Я навсегда твой единственный верующий

Сколько тысяч лет прошло с перестройки Небесной столицы? Две? Три? А может и больше. И сколько уже существуют боги, пережившие те ужасные события. Оставшихся небожителей той эпохи можно пересчитать по пальцам: кого-то низвергли путём голосования за их проступки, а кого-то настигло забвение. В скором времени такая же участь постигнет и остальных, не только бывалых, но и не так давно вознесшихся. Такова судьба богов. Каждый из них это осознаёт, подготавливается к собственному забвению и исчезновению тех, с кем крепко сдружился за многие столетия сосуществования на Небесах. Ничто в этом мире не вечно, даже боги. Время летит, словно стрела, спущенная с до предела натянутой тетивы. Особенно хорошо его скоротечность ощущают именно божества. С каждым столетием меняются не только сами люди, но и их мышление, которое постоянно выходит на новый, более высокий уровень. Прогресс дошёл до того, что они приспособились к самостоятельности. Решать свои проблемы самим, не опираясь на божественную силу. Рождается всё больше гениев, что своими открытиями и доводами выводят цивилизацию на эти новые уровни. За счёт открытий таких людей повышается качество жизни, появляются всё новые и новые механизмы, всячески упрощающие человеческую жизнь и решающие некоторые проблемы, из-за которых ещё пару веков назад обращались к богам. Всё это хорошо, безусловно. Да даже замечательно, но что до этого небожителям? Человечество стремительно развивается и всё меньше обращается за помощью к богам, а с уменьшением верующих их сила угасает, что соответственно ведёт к потере оставшихся. Храмы безжалостно сносят, дабы возвести на их месте более нужные на данный момент постройки, предназначенные совершенно для других целей. Служители сохранившихся храмов уходят с должностей, а новые, само собой, не появляются. Так и исчезают боги. Исчезают бесследно. О них забывают, словно о давным-давно прочитанной детской сказке. Будто бы их никогда и не существовало, а все эти храмы, летописи и зафиксированные тушью на пожелтевшей бумаге молитвы – ничто иное, как чья-то слишком разросшаяся глупая шутка. Тысячилетние прошения и слова верующих о том, что боги действительно существуют и всегда помогали людям теперь считают не более, чем самовнушением. Теперь некоторые отказываются от веры и начинают думать также, ибо так говорит общество. Печальный исход, правда? Всё больше богов желают растянуть дни, напоминающие реки, дабы не видеть столь стремительно уменьшающееся число верующих, молитв и собственных храмов. Но все они вынуждены плыть по этому течению, чтобы потом впасть в бескрайний океан душ, что также закончили своё существование в материальной оболочке. Да только их души не идут в сравнение с остальными: пока каждая капля разными путями готовится отправиться потоком против течения к самому его началу, то бишь перерождению, богам это недоступно. Невозможность вновь обрести телесную оболочку является своеобразной платой за божественную силу. Их души просто затеряются среди круговорота человеческих, появляющихся после смерти и возвращающихся на перерождение, обречённые на вечное заточение. Где-то на юго-западе остался единственный, хилый, на грани разрушения без человеческого вмешательства, храм. А ведь когда-то храмы генерала Сюаньчжэня посещались сотни раз на дню. Сейчас же у него почти не осталось верующих. А те, что отказались от веры ему, начали презирать, излагая о нём в самом негативном, что есть, ключе. «То ему не нравится, сë ему не нравится. Слишком много о себе возомнил.» — без конца повторяли когда-то преданные ему люди, а окружение им поддакивало. Сколько ненависть в сторону раньше столь востребованного и обожаемого Бога. Иногда он задумывался: «Как Цюань Ичжэнь всё ещё не растерял людскую любовь?». А ведь правда. Века идут, а физическая грубость Циина в сторону собственных верующих остаётся по сей день. Только сейчас люди всё больше и больше презирают насилие. А что Сюаньчжэнь, никогда не позволявший себе такое и на протяжении тысячелетий сохраненявший лицо более-менее уравновешенного, гордого и здравомыслящего божества? Как он мог в одно мгновение потерять всё? Впрочем, он ожидал, что это настигнет и его. Что он впадет в это течение, как и остальные. Да только он бы пожелал по дороге погрузиться на самое дно, раствориться и смешаться с илом, что никогда не видел жизни. Не попасть в океан душ, что скорбят о прожитой жизни и возвращаются в новую. Не оказаться рядом с бывшими божествами и стенать вместе с ними в этой клетке. Верующих осталось меньше десятки. Это далеко немолодые люди, которые вот-вот уйдут из жизни. А вместе с ними и он сам. В последние пару лет Му Цин начал конфиденциально готовиться к своему уходу. Его жизнь нельзя было назвать счастливой, но он боялся её потерять. Боялся смерти. Ужасно боялся. Ему требовалась моральная подготовка, долгая и мучительная. Он так и не показал своих переживаний, скрываясь за хладнокровным лицом и многочисленными делами. Он очень старательно делал всё, чтоб оставить после себя какой-то след и не стать мгновенно забытым. Дни летели, подобно опавшим листьям, подхваченным дуновением ветра. Му Цин всё больше ощущал собственную слабость и приближение кончины – остался последний верующий. Тот, на кого генералу захотелось взглянуть. Боги редко являются к людям, и он не исключение, но сейчас Му Цин не мог этого не сделать, несмотря на затратность сил для спуска с Небес и скрытия своего облика. Взору предстал старик, лежащий на кровати, окружённый взволнованной и любящей роднёй. Дедуля, что даже на последнем издыхании всё ещё остаётся верен ему. Уголки губ Сюаньчжэня приподнялись, изображая улыбку, полную горечи. Опустив веки, почти полностью перекрыв ими глазные яблоки, он вспомнил свою маму. Вспомнил, что она не удостоилась даже одного переживающего взгляда и умерла в полном одиночестве. Му Цин всё ещё корил себя за то, что не смог в этот момент быть рядом. Не смог ей помочь. Не поймал на себе её последний взгляд и не сжимал всё ещё тёплые руки. Каждый его приход на материнскую могилу был одинаков: он рыдал, сидя на коленях и моля о прощении за его отсутствие в тот день. Ещё немного и он окажется там же, где она побывала уже не первый раз. Он уверен, что сейчас её душа находится в другом теле и проживает совсем другую жизнь. И надеется, что счастливую. Как бы он хотел в этом множестве душ пересечься с ней. Крепко обнять и разрыдаться ей в плечо, словно в детстве. Запутаться пальцами в длинных волосах и окунуться в знакомый, не забывающийся запах самой дешёвой ароматической пудры. Тошнотворный, но такой родной. И всё же, за все прожитые тысячилетия она осталась самым дорогим ему человеком, с которым он так и не попрощался. Попрощаться.. Он вновь поднял взгляд на пожилого мужчину, который скоро уйдёт из жизни. Надо бы и ему попрощаться с остальными. По возвращению на Небеса Му Цин связался с Се Лянем по сети духовного общения, попросив о встрече, в которой тот не смог отказать. А как иначе, ведь Му Цин крайне редко связывался с ним, а тем более желал встретиться. Наследный принц был даже обеспокоен. А взглянув на друга взволновался ещё больше. Принц явился в Небесную столицу с Хуа Чэном, которого здесь уже принимают как родного. Он всматривался в серо-голубые глаза, глубокие и большие, подобные пасмурному небу. Всегда холодные, сейчас они были наполненный теплом и искренностью, а на лице играла чистейшая улыбка. Приоткрытые губы, широко раскрытые глаза, из которых были готовы ручьём покатиться солёные капли, и сведённые вверх до образовавшихся складок брови принца говорили больше любых слов. Они стояли в полной тишине, которая длилась до тех пор, пока с губ Му Цина не сорвалось тихое «Прощай». Хоть они и стояли на расстоянии вытянутой руки друг от друга, Се Лянь мгновенно сорвался с места, будто бы Сюаньчжэнь сейчас растворится в воздухе, как Хуа Чэн когда-то. Он вцепился в покровителя юго-запада мёртвой хваткой и уткнулся тому в плечо. Тяжело было принять тот факт, что сейчас он в последний раз видит человека, которого знал столько лет. За это время между ними никогда не было таких крепких объятий, как сейчас. При других обстоятельствах Непревзойденный бы не подпустил своего гэгэ так близко к этому паршивцу, как он зачастую называл Му Цина, но сейчас не стал препятствовать. В какой-то степени ему самому было скорбно. Несмотря на скверный характер и мерзкие поступки в прошлом, демон понимал, что в глубине его души кроются бескрайняя доброта, сострадание и любовь, неспособные показаться окружению. Му Цину хотелось растянуть эти объятия на целую вечность, но он столько не протянет. Ничего не оставалось, кроме как отстраниться как можно скорее. На его лице играла всё та же тёплая улыбка, а на лице Се Ляня – печаль и струйки слез. До этого он ни словом не обмолвился, но ничего не сказать напоследок никак не мог. — Прощай — слетело с дрожащих губ. Хуа Чэн решил сохранять молчание и лишь поднял руку в знак прощания. Улыбка сползла с лица бога войны и, кивнув, он развернулся и молча ушёл. Князь Демонов обнял возлюбленного, дрожащего и отрицающе мотающего головой: он навсегда запомнит это выражение лица, полное искренности. Как и тогда, на мосту. Сюаньчжэнь не мог не попрощаться с тем, с кем на протяжении тысячелетий без конца обменивался колкостями и ударами. С Фэн Синем. Да только связаться с ним не удалось. Даже придя к его дворцу не получил чёткого ответа о его месте нахождения. Служащие лишь мотали головами и говорили, что тот не оповещал их о своём уходе. Силы уже покидали Му Цина и тратить время на поиски Наньяна было бессмысленным. Он вновь спустился с Небес на землю. Ему всегда нравилось это место. От него так и веяло спокойствием. Это прекрасный мирный уголок, где никогда не бывало людей. Холмистый ландшафт, заросший короткой травой и редкими сиреневыми цветами. И его любимое одинокое, цветущее каждую весну, яблоневое дерево. Му Цин медленно поднимался к этому чуду природы, осматривая территорию, которую он знал как свои пять пальцев. Небожитель умиротворенно разглядывал каждый цветочек, словно в последний раз. Хотя он действительно последний. Кажется, что закончить существование здесь – лучшая награда. Сюаньчжэнь, уже обессиленный, сел под дерево, усеянное нежно-розовыми цветами, опадающими под лёгким весенним ветром, согнув ноги в коленях и поджав их к груди, а затем обнял. Он направил взгляд в небо – туда, куда он уже не вернётся. Говорят, что генерал Сюаньчжэнь боится смерти, но сегодня это не относится к нему – его веки медленно опустились – он понимает, что никому не дано постигнуть вечность и, наконец, смирился с этим. Появилось ощущение, сродни медленной потери сознания. Оно накатывало с новой силой, пока Му Цин не потерял возможность мыслить и осозновать что-либо. Он будто застрял в пространстве, тесном и одновременно бескрайнем. Где-то между жизнью и смертью. Он уже не ощущует ничего. Но где-то отдалённо эхом разносится зов. Кто-то зовёт его. Без умолку зовёт по имени. Му Цин не может разобрать этот голос. Он кажется до боли знакомым, но его владелец никак не приходит на ум. Скорее, приходить не на что. Сейчас он не способен здраво мыслить. Но столь старательный зов не прекращается. Такое чувство, будто бы этот человек улыбается. Очень тепло и искренне, мягким голосом всё зовёт и зовёт, приближаясь ближе. Слишком близко. Слишком громко. Будто бы криком над ухом, Му Цин услышал своё имя, параллельно ощутив что-то вроде падения. Со следующим зовом, уже не отражающимся эхом, он слабо открыл очи, ощущая сильное головокружение. Силуэт в метрах пятнадцати от него был размыт и не представлялось возможным определить личность человека перед ним. Но Му Цин чувствовал, что тот ему очень дорог. Хотя бы потому, как быстро билось его сердце при взгляде на размытую фигуру. Сердце.. Оно билось! Всё ещё непрерывно клокотало в груди, он всё ещё дышал. Глаза широко распахнулись и обзор, наконец, стал чётким. Перед ним стоял Фэн Синь. Тот человек, с которым он не попрощался, уходя на покой. Он пришёл, он звал его и вновь пробудил сознание.. И да, он улыбался. Так нежно. Янтарные глаза были прищурены, будто изображая бескрайнюю радость. Кто бы мог подумать, что в следующее мгновение Наньян протянет руки вперёд, словно для объятий, и позовёт его вновь, добавив самую неожиданную фразу: — Я навсегда твой единственный верующий. Пелена слез застила глаза Сюаньчжэня и они горячими ручьями сорвались вниз, будто водопадом, падая большими каплями и замачивая собой одежду. Му Цин сорвался с места и побежал вниз по холму, влетев в широкоплечую фигуру того, с чувствами к которому он так и не определился: то-ли это ненависть, то-ли дружба, то-ли любовь. Что бы то ни было, он прекрасно знал, что это чувство сильное, и что покровитель юго-востока – тот, кого ни при каких обстоятельствах он не хотел бы потерять. Он обнимал его так крепко, словно хотел переломать тому рёбра. Обнимал и рыдал в плечо. Так, как ещё недавно хотел разрыдаться в объятиях матери перед своей смертью. Смертью, которую предотвратил именно Фэн Синь. Он всё также улыбался, обнимая и поглаживая по спине дрожащее тело, слыша возле своего уха задыхающиеся всхлипы и больше ничего не говоря. Му Цин тоже улыбался. Сейчас он был счастлив, как никогда. В голове непрерывно всё прокручивалась фраза, наполненная теплом, которая в следующее мгновение вновь прозвучала уже тихим, немного хриплым, но всё ещё нежным голосом: — Я навсегда твой единственный верующий.