Выжившая 128

Условия брошюры выживания: "В Лагерь может попасть любой ребенок от 10 до 19 лет без сопровождения взрослых". Бен Клер: "Если в этом прогнившем насквозь мире, есть еще хоть маленькая капля добра, значит мы не обречены". Ева снова слышала этот стук. Назойливые капли барабанили по потолку, заставляя чувствовать раздражение, усиливающееся сильнее с каждым ударом о камень. Кап. Кап. Кап. Наверное, наверху снова потоп. Возможно, у них снова сломался водоотвод в кухонном блоке или проблема с душевой. А может…Нет, об этом Ева старалась не думать. Плохие мысли в этом месте гнать получалось не очень, но и хорошим было негде взяться. Да и бежать некуда. Весь ее мир сузился до этой маленькой комнатки. Бен называл это камерой. Каменные стены, железная кровать, маленький шкафчик для скромных пожитков и темнота. Это все, чем она была богата. Но девушка не жаловалась, довольствовалась тем, что есть. Так было у всех здесь. Слава Единому, живые. Они выжили, а вот их родители нет, которые пожертвовали жизнью, чтобы маленький лагерь последних выживших на этой поломанной, прогнившей планете смог запустить мир заново. Зазвучал колокол. Приближается время Семинаров. Ева очень любила этот промежуток дня, потому что она смогла встретиться с друзьями, перекинуться с ними пару слов перед учебой. В этот миг она была не одна. Дверь с громким скрипом открылась, запуская пару лучиков света. - Выжившая 218, Ева Берн, пройдите в Семинарий, - глухой низкий голос Надзирателя вывел ее из мыслей. - Да-да, конечно, - воскликнула девушка, доплетая косичку, радостно выскакивая за дверь. На свободу. Выжившие не передвигались по Лагерю в одиночку, потому что каждый кусочек этого места мог быть опасным, а Верхи дорожили всеми. На прием пищи, учебу и даже в душевые комнаты их отводили Надзиратели. Никто не знал их имен. Они словно тени двигались за каждым Выжившим. Сначала девушка боялась своего, высокого, с черными как ночь волосами, с лицом никогда не выражавшего никаких эмоций и глазами - двумя колючими серыми льдинами, что неустанно наблюдали за каждым ее шагом. Девушка честно пыталась заговорить с ним, если этот человек всегда рядом с ней, необходимо подружиться, узнать его поближе. Кем он был до этой работы? Но каждый раз натыкалась на стену молчания. И пришло смирение. Сейчас он лишь ее тень. Ева буквально вскочила в просторную Семинарию и плюхнулась на шаткий стул рядом с Беном, который каждый раз занимал для нее место. - Привет, мелочь, - улыбнулся ей друг, убирая со стула свой планшет, - сейчас снова начнут байду про Историю Спасения, - закатил глаза парень. Ева пропустила его слова мимо ушей, осматривая помещение, которое знала уже наизусть, каждый уголок и кочку. Семинария, как и другие помещения Лагеря была мрачной и серой. Вокруг огромной интерактивной доски, на которой появлялись картинки в след рассказам учителя, полукругом скопились квадратные белые стулья, расставленные рядами. Ева их пересчитывала много раз. Всего 431. Выжившие. Зазвучали колокола. Все встали, приветствуя учителя. Месье Марк Кери - высокого молодого человека с глубоким голосом. - Ева, смотри, Рина сейчас слюнями нас затопит, - тихо засмеялся Бен, когда учитель разрешил всем сесть.  Свет потух, на доске появилось изображение планеты, и глубокий голос полетел над комнатой: - Много лет назад наша Земля была большой, красивой, цветущей планетой, на ней жили миллионы людей. Они работали, жили, влюблялись. Создавали новое. Мы еще помним сколько культур существовало, сколько религий было! Все это кануло, пропало в небытие. Но вы! Вы жившие, должны навсегда помнить подвиг ваших родителей, которые пожертвовали собой, чтобы их дети смогли жить дальше в новом будущем! Давайте же сделаем так, чтобы их подвиг был не напрасным, - Учитель закончил традиционную приветственную речь. Все сели. Ева тихо вздохнула. Им не давали этого забыть, никому и никогда. Она не помнила день краха, но Бен рассказывал, когда правительство поняло, что человечеству очень скоро придет конец, всех детей собрали в один бункер, укомплектованный учёными, врачами, поварами и другими важными людьми для выживания, чтобы вырастить новое поколение. Взяли только детей, потому что несмотря на огромные размеры Лагеря, все бы просто не смогли продержаться слишком долго до выхода на поверхность. Ресурсов слишком мало. Это было очень тяжёлое решение. Так говорил Бен. Так говорили Учителя. Но Ева слишком часто думала об этом, понимая, как много её вопросов, остаётся без ответов. - Ау..., - девушка вскрикнула, когда почувствовала болезненный толчок в боку. - Не спи, мелочь! Учитель все видит, вот будет тебя гонять по истории Земли, что ты скажешь? Но урок прошёл быстро и без происшествий для Евы. После обучения обычно у них был час свободного времени, когда можно было поговорить. Кто-то сидел стайками в общем зале, кто-то уходил в свои комнаты, а кто-то принимался бродить по скудной территории Лагеря. - Евочка, какой же он красивый, - протянула Рия, плюхнувшись рядом с девушкой на свободный стул в зале, поцеловав подругу в щеку. Ева знала, что она бесконечно счастливый человек, потому что у нее есть банда. Их было пятеро - Ева, Бен, его сестра Риа, Арен, который втайне был влюблён в Рию, но это видели все, кроме неё самой и самый старший член их банды - Рик, взявший на себя обязанность следить за этими шалопаями, как сам любил выражаться. - Старик как старик, - проворчал Арен, кладя руку на спинку стула Рии. Рия надула губы: - Ничего ты не понимаешь в людях. Он не старик, ему не больше 30 должно быть. Его сюда взяли благодаря программе молодой учёный, слышал? Молодой! - она ударила по руке Арена, сбрасывая ее со своего стула, тот в свою очередь надулся, скрестив руки на груди, специально отодвигаясь от девушки подальше. Их игра всегда забавляла, но несмотря на всю легкость общения, друзья знали как им тяжело. Арен любил Рию еще до Лагеря. Бен рассказывал Ева, что парень каждый день одаривал ее цветами, исполнял любой каприз, но еще совсем юная девочка не думала о любви. Ее, как не странно, интересовала учеба и наука. Да и косу нужны мальчики в 13 лет? Но когда Риа узнала, что такое любовь, она не почувствовала никакой искры к Арену. Его любовь по-прежнему пылала в его сердце, сжигая до боли. Он терпел ее симпатию к другим мужчинам, потому что не мог быть далеко. - Ну что вы как дети малые. У нас есть проблемы важнее, - Рик как обычно закатывал глаза, видя перебранки друзей, стараясь не показывать, как неприятно знать правду. Но Рик был старшим, главным, он старался заменить им родителей. Хотя разница между ними была не больше года. В Лагере возраст размывался, дни рождения не праздновались, поэтому каждый потихоньку забывал сколько именно ему лет. - Что случилось? - Бен почему был очень взволнован. Ева не видела его таким даже, когда он попал в больничный отсек за драку, что грозило большими последствиями. За разжигания драк или смуты Выживших переводили в другие комнаты, где была лишь железная кровать, заставляя там спать абсолютно голым на острых прутьях. - Помните, 37-ю Марен? Она исчезла. И её Надзиратель тоже исчез, - зашептал Рик, - Сегодня её не было на завтраке и на Семинаре тоже. Я специально наблюдал, когда до меня слухи дошли. - Куда она могла пропасть? - Не знаю, - шепот Рика стал ещё более настойчивым, - её комната абсолютно пустая, таблички с номером, словно не бывало, а дверь теперь открыта. Она будто бы не существовала никогда. - Друг, ты преувеличиваешь, - Арен сел ровно, скрестив руки на груди, - её могли в другую комнату перевести, она могла заболеть, в конце концов. Всему есть объяснение. Разве не так? Но ответить ему никто не мог. Ева понимала, что Рик был прав. Этот высокий рыжий парень всегда верил только тому, что видел своими глазами. Он никогда не верил слухам, проверял все сам. Он был их стеной и опорой. Если Бен всегда был рядом, то Рик обязательно пожертвовал собой, если это потребовалось. - Нам нужно выяснить, что с ней случилось, убедиться, что она в порядке, - Ева редко встревала в разговор, но сейчас даже ей было неспокойно. - Но почему мы всегда это делаем? - глубоко вздохнула Риа, - всегда пытаемся помочь всем людям, даже незнакомым. Ей ответил Бен: - Если в этом прогнившем насквозь мире, есть еще хоть маленькая капля добра, значит мы не обречены.