпсону. — А к вашим нелепым речам мы еще вернемся. Помяните мое слово. Вы все границы перешли. — Возвращайтесь сколько угодно, Зое. Только с подписанным разрешением! — Она же приносила разрешение, — снова вмешался Леви, напирая похлеще упертого старикашки напротив. — На месяц вперед, как и говорила. Куда вы его дели? — Не было такого, — тихо буркнул он, стушевавшись. С Леви он разговаривал по-другому — мягче. Будто преисполнившись терпения, которого хватало только на вояк с членом между ног. Может, Томпсон вообще всех женщин не жаловал? Ну, точно! Ханджи не одна с ним маялась. Вот же старый хрыч! — Оно при мне подписывалось, — возразил Леви. — Ваше слово против нашего. Хотите пойти разбираться к командору? Уверен, он будет в восторге потратить время на такое важное дело. Томпсон застыл, а его глаза забегали. Размышлял, гад, как бы выпутаться из ситуации, в которую он сам себя загнал. На его лице загуляло едва заметное недовольство — наверняка не рассчитывал, что за Ханджи кто-нибудь заступится. И неудивительно — ее старались избегать. Ханджи догадывалась, как воспринимают ее остальные. Косые взгляды, пальцы у виска, неловкие разговоры — солдаты шугались, как испуганные кролики, едва слышали ее громкий голос вдалеке. Она погрузилась в исследования слишком глубоко — общепринятые социальные установки перестали ее интересовать. И отношения остальных солдат к этому — тоже. У них свой мир, у нее свой. В конце концов, они служили одной цели и разделяли одни взгляды — только, в отличие от прочих, Зое шла к ним другими путями. И все было хорошо, пока старик Томпсон не решил донимать ее придирками и открытыми оскорблениями. Терпение Ханджи лопнуло, а взявшийся из ниоткуда защитничек Леви в моменте показался очередным мужиком, что вздумал бросить ей подачку, в которой она не нуждалась. — Ладно, — Томпсон почесал голову, — Поищу я ваше разрешение, Зое, и документы дам. Но это в последний раз. Сказал это и будто одолжение сделал. Удовольствия Ханджи не получила и победительницей себя не почувствовала, лишь ядовитое негодование впилось глубоко в ее сердце. Ханджи замерла, боясь открыть рот и обложить всех ругательствами. Ярость тихо забурлила в ней и сулила вырваться наружу, подобно кипящему молоку. Получив долгожданные бумаги, они с Леви отошли в сторону. Ханджи не стесняясь дернула его за рукав поближе к себе, чтобы их никто не услышал. Он скривился, но смолчал и позволил увести себя в угол потише. — Кто просил? — тихо поинтересовалась она, втолкнув того в первую попавшуюся открытую дверь. Крошечная каморка со швабрами и ведрами встретила их интимным полумраком, который идеально подходил не только для тайных любовных встреч, но и для тихого убийства. Леви поправил рубашку, разгладил складки на ткани и бросил на нее недовольный взгляд, который Зое нисколько не испугал. — Что, прости? — Я у тебя помощи просила? Что ты вечно суешь нос в чужие дела? Было забавно произносить эту фразу вслух, ведь человеком, что влезал в чужие дела, была Ханджи. Леви же не лез никуда — тихо существовал где-то в пределах ее видимости и не отсвечивал. Он растерялся — округлил глаза и неловко прокашлялся, потирая подбородок. Ответные слова будто застряли у него в горле. Или просто не знал, что сказать? Ханджи хмыкнула про себя: никогда не видела его таким — недоумевающим и беспомощным под ее напором. Да и вообще… С каких пор тихушник Леви занимался публичными «подвигами»? Вступился за нее и глазом не моргнул. Разве она просила? Все прошлые разы, что Ханджи пыталась завести с ним разговор, Леви только бурчал и фыркал как сонный ёж, не подпуская к себе и на пару метров. Скрытный, холодный и недружелюбный — даже Зое с ее отсутствием такта почувствовала, что ее вниманию ни капельки не рады. — Ты не справлялась, — только и смог бросить он в ответ. — У меня все было под контролем. — Конечно было, — Леви закатил глаза. — Стояла и обтекала перед выжившим из ума стариканом, а остальные смотрели, как он оскорбляет майора без всякой опаски. Что конкретно ты контролировала? Последний вопрос он злобно прошептал прямо ей в ухо. По правде сказать, Леви впервые за этот год позволил себе подойти к ней так близко. Ханджи даже смутилась, а еще учуяла его запах — хозяйственное мыло, пихта и едкий химический раствор, используемый для мытья уборных. Кто бы сомневался. — Учить меня вздумал? Я в армии со своих двенадцати. А ты тут сколько? Чуть больше года? — Я рассчитывал услышать «спасибо», Зое. — Спасибо? Да ты меня унизил похлеще старика Томпсона. Выставил дурехой, что не в состоянии разобраться даже с хрычом из архива. — Не драматизируй. — Я бы разобралась! — Не разобралась бы. Выглядела как побитая собака. — Как ты меня назвал?! Ханджи опешила и отпрянула на пару шагов, обидчиво поджимая губы. Что сегодня за день такой? Каждый спешил обложить ее парочкой оскорблений. Даже тот, что решил поиграть в героя. Ее здесь уважали вообще? Или местные мужики сыпали снисхождением на каждую женщину, что рискнула податься в армию? — Я на вас на всех управу найду, — погрозила пальцем она и вихрем свинтила из коморки, не дав вставить Леви и слова. *** После разговора с Ханджи Зое, Леви зарекся больше никогда не лезть в ее дела. Даже если старик Томпсон вздумал бы обоссать ее при всех, он остался бы в стороне и даже глазом не моргнул бы. Нахер ему не упало слушать ее оры после. Да и зачем в этот раз полез? Леви понятия не имел. Ханджи стояла перед стойкой растерянная и уставшая. Так и хотелось избавить ее от проблем, чтобы пошла и дальше смешивать растворы и ворковать с теми титанами, что он притащил ей на прошлой неделе. На что еще годна, дурная? С людьми она общаться не умела. Может, слабость к ней имел? Бред. Зое была беспардонной, взбалмошной и импульсивной — все в ней отталкивало. Сколько ни приглядывался, совсем ее не понимал. Так она еще и лезла к нему с задушевными разговорами, постоянно пытаясь втянуть в какие-то около философские размышления. В общем, Ханджи была до того странной, что Леви покрывался мурашками в ее присутствии. А потом увидел, как Томпсон костерил ее, а она стояла, беззащитная и жалкая, будто бы требующая его защиты. Он эту немую просьбу, казалось, кожей почувствовал. Вот Леви и защитил слабую Ханджи Зое. Кто же знал, что «слабая» Ханджи Зое налетит на него с претензиями? Леви удивлялся местным женщинам. Любая девчонка из подземки уже голос сорвала бы, рассыпаясь в благодарностях, если не на грудь бросилась бы. А эта только зубами поскрипела и отчитала его как сопливого мальчишку. Зря только с Томпсоном препирался, теперь старик и к нему репьем прицепится. А через пару дней Эрвин Смит вызвал Леви к себе. Не ожидая подвоха, он явился в оговоренное время и уселся в кресло, наблюдая как Эрвин заканчивает чиркать в документах. — Ко мне Зое заходила, — начал он, не отрываясь от бумаг. — Только не это, — Леви тяжко вздохнул. — Знал бы, ни за что… — Я предупреждал тебя, — прервал его Смит серьезно. — Я понимаю, что ты прожил в подземном городе почти всю свою жизнь, но пора оставить старые привычки в прошлом. — Чего? — Ханджи утверждает, что ты нарушил субординацию. — Чего? — И назвал ее побитой собакой. Выругавшись про себя, Леви всё же попытался сохранить самообладание. Внутри боролись два желания — отыскать дуру и встряхнуть, чтобы мозги на место встали, и избегать эту истеричку до самой своей смерти. Что же было разумнее? Внутри вспыхнуло раздражение, а еще злость на самого себя. Ведь давно уже усвоил — такое вот благородство до добра не доводило. — Я вступился за нее, — пояснил Леви устало. — Побитая собака, — повторил Эрвин смешливо. — Ханджи промывала мне мозг на протяжении часа. И повторила это твоё «побитая собака» раз сто. — Это недоразумение. — Так значит, и правда назвал? — Я не говорил, что она побитая собака, — возразил он упрямо. — Я сказал «как побитая собака». — Разница, конечно, колоссальная, — усмехнулся Эрвин и помассировал виски. — Лучше с Томпсоном разберись. Этот старикан совсем от рук отбился. — Сейчас мы говорим о тебе. С Томпсоном я побеседую позже. Леви нахмурился. Эрвин выглядел решительно, будто и правда собрался отчитывать. А если еще и наказание влепит? Да Леви удавится терпеть надменную ухмылочку Ханджи. Она наверняка еще и растреплет всем, что сильнейшего воина человечества посадили в карцер за сквернословие и грязный язык именно с ее подачи. Какое наказание дают за такое? Карцер, чистка картофеля в столовой, надраивание дыр в туалетах? Леви еще не разу не наказывали — все сходило с рук. А тут на тебе — решил проявить благородство и пообщаться с майором Зое по душам. — Мы можем все замять? Я больше и слова очкастой не скажу. Уж поверь. — Не можем. Ханджи собрала с остальных письма с недовольствами. — Что, прости, она собрала? — Письма, — повторил Эрвин. — С недовольствами. — И что же в них? — Недовольства, — огрызнулся он и махнул рукой. — Видимо, ты ее очень разозлил на пару с Томпсоном. Вот она и пошла по остальным, плодя коллективные жалобы на неподобающее поведение, оскорбления и прочие нарушения. Желающих поделиться своими претензиями женщин, как ни странно, набралось много. Ханджи говорит, что и дальше пойдет, если я не отреагирую как следует. А ты ее знаешь — и правда ведь пойдет. Шило у нее приличного размера. — И что ты будешь делать? — Она предложила проводить с нарушителями беседы. Думаю, это хорошая идея. — Беседы? Леви не мог поверить, что она устроила весь этот абсурд из-за невинной перепалки с сотрудником архива. — С каких пор ты стал туг на ухо? — нахмурился Смит и откинулся на спинку кресла. — Будет сама рассказывать злостным нарушителям об уважении. — У нас дел поважнее нет, что ли? — Одна маленькая беседа, и Ханджи успокоится. Женщинам, Леви, в армии тяжело приходится. Так что пусть рассыпается в речах, вдруг и правда кому-то глаза раскроет. — В Разведке этого уважения хоть отбавляй. Все в одних условиях дохнем. — А на твоём присутствии она особенно настаивала, — бросил Смит, не удержавшись от ухмылки. — По-твоему, у меня с этим проблемы? — Леви поднял бровь. — Я за нее заступился, а теперь должен выслушивать трескотню об уважении к женщинам? Шикарно. Всегда мечтал потратить на это пару часов своего времени. — На тебя написали сразу несколько жалоб, Леви. Не отвертишься. — Ну и что еще я натворил? Боюсь предполагать. — Некоторые первогодки в красках описали, как ты называл их слепыми курами во время тренировки. Это их очень ранило. — Святые стены… А если они и правда слепые куры? — Леви… Леви выдохнул сквозь сжатые зубы и кивнул, не желая и дальше продолжать этот нелепый разговор. В Подземном городе все было попроще — и матерился он безостановочно, и всех вокруг называл как ему вздумается, а девок спасал без опасения получить в благодарность недовольное личико и пачку кляуз. Он было думал, что достаточно изучил этот новый мир под синью неба, но нет. Тут властвовали странные правила и иные нравы, которые никак не укладывались у него в голове. Теперь и за женщину заступиться — преступление? — Не боишься, что и самому на беседу шагать придется? — Леви хмыкнул, поднимаясь с кресла. — Одно неосторожное слово, и всей Разведкой будем сидеть перед Зое и виновато кивать. — Постараюсь не сравнивать ее с побитой собакой. Может, пронесет? — От четырехглазой всего можно ожидать, — буркнул он, спешно покидая кабинет. А с Ханджи Зое он еще поквитается. Как-нибудь. Главное, чтобы еще одну жалобу не накатала.