Там, где теперь твоё место

В эту секунду каждый уголок института им. Склифосовского был пропитан страхом смерти. Прямо сейчас он окутывал сердце заведующей отделением неотложной хирургии Павловой Ирины Алексеевны. Жизнь, которая ещё полчаса назад бурлила в её кабинете, когда она искала новую лежанку для своего щенка и вместе с этим выбирала мужу подарок на 23 февраля, остановилась в ту секунду, когда туда забежала донельзя испуганная Нина, а вслед за ней рыдающая Фаина. Пока Ирина Алексеевна вставала из-за стола, абсолютно не понимая что происходит, к ней подошла Нина. — Ирина Алексеевна, вы только не волнуйтесь! — быстро выпалила медсестра. — Господи, бедный Геннадий Ильич! — простонала Фаина. Они говорили что-то ещё, но заведующая их уже не слышала. Она услышала его имя. То самое имя, которое она больше всего боялась услышать в подобной ситуации. Через 30 секунд Ирина Алексеевна стояла в приёмном отделении, ожидая самого главного пациента в своей жизни. Открываются двери скорой, из машины выходят 2 врача. В ее голове лишь одна мысль: пожалуйста, пусть это будет ошибкой, это не может быть правдой! Ты должен ждать меня дома! Должен как обычно позвонить около обеда и свои бодрым, веселым голосом, так скрашивающим мою жизнь, спросить что приготовить на ужин! Каталка уже приближается к посту, а сердце бьётся в три раза быстрее. Она видит его. Своего мужа. На этой чёртовой каталке! — Кривицкий Геннадий Ильич, 61 год, инфаркт. Говорит врач скорой, смотря прямо в глаза Павловой, полные слез и непонимания, как это могло произойти. Нет, конечно риск был всегда, они это знали, но как оказалось не были к нему готовы. Последние пару лет Геннадий Ильич был бодр, не жаловался на сердце и единственное, что его вообще волновало в этой жизни-здоровье и благополучие жены. — Зовите Хромова. — первые слова, которые сказала Павлова за эти 2 минуты убивающего ожидания. Пока Геннадия Ильича везли до операционной, она не могла найти слов, которые можно было сказать своему мужу в этот момент. Она просто была рядом, как и пообещала в самый счастливый день их жизни, и в горе, и в радости. В ее голове было так много вопросов, но она понимала, что сейчас не получит ответ ни на один из них. Её сердце, душу, тело окутал страх. Самый большой в её жизни-страх потери родного человека. Страх потери самой себя вместе с ним. Пока все эти мысли проносились в голове, муж, будучи её самой главной опорой в этой жизни, который в любой ситуации мог бы ей помочь, нашёл её руку и попытался улыбнуться, насколько у него хватило сил. Помог бы и сейчас, не будь он тем человеком, которого в данный момент катят по коридору Склифосовского в сторону операционных. Они остановились перед входом в первую операционную и всё, на что у Павловой хватило времени — это прошептать мужу «Я рядом» и поцеловать его щеку. И он ответил ей. Ответил то, что она итак знает. — Я люблю тебя — прошептал Геннадий Ильич. Как же мало времени, подумала она. Как же мало времени у нас с тобой, Гена. Операция идёт третий час. Уже третий час в предоперационной стоит женщина-жена Кривицкого. «Еще как минимум пару часов», думает она, оценивая ситуацию как хирург. Сколько мыслей она перебрала в своей голове за это время… Глупых, местами наивных, а бывало таких страшных, что сердце пропускало удары. Перед глазами была картинка, как она ещё утром, таким светлым и мирным утром, уходит на работу, целуя сначала мужа, у которого сегодня долгожданный выходной, а после их сладкого щенка, спящего у него в ногах. Она не понимала как устроена жизнь. Хотя, казалось бы, уже давно должна была понять, что это бесконечно несправедливая штука. Вчера вечером она утопала в объятиях любимого, а сегодня она одиноко стоит обнимая себя руками и молится. Молится за то, чтобы он не покинул её, не оставил в этом ужасном и теперь уже бессмысленном мире одну. Чтобы кто-то там наверху сказал ему, что ещё не время умирать, что тут, на земле, его ждёт та, кто не может представить ни дня своей жизни без него. Как это? Приходить в кабинет после операции, чтобы рассказать мужу о произошедшем, пожаловаться на больную спину и выпить вместе с ним кофе, но в этом кабинете её будет ждать лишь одиночество и пустота. Как можно представить себе вечер без него? Спать на кровати, где он каждый вечер сжимал её в своих объятьях и дарил самые незабываемые поцелуи. Какого приходить на кухню, на которой они так любили вместе завтракать, когда позволяло время? Вся ее жизнь, с таким трудом выстроенная по кирпичикам за последние полтора года, рассыпается на глазах. Она начинает терять смысл. Прямо здесь и сейчас, в преодперационной комнате от неё улетает тот давно погасший огонёк, который с таким трудом удалось зажечь снова! Ирина Алексеевна — сильная, волевая женщина, которая прямо сейчас через стекло смотрела на свое выстраданное счастье, лежавшее на операционном столе, и знала, что ее жизнь оборвётся ровно в тот момент, когда он покинет этот мир. «Пожалуйста, забери все мои силы себе! Пожалуйста, только не уходи. Ты не можешь. Оно не может перестать биться сейчас!» — слова, которые без конца крутились в голове Павловой. Перед глазами всё расплывается, она даже не задумывается сколько слез утекло за эти три часа. Иван Николаевич то и дело поглядывает на Павлову, кидая ей взгляды, наполненные надеждой и поддержкой. Она видит их. И посылает в ответ, шепча: — Пожалуйста. Иван Николаевич, пожалуйста. С ним был кардиохирург, приглашенный из соседнего отделения, который не обращал на Павлову никакого внимания. Для него мужчина, лежавший на столе, был обычным пациентом, уже вторым за недавно начавшийся рабочий день. Писк аппарата. Внезапно встрепенувшись подскочил реаниматолог. Сердце… В этот момент сердце остановилось сразу у двух людей в этом помещении. Павлова поднесла руку ко рту, и еле остановила себя от того, чтобы прямо сейчас не открыть эти двери и не кинуться спасать своего мужа. Разряд! Ещё разряд! «Раз-два-три» — слова реаниматолога режут прямо по сердцу. Разряд! Сердце Ирины Алексеевны заполнила смерть, секунду назад унесшая жизнь её мужа.

***

— Знаешь, я так хорошо помню тот день. — присаживаясь на корточки говорит Павлова. — Я помню как поцеловала тебя в последний раз, помню твои глаза. Мои любимые глаза. Я помню каждую секундочку той судьбоносной операции. Но я не помню следующие полгода. Совсем не помню, Гена. Я не знаю как так получилось, что сейчас стою здесь. — Ирина Алексеевна обращалась к фотографии на памятнике. — Я была уверена, что не смогу жить без тебя. Зачем мне жить без тебя? Как можно вернуться к жизни без тебя? Но я почему-то ещё живу. Наверное, ты попросил там у кого-то за меня. Спасибо. Спасибо, Гена. Спасибо тебе за всё. — нет, в её глазах не было ни капли слез. Лишь пустота. Пустота-это всё, что сейчас есть в её жизни. — А ведь я так надеялась снова победить в этой битве со смертью… Но в этот раз она оказалась сильнее. — сказала Павлова, прикоснувшись рукой к надгробию. — Гена, пусть мы и провели полжизни в разлуке, но по-настоящему я жила лишь последние полтора года. Лишь с тобой. — спускаясь рукой к его портрету, изображенному на камне, сказала она. — Я навсегда запомню тебя таким: счастливым и любящим. Любящим меня и эту жизнь. — Я люблю тебя, Кривицкий. Навсегда. Прости меня, прости, что в этот раз оказалась слабее смерти. Обещаю, я буду жить за нас двоих. Я буду стараться. Ради тебя. — в этот момент по щеке предательски потекла слеза, а ведь она пообещала себе, что сегодня постарается держаться. Судьба приподнесла ей главный страх, самый жуткий из всех. — Что теперь будет? — спросила она глядя в небо будто бы обращаясь к мужу, будто он ей сейчас ответит.

I'll meet you at the graveyard. Увидимся на кладбище. Where you lay down. Там, где тебя уложили. Where you stay now. Там, где теперь твоё место. Faced up, cold heart. Где ты теперь всегда смотришь в небо с холодным сердцем. No longer by my side now. Где ты больше не со мной. Wish we were together. Мне жаль, что мы теперь не вместе. Now I don't know when I'll see you. И я не знаю, когда я увижу тебя снова.