Каждый ищет то, чего не хватает

      Минхо много за тридцать и капельку за сорок. Джисону двадцать. И он трахается с Минхо ради денег.       Это не новость.       Джисону едва стукнуло восемнадцать, когда Минхо встретил его в ночном клубе. Странно, что Ли туда вообще затянуло, но друзья-коллеги говорили, там можно получить что-то чуть интереснее на всё готовых дырок, которые вьются вокруг да около.       Наверное, немного прогадал Минхо, наугад выбрав омегу в толпе и угостив того чем-то, что чуть дороже «маргариты». Но, справедливости ради, Джисон действительно был чем-то новым. Забавным шутом, как минимум. Он много шутил и говорил глупости.       Минхо получил в тот вечер хорошую компанию, много улыбок и жаркую ночь. Только вот наутро, когда Джисон нашёл его фото в гугле и узнал, что семья Ли в списке форбс, дёрнулся от фразы:       — А твоей соской быть почётно. Да?       Джисон говорил, смеясь и размахивая телефоном перед лицом Минхо.       — Хотел бы? — усмехнулся он.       Джисон будто не мог ответить никак иначе, кроме как положительно.       Минхо сам записал его номер, сам позвонил ближе к следующим выходным. Джисон, конечно, ответил. Получил за это дорогую цацку и немного наличных. По меркам Минхо немного, естественно.       С тех пор встречи стали регулярными.       Минхо о себе много не вещал, всегда упрекал, что в интернете почитает, если захочет. Джисон же перечил сначала, что в интернете часто врут, а ему правды бы хотелось. После нескольких неловких пауз перестал.       Зато Минхо знал о Джисоне достаточно. Переехал из Малайзии с родителями, поступил на эстрадный факультет, учится средне. Друзья обычные. С просроченными штрафами за парковку в неположенном месте и долгами за учебу. Минхо усмехнулся, когда узнал, что Джисону несколько раз отказывали в стажировке в некоторых маленьких компаниях. Странно, он бы мог пройти. Харизма что надо. Только вот это не Минхо дело.       Они как-то изначально договаривались о сугубо деловых отношениях. Джисон предоставляет услугу, а Минхо наличные с собой носит, потому что карты Хан не приветствует.       Минхо и не нужно было больше. Он хотел омегу на ночь, получил на постоянную основу. И его устраивает. Как говорится: «Искал медь...»       Минхо не понял в какой момент, но вот что-то пошло не так. Он всё чаще стал звать Джисона к себе не чтобы вытрахать из него душу, а чтобы фильм посмотреть или по душам поговорить. Приятно, всё-таки, когда тебя кто-то слушает с интересом в глазах или обнимает за просмотром чуть скучного фильма.       Минхо всю жизнь искал искренность, а нашёл её в том, кому платит за пребывание с собой.       Забавно.       На самом деле он растерял весь запал ещё в подростковые годы. Родившись с золотой ложкой в зубах, ему было можно буквально всё. Он всё и попробовал, причём, управившись до двадцати лет. А потом учёба под отцовским кнутом, погружение в детали бизнеса и чуть-чуть опоздал, чтобы найти себе кого-то, с кем хотелось бы провести всю жизнь. Маменька всё сватает его с милыми омегами, а Минхо больно за них. Бедные дети, которых родители пытаются выдать за кого побогаче в восемнадцать. Он смотрит в их лица, и сердце сжимается. Этот бегающий взгляд, вопящий «можно мне домой?» не позволяет даже заговорить.       Минхо не хочет так. Никогда не хотел. Но и со знающими себе цену омегами он видеться тоже не хочет. В них того, чего хотелось бы Минхо, который сам ещё ребёнок в душе, днём с огнём не сыщешь.       И Джисон тоже ещё ребёнок. Он радуется оценкам, восхищается еде не в контейнерах и даже не знает, что такое счёт за коммунальные услуги. Явно бы кричал из-за закрытой двери, что взрослых дома нет, приди к нему кто-то счётчики проверить.       Джисон невинный в своей искренности, и это манит. Он знает, что такое хорошо и что такое плохо, но ещё пока не познал все прелести второго, чтобы прямо окунуться в омут с головой. Его легко купить дорогими побрякушками, но пока сложно переманить на свою сторону. Сто раз подумает и, скорее всего, останется при своём мнении. Какой-то удивительный баланс сохраняет в себе этот омега. Быть может, тем и влечёт.       А Минхо действительно влечёт. Он не знает, когда это случилось с ним, но вдруг словил себя на мысли, что с Джисоном хорошо. Не спать хорошо, а просто рядом быть очень нравится.       В эту секунду, прижимая Джисона к себе за плечи, пока они валяются у него дома перед большим телевизором, на экране которого мелькают кадры посредственного ужастика, Минхо очень нравится.       Джисон сам пристаёт. Тычется носом в шею, целует в ключицы, кусает за мочку уха. Минхо кривит губы в улыбке, иногда кусает те, шипя, если Хан усердствует, но не реагирует в полной мере.       Минхо нравится думать, что Джисон сам его хочет. Сам хочет с ним быть, отгоняя подальше воспоминания о том, что договаривались не спать с кем-то ещё, пока спят друг с другом. А молодой организм имеет свои физиологические потребности. Вообще, вопрос был об использовании резинок, а не из моральных принципов условие выдвигалось.       В презервативе не те ощущения — очень верное выражение. И Джисон был согласен обойтись без них, согласился даже на противозачаточные. Проверяясь раз в несколько месяцев, вполне было нормально без латексной контрацепции.       Несмотря на предостережения Джисона, Минхо это всё радовало только больше. Ему уже не двадцать. Он взрослый мужчина. Гормоны не бушуют, желания ебать все движущиеся объекты у него нет. А то, что Джисон не ходит по рукам, очень греет душу.       Возможно, иногда нет.       Джисону всё-таки двадцать. Ему трахаться и веселиться хочется. Порой как раз Минхо и приходится переступать через лень и «давай полежим».       Минхо годиков ого-го. И, несмотря на озорство внутри, тело, которое он отчаянно старается держать в форме, всё же не юношеское. Чем-то он очень уступает одногодкам Джисона, но как человек не консервативный, несмотря на детство в восьмидесятых, всё-таки знает некоторые способы решать проблемы с энергичной молодежью вроде Хана.       Минхо целует его в губы, ложась на бок, и сжимает в руках талию. Гладит нежную кожу под футболкой, задевает ладонями твердеющие соски, перекатывает их между пальцами. Джисон стонет, выгибаясь, а затем резко приподнимается и седлает бёдра Ли.       Минхо стягивает с него футболку и привстаёт, чтобы словить губами сначала один сосок, а следом переметнуться к другому, сладко вылизывая. Джисон качает бёдрами, потираясь своим очевидным возбуждением о ширинку Ли, и сжимает пальцы на его плечах, почти ногтями впиваясь. Он давит, заставляя Минхо лечь, и немного сползает вниз, цепляя край штанов пальцами.       Минхо перехватывает его руки и тянет на себя.       — Сядешь мне на лицо? — скорее утверждает, чем спрашивает, но Джисон делает заминку, словно обдумывая предложение.       Джисон отстраняется, быстро избавляется ото всей оставшейся одежды и маневрирует так, чтобы подняться выше и расставить колени по бокам от плеч Ли. Он собирается повернуться, чтобы воссоздать позу 69, но Минхо хватает его под попу и тянет к лицу.       Джисон хватается за изголовье кровати, когда чужие губы смыкаются на члене. Он хрипит и старается приподнять бёдра, но Минхо держит крепко, выпуская член изо рта, и заставляет опустить их, прильнув дырочкой к чужим губам. Он шлёпает Хана по ягодице, когда он всё равно противится.       — Расслабься, — ругает он.       Джисон расслабляется. Опускает бёдра, буквально садясь на лицо Минхо, и стонет громко, потому что чужой язык сразу толкается внутрь узкого отверстия.       Минхо с удовольствием вылизывает сладкую дырочку, кусает за края тугого колечка мышц и прикладывается губами, выцеловывая нежную кожу. Он цепко впивается пальцами в мягкие половинки и в стороны разводит, заставляя чувствовать себя слишком открытым.       От Джисона всегда пахнет кислыми яблоками со слабыми нотками сладкой карамели. И Минхо так любит этот запах. Больше любит только обратные ощущения из-за вкуса Джисона. Это действительно странно, но на вкус он слаще карамели с привкусом кислых яблок.       Минхо съел бы его полностью, если мог.       Такой вкусный, такой нежный и весь его. Буквально весь. Целиком и полностью.       Минхо даже не собирался возбуждаться, он устал за день, но член уже твёрже стали просто потому, что он лижет эту сладкую дырку и хочет ещё. Он толкает язык глубже, стараясь слизать как можно больше естественной смазки, и до боли сжимает ягодицы, явно оставляя яркие следы.       Минхо доводит Джисона до крайней точки, когда его бёдра дрожат, а член болезненно пульсирует. Джисон выгибается, хватается за что придется: за изголовье кровати, за подушки и волосы Минхо. Скулит сквозь зубы.       — Я... Я сейчас... Можно?       А Минхо даже не знает, откуда в нём это ощущение запрета. Он ему вообще всё разрешает. Ну, кроме, пожалуй, появления в его офисе в шортах. Но даже в тот раз не отчитал. А про постель и речи никогда не шло.       Минхо вовсе не привередлив. Не требует ничего особенного. Он всё уже пережил и теперь хочет только нежности и заботы. Даже в сексе. Просто чтобы было комфортно. И когда Джисон выряжается в платье, словно девчонка, или приезжает к нему в плаще на голое тело, Минхо не хочет ещё больше острых ощущений. Реагирует приветливо и открыто, с тёплой улыбкой и готовый сделать то, что хочет Джисон. Но не сам.       Минхо нравится с тянущимся к новизне Джисоном, он хочет потакать ему, но ощущение, что это всё как раз ради Минхо, всё портит. Ему не надо.       Не надо, чтобы Джисон выряжался, просил разрешения или ещё что-то.       Минхо хорошо с Джисоном, потому что это Джисон, а не потому, что он молод и открыт к новому. Минхо закрыть бы эти сквозящие гештальты.       Друзья говорят, что он идиот, — Минхо бы поспорил. Дело вкуса.       Может, Чан и страдает, что его пассии не хотят юбку надевать, а Чанбин грустит, что не каждая цаца готова ебаться при зрителях. Но Минхо не жаль не быть с сорванной напрочь крышей.       В его жизни было много всего, кроме искренней нежности и доброты, в отличие от Чана и Чанбина. И теперь каждый рвётся за тем, чего недостаёт.       Минхо доводит Джисона до сладкого оргазма, получая в награду вкусный протяжный стон, и роняет его на кровать. Он сам хватает руку Хана и тянет к собственному члену за резинку штанов. Целует в губы, нежно, лениво.       — Я могу попрыгать на тебе, — предлагает Джисон, едва отдышавшись.       Минхо кривит губы в улыбке. Предложение заманчивое. Скачущий на его члене Джисон всегда слишком горячий. Но... как же много в нём энергии.       — А подрочить просто можешь? — усмехается Минхо ему в губы.       — Могу отсосать, — дёргается Джисон, но глубокий вдох Ли заставляет лечь обратно. — Почему нет?       — Потому что твои губы гораздо привлекательнее на моих, — хмыкает Минхо.       — А сомкнись они на твоём члене — и всё, больше не красиво? — дерзит Джисон.       Минхо смотрит на него серьёзно. Без дымки возбуждения в зрачках. Это заставляет сжаться.       — Просто хочу целовать тебя, — немного понуро говорит Минхо.       Джисон взглядом виноватым обдаёт лицо Минхо, которое находится в беспорядке, и смыкает на его члене пальцы, а не губы. Целует ласково и водит ладонью вверх-вниз по твёрдому органу. Давит на венки, изгибает кисть, лаская головку, — старается. А Минхо на поцелуе акцентирует. Смазанном, влажном, долгом.       Наверное, Минхо странный, если его будоражат поцелуи. Но ему нравится оставаться таким, когда Джисон рядом. Когда Джисон расслабляется, наконец понимая, что никому ничего от него не нужно.       Минхо и сам бы себе подрочил, на самом деле. Но ладонь Джисона нежнее.       Минхо старается не думать, что уже через пару часов Джисон вызовет себе такси, а Минхо отстегнёт ему красивую сумму в благодарность за ночь. Вообще, Ли сначала заморачивался, выбирал и дарил безделушки, которые так любят крошки в виде Джисона, но после заметил, что тот их даже не носит, и стал давать просто деньги. Так проще, как выяснилось.       Минхо даже не уверен, что некоторые выбранные им лично ювелирные изделия всё ещё у Джисона. Чан говорит, его пассии продают их сразу. И если Чан берёт наугад, то Минхо хотелось приятно Джисону сделать. Грустно, если теперь это всё не имеет смысла.       Возможно, ничего не имеет смысла, когда дело не касается денег.

💔💔💔

      Компания Ли терпит крах. Даже отец вмешивается, но лучше не становится. Опрометчивое решение вложения в никель дало результаты, и теперь шанс перейти из долларовых миллиардеров в миллионеры как никогда велик.       Минхо почти месяц ходит сам не свой. И ему очень сильно не до Джисона, который пишет и временами звонит. Он скидывал Хану на карту, пользоваться которой он не очень любит, пару тысяч пару раз с подписью «занят», но тот неугомонный.       Минхо вырывает себе выходной, чтобы позвать Джисона, но не чтобы позлиться на него, а чтобы объясниться. Ему пока не до него. Пока много проблем. И давят те на голову с такой силой, что ещё немного, — и череп сломят, и мозг чайной ложкой съедят.       Они сидят на большой кухне дома у Минхо и пьют чай, заботливо приготовленный Джисоном, когда Минхо довольно спокойно рассказывает о своих проблемах. Он говорит обобщенно, но понятно, чтобы даже до пятилетнего дошло.       Джисон молча слушает, попивая чай или крутя в пальцах конфету. Сочувственно кивает и свободной рукой гладит ладонь Ли своей, безмолвно поддерживая.       — Ну, — неуверенно мямлит Джисон, засовывая руку в карман, — я не знаю... Если это поможет, тут есть несколько миллионов, — протягивая карту, оповещает он.       — Что? — Минхо теряется немного, смотря то на стол, то на Джисона. Он, между прочим, с болью в сердце говорил всё как есть, рассчитывая, что Хан кинет его, услышав о проблемах. — Откуда у тебя...       — Ты давал, — легко произносит Джисон.       — Ты что, ничего не тратил? — удивляется Ли, беря в руки карту и щёлкая по ней пальцами.       — Нет, тратил, — хмыкает Джисон. — Много. Родителям скидывал. Мы дом купили, — смущённо улыбается он. — Худи купил тоже. Прикольная, да? — оттягивая кофту, говорит он. — И всего четыре доллара.       — У тебя были сотни...       — Ну да, были, но это же всего лишь вещи. Тем более красивые. А смысл платить больше, если красивые они и так?       — Верно, — шёпотом произносит Минхо.       И удивляет его даже не то, что Джисон не тратил то, что он ему давал, а то, что Джисон готов вернуть. Просто так?       — Почему ты даёшь это мне? — честно не понимает Минхо. — Это же твоё...       — Потому что у тебя проблемы. Я хочу помочь, — теперь уже искренне не понимает Джисон.       Минхо нервно усмехается, но этот смешок воспринимается неправильно.       — Если этого мало, у меня ещё есть украшения, которые ты дарил несколько лет назад. Они же ценные: из золота и с бриллиантами. Дорогие, я думаю, — спешит рассказать Хан.       Минхо смотрит на него неверяще.       Джисон ему всё готов отдать, что у него вообще есть, несмотря на то, что у Минхо больше. Было, как минимум. А давал он излишки. Как на чай оставить пару тысяч вон.       Минхо прижимает ладонь ко рту, чувствуя как жжёт глаза, а второй сжимает руку Джисона, сидящего рядом. Он правда... Правда готов отдать все, что имеет, потому что Минхо нужно.       Минхо бы так не смог.       Наверное, он выглядит очень серьёзным, слишком странно смотрит. Джисон вырывает руку, хотя изначально сам прильнул ею к ладони Минхо.       — А, я понял, — говорит он, уводя взгляд, и неловко потирает ладонями бёдра. — Ты сказал мне это, чтобы попрощаться, а не потому что тебе помощь нужна. Извини. Я не понял сразу.       Джисон выхватывает из чужих пальцев свою карту и встаёт из-за стола, засовывая в карман. Он быстрыми шагами идёт в прихожую, натягивает на себя пальто. Минхо осознаёт быстро. Мчится за ним. Обнимает со спины, когда рука Хана хватается за ручку двери.       — Сони, — шепчет он на ушко, — я поделился с тобой, потому что ни с кем больше не могу. Ты мой лучик света в этом тёмном царстве, — шепчет и обнимает крепче. — Я завис, потому что не ожидал. Действительно подумал, что ты уйдешь, поскольку испытываю трудности. Я честно не думал, что ты мог бы предложить помощь. Но это так... Так важно...       Джисон выворачивается из его объятий, чтоб встать лицом к лицу и в глаза посмотреть.       — Почему ты думал так?       — Потому что... мы договаривались? Я плачу тебе, чтобы ты был рядом, — со скрипом произносит Минхо.       — М, — кивает Джисон. — Я просто подумал, если мы видимся не только ради секса, то, может быть, это чуть большее.       — И ты правильно подумал.       — Правда?       — Это я должен спросить, Сони, — уверяет Минхо, держа Джисона за руки и сплетая пальцы. — Правда?       — Я так не понимаю, — вертит головой Джисон.       Минхо медленно выдыхает.       — Я хочу сказать, что чувствую к тебе так много. Я бы не звал, если бы не хотел тебя просто рядом с собой. Просто держать тебя за руки сейчас так нужно.       — Тогда почему ты так странно отреагировал на кухне? Моя помощь тебе кажется смешной? — всхлипывая, спрашивает Джисон.       — Я не ожидал, Джисон-и, правда. Я думал, ты уйдешь сразу после первой фразы, — Минхо чувствует вину. Возможно, впервые за столько лет афер.       Минхо обманывал очень многих. У него иммунитет. Но Джисону он не врёт. И всё равно ощущает постыдное чувство. Как же так...       — Мы же так договаривались, — на грани слышимости.       — Мы так не договаривались, — довольно грубо бросает Джисон, сжимая руки Минхо слишком сильно. — Мы ни разу не договаривались, что ты будешь платить. Звучала шутка из моих уст, что я хочу быть твоей соской. Но каждый раз ты оставлял мне деньги из собственных каких-то соображений. Я не просил тебя и условия не ставил.       Джисон строит недовольное лицо и прав в этом. Минхо заслуживает даже оплеуху за стереотипное мышление.       — Я звонил тебе, потому что хотел увидеться, а не денег от тебя, — обиженно говорит Джисон.       Минхо гладит его предплечья ладонями, сжимает в руках плечи и мягко проходится кончиками пальцев по спине.       — Мне жаль, что я не почувствовал, — шепчет на грани слышимости.       — А сейчас?       — Что сейчас? — не понимает Минхо.       — Сейчас чувствуешь?       — Сейчас чувствую, — обещает он.       Джисон улыбается нежно-нежно, и Минхо правда чувствует, что ради его улыбки готов на всё.